Кто украл моё убийство?

Драко Малфой как раз заканчивал дописывать своё эссе, которым очень гордился. Солнечный луч из высокого окна кабинета подсвечивал пылинки, танцующие над пергаментом, когда тяжёлая дубовая дверь распахнулась от удара. В кабинет влетел побелевший Теодор. Перья на столе взметнулись, а капля чернил с занесённого пера Драко сорвалась, расплываясь уродливым пятном прямо посередине чистового