Кто украл моё убийство?

— Ты! Ты виноват, Снобби! — Драко вперил указательный палец в морщинистого эльфа, который с непроницаемым видом протирал и без того идеально чистую вазу. Солнечный свет из окна золотил пылинки в воздухе, но Драко сейчас было не до эстетики. — Ты настолько убедил меня в собственной исключительности и незаменимости, что я забыл о других эльфах!

Снобби даже бровью не повёл. Он продолжал натирать вазу уголком своей безупречной наволочки, и Драко почувствовал, как у него начинает дёргаться глаз.

— Дикс! — выкрикнул он имя эльфа, который обычно помогал в восточном крыле.

С тихим хлопком перед ним материализовался Дикс — суетливый, с огромными глазами и вечно полуоткрытым ртом. Он низко поклонился, едва не коснувшись носом пола.

— Хозяин вызывал Дикса?

— Да. В моём кабинете, на столе, лежит стопка пергаментов. Принеси её сюда. Пожалуйста.

— Да, сэр! — Дикс исчез с таким же хлопком, каким появился.

Драко с торжествующей улыбкой повернулся к Снобби.

— Больше никакого воздержания!

— Если эссе будет хорошим, — противно хихикнул Снобби из угла, после чего, не дожидаясь реакции, с громким хлопком испарился.

— Ого, — хмыкнул Тео, отрываясь от книги. — Мы думали, ты вспомнишь о других эльфах как минимум через неделю.

— Закрой рот, — процедил Драко, но в его голосе не было злости.

С тихим хлопком вернулся Дикс и передал эссе Драко.

— Гермиона! — Драко бросился на поиски любимой.

Он нашёл её в спальне. Гермиона Грейнджер сидела на кровати, поджав под себя ноги, и была поглощена книгой с вызывающим названием «Что угодно может стать ингредиентом». Её волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам мягкими волнами, и на концах всё ещё дрожали капли воды. На ней была шёлковая пижама цвета слоновой кости — лёгкие широкие штаны и простая майка на тонких бретельках.
Драко замер на пороге на мгновение, любуясь картиной: при свете дня, без косметики, с влажными волосами она была прекраснее, чем когда-либо. А потом он ворвался в комнату с победным кличем, потрясая пергаментами.

— Не может быть, — улыбнулась Гермиона, откладывая книгу. Её глаза блеснули любопытством. — Это оно?

— Очень даже может, — Драко решительно двинулся к ней, но на полпути его осадил её поднятый указательный палец.

— Сначала я должна прочесть, милый. Правила есть правила.

— Оно великолепно, — с запалом начал Драко, опускаясь на край кровати и протягивая ей свитки. — Я потратил на него кучу времени. Ты даже не представляешь, сколько раз я его переписывал.

— У меня высокие требования, Драко Малфой, — с напускной строгостью произнесла Гермиона, беря пергамент.

— Справедливо.

Гермиона картинно откашлялась и прочла вслух:

«Почему я проиграл спор женщине и что из этого вынес»
Я, Драко Люциус Малфой, находясь в здравом уме и под давлением обстоятельств (а именно под угрозой пожизненного воздержания), обязуюсь изложить свои мысли на тему, которую никогда не собирался обсуждать. Речь пойдёт о гомофобии, о том, почему я не гомофоб, и о том, как я умудрился сказать нечто, что заставило Гермиону Грейнджер усомниться в моей адекватности.

Глава первая, в которой я вспоминаю, что вообще произошло:

Итак. Мы с Тео дурачились, и в какой-то момент я сказал ему (в шутку, разумеется) нечто, что можно было истолковать как... ну, вы поняли. Тео не обиделся. Тео вообще редко обижается, он слишком умён для этого. Но он использовал эту ситуацию, чтобы выставить меня перед Гермионой в образе отъявленного реакционера. И Гермиона, которая, как известно, не упускает случая меня перевоспитать, заявила, что я — гомофоб. И что я должен написать эссе на эту тему. И что она не ляжет со мной в постель, пока я этого не сделаю.
Я, конечно, попытался возразить. Сказал, что мне всё равно, кто с кем спит. Сказал, что я вообще за равенство. На что Гермиона резонно заметила: «Драко, если тебе всё равно, почему ты вообще используешь слово "педик" как оскорбление?»
И тут я завис.

Глава вторая, в которой я пытаюсь понять, как так вышло:

Потому что она права, чёрт возьми. Я действительно использую это слово. Не по отношению к кому-то конкретному. Просто как... ругательство. Как «идиот» или «кретин». Я никогда не задумывался, что оно означает на самом деле. Для меня это был просто звук. Способ выразить раздражение.
Но вот что я понял, копаясь в себе (а копаться в себе — занятие крайне неприятное, не рекомендую): если я использую чью-то ориентацию как оскорбление, значит, в глубине души я считаю, что быть геем — это плохо. Иначе зачем мне это слово? Я же не говорю «ах ты брюнет» или «ах ты левша» в качестве ругательства. Хотя, надо признать, «ах ты левша» звучит забавно. Возможно, стоит взять на вооружение.
Но серьёзно. В моей голове образовался зазор. С одной стороны, я искренне считаю, что каждый имеет право любить кого хочет. С другой стороны, я пользуюсь языком, который говорит обратное. Это как если бы я носил форму «Пушки Педдл» — нелогично и стыдно.

Глава третья, в которой я провожу параллель с расизмом и чувствую себя умным:

Во Франции я впервые столкнулся с настоящим расизмом. Не с нашим чистокровным снобизмом, а с тем, когда человека бьют только за цвет кожи. Мой друг Блейз — мулат. И я видел, как на него смотрели. Как с ним говорили. Как его избегали. И это было отвратительно. Я возненавидел расизм всей душой.
Но потом я понял: гомофобия — это тот же расизм. Только вместо цвета кожи — ориентация. И если я осуждаю одно, я не имею права потакать другому. Даже в шутку.
Конечно, есть разница. Меня никогда не учили ненавидеть геев. Мой отец, при всех его недостатках, вообще не обсуждал эту тему. Ему было плевать. Так что это не воспитание. Это среда. Это тот самый «фоновый шум», который мы не замечаем, пока кто-нибудь не ткнёт нас носом. И Гермиона ткнула.

Глава четвёртая, в которой я делаю выводы и надеюсь, что это сочтётся достаточным:

Я не гомофоб. Я никогда не отворачивался от друга из-за его ориентации. Я никогда не желал зла людям за то, кого они любят. Но я позволял себе слова, которые делали больно. Не потому что хотел сделать больно, а потому что не думал.
Это эссе — не покаяние. Я не убивал, не грабил и не отнимал у кого-то права. Это эссе — обещание. Я обещаю следить за своим языком. Я обещаю не использовать чужую идентичность как оскорбление. Я обещаю, что если мне захочется обозвать Тео, я скажу ему, что он «невыносимый всезнайка с ямочками на щеках» — это, кстати, правда, и он это заслужил.
И ещё. Гермиона, я выполнил задание. Я написал эссе. Я даже сделал это с юмором, чтобы ты не заскучала. Теперь, пожалуйста, сними запрет на интимную близость.

С каждой строчкой Драко смущался всё сильнее. Сначала он теребил край покрывала, потом начал ёрзать, потом отвёл взгляд к окну, потом уткнулся лицом в ладони и глухо, сдавленно что-то промычал, не в силах смотреть на неё.

Гермиона читала медленно, смакуя каждое слово. Где надо — улыбалась, где надо — хмурилась, но Драко не видел этого — он боялся поднять глаза.

— ...нынче — образцовый ученик курса «Как не быть мудаком», — закончила она и отложила пергамент.

Несколько секунд в комнате стояла тишина, прерываемая только треском поленьев в камине.

— Что ж... вау, — Гермиона перевела дыхание и посмотрела на Драко. Тот сидел, всё ещё не поднимая головы, и даже кончики его ушей были красными. — Кажется, ты действительно всё понял. Это... это было честно. И смешно. И очень в твоём стиле.

Драко медленно убрал ладони от лица. В его серых глазах читалась такая отчаянная надежда, что у Гермионы сжалось сердце.

— Я могу к тебе прикоснуться? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Наконец-то?

Она протянула к нему руку и провела пальцами по его щеке, ощущая под подушечками лёгкую щетину.

— О, ты определённо это заслужил, — прошептала она и поцеловала его.

Поцелуй был долгим, сначала нежным, потом всё более требовательным. Драко обхватил её лицо ладонями, притягивая ближе, а когда они наконец оторвались друг от друга, его глаза горели таким огнём, что Гермиона невольно рассмеялась.

— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя теперь, когда получил официальное разрешение? — хрипло спросил он.

— Боюсь, у меня нет выбора, — игриво ответила она, наматывая его платиновый локон на палец. — Но я готова стать заложницей обстоятельств.

Шторы в спальне с шумом задвинулись сами собой — то ли от случайного взмаха палочки, то ли от переполнявших их эмоций.

Позже Гермиона лежала на груди Драко, прислушиваясь к мерному биению его сердца. Её ладонь покоилась у него на ключице, пальцы лениво вычерчивали невидимые узоры на коже. Драко уже почти спал — его дыхание было ровным и глубоким, веки тяжелели, но Гермиона не могла сомкнуть глаз.
Какая-то назойливая мысль кружилась в её голове, никак не желая принимать чёткие очертания.

— Эй, — прошептал Драко сонным голосом, отчётливо слыша, как крутятся шестерёнки в голове Гермионы. — Ты чего?

— Драко... ты когда-нибудь пробовал порошок из когтя дракона?

Он приоткрыл один глаз и уставился на неё с недоумением.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Перед экзаменами о нём всегда говорили, но никто из моих знакомых не пробовал его лично. И я задаюсь вопросом: можно ли использовать этот порошок как ингредиент для какого-нибудь напитка?

Драко вздохнул, но она заметила, что его глаза уже не были такими сонными.

— Отвечая на твой вопрос: нет, я не пробовал. Но думаю, толчёный коготь дракона будет идеальным ингредиентом.

— Я обсужу с Тео, — Гермиона чмокнула его в щёку и села на кровати.

В этот момент в окно громко, требовательно постучали. Драко направил палочку и впустил сову. Серая сипуха с помятым крылом бросила письмо прямо на кровать и тут же вылетела обратно.

— Оно для тебя, Гермиона, — Драко протянул конверт.

— Я не видела эту птицу прежде, — протянула Гермиона и взяла письмо.

Она вскрыла конверт и развернула пергамент. Сначала её глаза скользнули по первой строчке: «Дорогая Гермиона!». Почерк был неровным, прыгающим — будто писал человек с больной рукой или с больным сердцем. Она вернулась к началу и начала читать медленно, вдумчиво. С первой строчки до последней. А потом — снова. Буквы танцевали перед глазами, но смысл оставался неизменным.

Всё это время Драко не сводил глаз с её лица. Он видел, как она побледнела, как её губы сжались в тонкую линию, как глаза расширились и стали какими-то... пустыми. Только на третьем прочтении он обратил внимание на её руки. Они дрожали. Крупная дрожь била по пергаменту, заставляя его тихо шелестеть.

— Что там написано? — тихо спросил Драко, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — От кого оно, Гермиона?

Гермиона молча протянула ему свиток. Её рука дрожала, и Драко на секунду задержал взгляд на её пальцах, прежде чем взять письмо.

Драко взял письмо, прочитал первые строки, и лицо его окаменело.

— Чушь! — воскликнул он, едва добравшись до середины. — Надеюсь, ты не веришь в эти сказки? «Я всегда буду тебя любить» — это манипуляция чистой воды!

— Я... я не знаю... — Гермиона медленно опустилась на край кровати, обхватив себя руками. — Может быть, ему помогли... В конце концов, он очень хороший человек... Мы через столько прошли...

— Ты знала, что он в Мунго? — спросил Драко подозрительно спокойно.

— Знала? — Гермиона вскинула голову. — Я приняла меры, чтобы он там оказался. Это я настояла на лечении.

— И не нашла причин сказать об этом мне? — севшим голосом добавил он.

— Разве тебя когда-либо заботил Рон?

— Меня заботишь ты! — Драко повысил голос, но не сорвался на крик — в нём звучала боль, которую он так долго прятал. — Каждый день моей жизни я беспокоюсь и забочусь о тебе!

— Вот ты и ответил на свой вопрос, — спокойно проговорила она. — Рон больше не имеет ко мне никакого отношения. Было бы странно обсуждать со своим мужчиной бывшего мужа. Тем более такого.

Гермиона знала, на какие точки давить. Она знала, что эти слова не только осадят Драко, но и польстят ему. «Свой мужчина» — это звучало собственнически, уверенно, правильно. Она сделает всё, чтобы Драко и Тео не узнали о том, что случилось между ней и Роном тем самым утром.

— Гермиона, — Драко взял её за руку. — Я понимаю тебя. Но мне бы очень хотелось, чтобы между нами не было секретов.

— Их и нет, — Гермиона сжала его ладонь в ответ. — Рон не является частью моей жизни, и мне в принципе не хотелось о нём говорить.

— Знаю... — Драко помолчал, потом спросил осторожно: — Но мне важно понять... как именно ты всё это устроила?

— Я сказала Гарри, что Рон меня преследует, что он сошёл с ума и я опасаюсь за свою жизнь, — не моргнув глазом, солгала Гермиона.

Драко кивнул, обдумывая.

— Ты... ты его простишь? — спросил он.

— Нет, — ответила Гермиона твёрдо. — Прощать я не умею. Запомни это. Я могу понять, могу принять, могу отпустить. Но прощать — нет.

В дверь спальни постучали.

— Оденься, — шепнула Гермиона, накидывая халат. — Секунду!

— И не подумаю, — Драко широко улыбнулся и закинул руки за голову, с гордостью демонстрируя голый торс.

— Ведёшь себя как подросток, — Гермиона укоризненно покачала головой и пошла открывать дверь.

На пороге стоял Теодор. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось беспокойство.

— Тео, ты как раз вовремя, — Драко подмигнул. — Гермионе пришло письмо от Уизли.

— Драко! — Гермиона схватила палочку с прикроватной тумбочки и бросила в него жалящее заклинание, но промазала — заряд ушёл в стену, оставив небольшую чёрную отметину.

— Зря ты это сделала, — прошипел Драко, схватил письмо и швырнул его Теодору. — Тео, беги!

Теодор трансгрессировал, крепко сжимая свиток.

— Что ты наделал?! — закричала Гермиона. — Это же личное!

— Вот тут ты ошибаешься, — Драко спокойно сел на кровати. — После того случая это касается всех нас.

— Ты не смеешь... — не успела Гермиона договорить, как в комнату с глухим хлопком вернулся разъярённый Теодор. Она тут же стихла.

Нотт выглядел так, будто его только что ударили. Лицо было бледным, кулаки сжаты, глаза метали молнии. Гермиона сделала шаг назад.

— Что ты решила? — спросил Тео дрожащим голосом. Он сжимал письмо так сильно, что побелели костяшки.

— Н-ничего, — промямлила Гермиона.

— Она считает, что эта рыжая обезьяна — хороший человек, — «заботливо» подсказал Драко. — И не знает, как поступить.

— Я подарю тебе Омут памяти, Гермиона, и несколько своих воспоминаний, — с отвращением выплюнул Теодор. — Быть может, тогда ты будешь «знать».

Он вышел и громко хлопнул дверью.

— Доволен?! — прошипела Гермиона.

— Нет, — спокойно ответил Драко. — Но буду, когда до тебя дойдёт, что этому рыжему ублюдку не место в твоей жизни.

— Это не тебе решать! — крикнула Гермиона и выбежала за дверь.

Теодор Нотт заперся в лаборатории. Он сидел за столом, положив голову на руки, и тщетно пытался унять дрожь в теле.

«Как она могла? — пульсировало в висках. — После всего, через что она прошла? После того, через что прошёл я?»

Он поднял голову и уставился на своё отражение в тёмном стекле реторты. Бледное, осунувшееся лицо смотрело на него пустыми глазами.

«Откуда эти отвратительные сомнения в её гениальной голове? — мысль была горькой, как полынь. — Неужели я ошибался? Неужели она не феникс, восставший из пепла, а всё та же жалкая, терпящая унижения девочка, которая готова прощать измены и предательство?»

Теодор откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он предусмотрел несколько вариантов развития событий после сцены у ворот Мэнора. Он продумал, как поведёт себя, если Уизли попытается связаться с Гермионой, если попытается встретиться, если попытается оправдаться. Но ни в одном из своих расчётов Теодор не допустил мысли, что слёзное письмецо — жалкое, манипулятивное, наполненное фальшивым раскаянием — вызовет в сознании его любимой смятение.

«Она что, всё ещё любит его? — эта мысль ударила под дых, лишая воздуха. — Нет. Этого не может быть. Я этого не переживу».

Он сидел неподвижно и чувствовал, как хрупко выстроенный мир трещит по швам. План, выверенный с такой тщательностью, рушился. А вместе с ним рушилась и уверенность в том, что он знает Гермиону.

Он не слышал, как Гермиона звала его. Не слышал, как она спустилась. Он пришёл в себя только тогда, когда она начала с силой тормошить его за плечо.

— Что ты... — начал было Нотт, но прервался, когда она порывисто его обняла.

— Ты так меня напугал, — прошептала Гермиона, уткнувшись лицом в его плечо. — Я несколько минут кричала... Ты не отзывался. Я думала...

Теодор замер. Злость и негодование как рукой сняло. На мгновение он даже забыл, из-за чего так злился. Он чувствовал только тепло её тела, её дрожащие руки, сжимающие его плечи, и стук её сердца — быстрый и испуганный.

— Гермиона, — тихо сказал он, и его голос сел. — Ты меня пугаешь.

— Я тебя? — Она отстранилась, и он увидел, что глаза её блестят. — Это ты меня пугаешь.

Она опустилась на стул рядом с ним и взяла его руки в свои.

— Просто выслушай меня, Тео, ладно? Не перебивай, не злись. Просто послушай.

Теодор молча кивнул.

— Я не верю ни единому его слову, — сказала Гермиона твёрдо. — Ни единому. Я знаю, что такое манипуляция, и это письмо — она. Но... — она запнулась, подбирая слова. — Он был частью моей жизни столько лет... И даже сейчас, после всего... во мне что-то сопротивляется мысли, что он — монстр. Понимаешь? Он был причастен не только к худшим событиям в моей жизни, но и к лучшим. Мне... Мне кажется, что так сильно любят только раз в жизни, понимаешь? Я не могу это стереть. Я не хочу его прощать. Я не собираюсь к нему возвращаться. Но я не могу вычеркнуть его из памяти. Это не работает так. И да, если бы не то... то событие... я бы хотела иметь его в своей жизни, но некоторые вещи просто непростительны. Просто в моменте меня накрыло. Вот и всё.

Тео слушал, не перебивая. Потом медленно выдохнул.

— Я испугался, — признался он. — Испугался, что ты снова... наступишь на те же грабли.

— Никогда, — сказала она с такой силой, что он невольно поднял на неё глаза. — Никогда, Тео. Я не та девочка, которая прощает репродуктивное насилие. Я не та женщина, которая верит в «я исправлюсь». И я не позволю ему снова войти в мою жизнь. Ни в каком виде.

— Тогда почему ты вообще дочитала это письмо? — спросил он тихо.

Гермиона отвела взгляд.

— Потому что это больно, Тео. Даже сейчас. Даже после всего. Он был моим первым. Моим мужем. И я когда-то безумно его любила. Нельзя просто взять и забыть, как стирают пыль с полки. Это... это рана. Она зажила, но шрам остался.

Теодор молчал.

— Но это не значит, что я хочу его вернуть, — закончила Гермиона. — Это значит только то, что я человек.

Он поднял руку и осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица.

— Ты права, — сказал он. — Прости. Я не должен был... срываться.

— Должен был, — неожиданно усмехнулась Гермиона. — Если бы ты не сорвался, я бы подумала, что тебе всё равно.

— Мне никогда не бывает всё равно, — тихо ответил Тео.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Пойдём наверх? Драко там, наверное, уже места себе не находит.

Тео слабо усмехнулся.

— Думаю, он ожидал, что я сделаю всю грязную работу за него.

Гермиона встала, потянула его за руку. Тео поднялся следом.

— Гермиона, — окликнул он, когда она уже взялась за дверную ручку.

— М?

— Спасибо, что спустилась.

Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.

— Тебе не нужно меня благодарить. Ты бы сделал то же самое.

«Разумеется, сделал бы. Я всё сделаю ради тебя. Я уже так много всего сделал», — подумал Тео, но вслух ничего не сказал. Просто кивнул и пошёл за ней.

Драко действительно их ждал.

— Ну? — спросил он, вскакивая.

— Всё нормально, — ответила Гермиона.

— Я не тебя спрашиваю, — Драко перевёл взгляд на Теодора.

Гермиона подошла к нему, взяла его за руку.

— Всё нормально, — повторила она. — Правда.
Драко шумно выдохнул, потом повернулся к Тео:

— Ты ведь донёс до неё эту простую истину?

— Она и так знала, — ответил Тео. — Хотя это письмо выбило у меня почву из-под ног.

— Ага, — скривился Драко. — И у меня.

— Очень неприятные ощущения, — добавил Тео.

— Вот именно.

Гермиона переводила взгляд с одного на другого и чувствовала, как напряжение наконец начинает отпускать.

— Вас оставить наедине? — невинно поинтересовалась она.

— Можно подумать, эссе тебе было недостаточно, — огрызнулся Драко.

— Я предложила оставить вас, а не остаться и посмотреть...

Тео усмехнулся. Драко не выдержал и тоже улыбнулся.

— Драко очень даже привлекательный молодой человек, но у меня есть Синди, — ввернул Тео.

— Э-э, замечательно, — Гермиона посмотрела на часы. — У меня кое-какие дела в саду, я... я пойду.

— Я провожу, — сказал Драко и добавил, выразительно глядя на Тео: — Мне нужно, чтобы ты проверил бумаги из клуба.

Тео хотел отказаться, но вовремя поймал взгляд Драко.

— Хорошо, — кивнул он. — Я подожду тут.

Гермиона взяла Драко за руку и утянула прочь из дома. Тео остался один, глядя на пустой камин. В кармане лежал телефон, и он машинально достал его и пролистал заметки.

«Клэр улыбнулась во сне. Возможно, это ничего не значит. Возможно, это знак».
Сегодня ночью он вновь навестит своих «пациентов».

Драко вернулся спустя добрых десять минут. Теодор знал точно: он не сводил глаз с часов.

— О чём ты хотел поговорить?

— Гермиона подала мне просто гениальную идею, но ничего об этом не знает.

— И как это относится ко мне? — лениво протянул Теодор.

— Коготь дракона, Тео! — торжественно воскликнул Драко.

— Это новый пароль в клубе?

— Я лишаю тебя звания самого умного мужчины из всех, кого я знаю, — огрызнулся Драко. — Порошок из когтя дракона, Нотт!

— Порошок из когтя дракона великолепно действует на мозг и, видимо, на кровообращение. Используется в качестве ингредиента в мозговом эликсире Баруффио и пятновыводителе Блитзера, — скучающе продекламировал Тео.

— Ещё немного, и я решу, что даже этот порошок не сможет тебя реабилитировать, — усмехнулся Драко. — Повтори ещё раз.

— Порошок из когтя дракона великолепно действует на мозг и... — вот тут до Теодора стало доходить. — Ты думаешь, это то, чего мне не доставало всё это время? Думаешь, он поможет найти решение? Честно говоря, я уже собирался купить зелье удачи...

— Зелье удачи у меня есть, — начал Драко. — Я много думал и решил, что лучше всего будет оставить его до самого последнего момента, понимаешь? Думаю, порошок из когтя дракона даст тебе возможность увидеть то, чего ты мог до сих пор не замечать, а вот жидкая удача поможет применить на практике то, к чему ты придёшь, и...

Теодор не мог больше слушать. Всё это время ему казалось, что Драко сдался, ведь он больше не помогал в лаборатории и почти всё время проводил с Гермионой, но оказалось, что Драко нашёл гениальное решение, которое могло бы спасти Живоглота. Нотт сорвался и крепко обнял Драко.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — шептал он в плечо друга. — Эта дрянь в Глотике растёт с сумасшедшей скоростью, на счету каждая минута.

— Эм, пожалуйста, — Драко неловко похлопал Нотта по спине. — Иногда мне кажется, что ты любишь это создание гораздо сильнее, чем сама Гермиона.

— Только ей этого не говори, она довольно ревнива, — усмехнулся Теодор, отпуская Драко. — Думаешь, на чёрном рынке найдётся коготь дракона?

— Об этом не думай, я сегодня же тебе его найду, — ответил Драко. — Пойду скажу Гермионе, что отправляюсь на поиски когтя для её напитков.

— Спасибо, друг, — искренне поблагодарил Тео.

— Всегда рад помочь, — просто ответил Драко и удалился из комнаты.

Вихрь мыслей пронесся в голове Теодора. Коготь дракона... Как же он сам до этого не додумался? Надо сообщить эту прекрасную новость хвостатому другу. Нотт направился в гостевую, точнее свою временную, спальню, где ожидаемо нашёл Живоглота. Кот неизменно каждый день отказывался в его постели.

— Привет, малыш, — Теодор встал на колени у кровати и погладил рыжую макушку. — У меня хорошие новости, дружок. Совсем скоро я найду решение твоей... проблемы...

Живоглот смешно то ли мяукнул, то ли квакнул.

— Да-а, согласен, — усмехнулся Теодор. — Вот вылечу тебя и будем ночами бегать по саду, верно?

Кот вновь издал забавный звук в качестве одобрения.

— Да, давненько я не принимал иную форму, — пробормотал Теодор. — Я собирался проверить, как там дела с твоим здоровьем, но не хочу этого видеть... Вернусь к этому после озарения...

Драко вернулся несколько часов спустя. Злой, уставший и обедневший на две тысячи галеонов. Он открыл портфель и достал бархатный мешок, перетянутый золотым шнурком. Внутри было три когтя. Каждый — размером с ладонь взрослого мужчины, цвета графита с сероватыми прожилками.

— Снобби, — позвал он.

Эльф появился с тихим хлопком и низко поклонился.

— Передай это Тео, — Драко протянул мешок. — И скажи, что я пошёл решать дела клуба. Гермионе ничего не говори, я сам ей сообщу.

— Как прикажете, сэр, — Снобби принял мешочек, кивнул и исчез.

Тео сидел на кровати, гладя Живоглота, когда перед ним с тихим хлопком возник Снобби с бархатным мешком в руках.

— Господин Теодор, господин Драко просил передать это и сказать, что он уехал по делам клуба, — эльф поклонился и протянул мешок.

— Где он их взял? — спросил он, поднимая глаза на эльфа.

— Снобби не знает, — эльф пожал плечами. — Господин ничего не объяснял.

— Спасибо, — кивнул Тео. — Останься с Глотиком, у меня дела в лаборатории.

Эльф просиял и залез на кровать.

Теодор направился в лабораторию.

Небрежным движением палочки он призвал массивную гранитную ступку с тяжёлым пестиком. Тео взял первый коготь, положил в ступку и начал растирать.

Это было тяжело. Коготь был твёрдым, как камень, и не хотел крошиться. Теодор работал методично, вкладывая в каждое движение силу и ярость. Через час первый коготь превратился в мелкую пыль. На лбу выступила испарина, мышцы плеч ныли, но он не остановился. Через три часа все три когтя были растёрты. Тео ссыпал порошок в стеклянную банку и плотно закрыл крышкой. На этикетке вывел своим аккуратным почерком: «Pulvis Unguis Draconis — Optimae Notae».

Затем насыпал небольшую щепотку на ладонь, поднёс к носу и вдохнул. Мир изменился. Краски стали ярче, звуки — чётче. Он слышал, как в соседней комнате тикают часы, как во дворе шуршит листва, как где-то далеко, за стеной, скребётся мышь. Но главное — мысли. Они стали быстрыми, прозрачными, как горный ручей. Тео видел свои расчёты по-новому: не отдельные формулы, а единую картину, где виднелись пробелы, которые он раньше не замечал.

И один пробел был огромен. Он упустил время. Не то время, которое тикает на часах. А биологическое время опухоли. Он думал, что метастазы растут линейно, но они росли экспоненциально. Каждый день скорость увеличивалась. Его пациенты умирали быстрее, чем он подозревал.

— Чёрт! — Тео вскочил, чуть не опрокинув всю поверхность стола. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Он схватил банку, запихал в карман, накинул дезиллюминационное и трансгрессировал прямо из лаборатории.

Теодор появился в служебном коридоре хосписа. Время тянулось странно — медленно и одновременно быстро.

Палата №12. Элис.

Кровать была пуста. Простыни аккуратно заправлены, тумбочка пуста. Фотография исчезла. Только Библия осталась — та самая, что лежала у старика Артура. Её кто-то переложил сюда.

Тео развернулся и побежал к палате №15.

Артур тоже исчез. Кровать заправлена, тумбочка пуста. Ни писем, ни Библии. Тишина.

Тео прислонился к стене, пытаясь отдышаться. В голове крутилась одна мысль: опоздал, опоздал, опоздал.

Он пересёк коридор и толкнул дверь палаты №8.

Клэр была здесь.

Она лежала на боку, свернувшись калачиком, и тяжело дышала. Её лицо было ещё бледнее обычного, губы посинели, пальцы судорожно сжимали край простыни.

Тео подошёл ближе, достал палочку и наложил диагностирующие чары.

Плохо. Очень плохо. Его зелье замедлило рост метастаз, но не остановило. Организм Клэр слабел быстрее, чем он предполагал. Ей оставалось несколько дней, может быть, неделя.

— Но я не позволю, — прошептал Тео. — Ты не умрёшь. Нет.

Он вынул банку с порошком из кармана, насыпал щепотку в ладонь и вдохнул снова. Время ускорилось, мысли заискрились.

— Мне нужен ингредиент, который обладает собственной волей. Который сможет «переубедить» клетки. Заставить их самоуничтожиться, — шептал сам себе Теодор.

Бинго!

— Чешуя рунеспура! — выдохнул Тео. — Трёхглавого змея из Буркина-Фасо. У него каждая голова отвечает за своё: одна планирует, одна мечтает, одна критикует. Вместе они создают магический баланс. Чешуя рунеспура способна перестраивать материю на магическом уровне. Я читал об этом. Если мне удастся добыть её и правильно обработать, я смогу создать зелье, которое не просто замедлит метастазы — а уничтожит их.

Нужно было менять формулу. Усилить воздействие на метастазы, добавить компонент, который заставит организм Клэр вырабатывать антитела. Для этого нужны новые подопечные. Молодые. Перспективные. С запасом времени.

Тео вышел в коридор и направился в кабинет врача. Пролистал карты. Выбрал двоих.

Палата №4. Джеймс. Девятнадцать лет. Острая форма лейкемии. Джеймс спал, откинув в сторону наушники. Даже во сне его лицо сохраняло следы юношеского задора: веснушки на переносице, которые не смогла стереть болезнь, и упрямо сжатые губы. Он был крепким парнем, футболистом в прошлой жизни — об этом напоминали широкие плечи, теперь обтянутые больничной пижамой, ставшей ему великоватой. На его тумбочке стояла банка протеинового коктейля — он всё ещё верил, что сможет вернуться на поле. И это в хосписе!

Тео влил зелье в капельницу. Джеймс даже не вздрогнул. Время — 00:56.

Палата №6. Лиза. Двадцать два года. Рак яичников с метастазами в печени. Лиза не спала — она сидела, прислонившись к подушкам, и смотрела в окно на огни ночного города. У неё были удивительно тонкие, нежные пальцы, которыми она машинально перебирала край одеяла. Несмотря на худобу, Лиза казалась изящной, как фарфоровая статуэтка. Её тёмные волосы были аккуратно подстрижены в каре. Глаза её были живыми, цепкими. На тумбочке стояла фотография: Лиза в горах. С каким-то парнем, смеющаяся, с рюкзаком за плечами.

На мгновение Тео замер на пороге.

— Imperio, — шепнул он, подавляя внезапный укол совести. Она послушно повернула голову, взяла флакон и выпила зелье. Время — 01:12.

Теодор вернулся к Клэр. Девушка всё так же лежала на боку, но дыхание стало чуть глубже. Он сел на стул у её кровати и взял её за руку.

— Ты не умрёшь, — сказал он тихо. — Слышишь меня, Клэр? Ты не умрёшь. Я не позволю.

Девушка во сне чуть сжала его пальцы. Тео решил верить, что это знак. Он сидел так до рассвета.

— Я вернусь, — прошептал он. — Сегодня ночью. И буду приходить, пока ты не поправишься.

Тео вернулся из хосписа. Порошок из когтя дракона всё ещё действовал. Он знал, к кому обратиться за необходимым ингредиентом.

Синди.

Она была не просто «девушкой», прикрытием для ревности Гермионы. Синди была его тенью в мире, где не работают законы. Она знала все ходы и выходы чёрного рынка, умела договариваться с теми, кто не привык договариваться, выполняла все поручения и никогда не задавала лишних вопросов, даже когда ей поручали кого-то убить. Именно для таких дел Тео её и держал рядом.

Он написал ей коротко: «Нужна чешуя рунеспура. Чистая, без повреждений. Достань любой ценой».

Ответ пришёл через минуту:

«Поняла. Завтра вечером привезу. Жди в обычном месте».

Тео выдохнул. Обычное место — маленькое кафе в Лондоне, где всегда играет тихая музыка и где их никто не ищет. Он бывал там раза три, и каждый раз уходил с тем, что заказывал.

В лабораторию спустился Драко.

— Ты здесь уже который час? — он окинул взглядом стол. — Гермиона волнуется. Покажи ей, что ты жив.

— Передай, что я нашёл кое-что интересное в старых записях, — Тео поднял глаза. — Коготь дракона дал мне пару идей.

— Рабочих?

— Посмотрим.

Драко не стал допытываться. Они давно научились чувствовать, когда можно лезть с вопросами, а когда лучше отступить.

— Если что-то понадобится — скажи.

— Обязательно, — кивнул Тео.

Они помолчали.

— Драко, — вдруг сказал Тео. — Тот порошок... он действительно работает. Но осторожно. Не вдыхай больше одной щепотки за раз.

— Я учту, — усмехнулся Драко. — Не сгори там.

Он ушёл, а Тео снова остался один.

На столе лежал раскрытый дневник. Тео взял перо и быстро написал:

«Коготь дракона показал мне, что я искал не там. Мне нужна чешуя рунеспура. Синди привезёт завтра. Если всё получится — через несколько дней у меня будет новый состав. Клэр, держись. Я не сдамся».

На следующий день, ближе к вечеру, Тео поднялся к себе и переоделся. Обычные джинсы, простая чёрная футболка — ничего, что привлекло бы внимание. Он спустился в гостиную, где Гермиона и Драко обсуждали какую-то книгу.

— Я ненадолго отлучусь, — сказал Теодор.

— Куда? — Гермиона отложила книгу, её взгляд стал настороженным.

Тео выдержал паузу ровно настолько, чтобы она успела напрячься. Потом, не глядя на неё, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, бросил:

— У меня свидание с Синди.

Он не добавил ни слова. И только уголок его губ дрогнул, когда он краем глаза заметил, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих корешок книги.

Гермиона кивнула, но в её глазах мелькнула тень. Тео заметил, но ничего не сказал.

Он трансгрессировал в Лондон. Кафе называлось «Уютный уголок». Синди сидела в углу, за столиком у окна, и пила чай.

Синди была из тех женщин, которых невозможно забыть, даже если видел всего раз. Высокая, стройная, с длинными пепельно-русыми волосами, которые сегодня были стянуты в высокий хвост — так меньше мешают. Светло-голубые, почти прозрачные глаза смотрели на мир с холодным, изучающим прищуром. Высокие скулы, тонкие губы, которые редко растягивались в улыбку, но когда она улыбалась — это было похоже на трещину во льду: неожиданно и опасно.

На ней были обтягивающие тёмно-оливковые брюки из тонкой, дышащей ткани, заправленные в невысокие армейские ботинки, и простая чёрная майка с V-образным вырезом, открывающая загорелую шею и ключицы. Широкий кожаный ремень с металлической пряжкой, на поясе — маленькая поясная сумка. Никаких украшений — только обручальное кольцо на тонкой цепочке, спрятанное под майкой (память о ком-то, кого уже нет).

Она подняла глаза и чуть заметно улыбнулась.

— Садись, — сказала она негромко. — Твой заказ готов.

Из-под стола она достала небольшую шкатулку из чёрного дерева, инкрустированную серебром. Поставила на стол и открыла.

Внутри, на бархатной подкладке, лежала чешуя. Переливчатая, тёмно-зелёная с золотыми прожилками, размером с ладонь. Казалось, она слабо пульсировала — живая магия рунеспура ещё не угасла.

— Ты не поверишь, но я договорилась с левой и средней головами, — заметила Синди. — Они так устали от осуждения правой головы, что позволили мне от неё избавиться.

— Отчего же не поверю? Ты самый лучший переговорщик, — ответил Тео. Чешуя была тёплой.

— Похвала от босса? Неожиданно.

Тео поднял на неё взгляд. Синди смотрела на него без тени улыбки.

— Теперь я гораздо счастливее.

— Она действительно так хороша?

— Да, — тихо сказал Тео. — Но возникли некие трудности... В будущем мне понадобится твоя помощь.

Синди кивнула. Она сделает всё, что ей прикажут. Не все «сотрудники» Теодора Нотта его любили и уважали, но все как один его боялись. Кроме Синди. Она боготворила своего босса.

— Спасибо, Синди.

— На связи, — она кивнула и поднялась. — Буду ждать нового задания.

Она вышла из кафе, оставив Тео одного.

Он сидел ещё несколько минут, глядя в окно. Потом подозвал официанта, заплатил за чай, вышел на улицу и трансгрессировал в дом Гермионы.

В лаборатории он открыл шкатулку и долго смотрел на чешую, чувствуя, как магия рунеспура касается его пальцев.

— Теперь у меня есть всё, — прошептал он.

Теодор взял перо и написал в дневнике:

«Чешуя у меня. Начинаю готовить новый состав. Клэр, Джеймс, Лиза — вы будете первыми. Если получится — я украду у Смерти не только Живоглота».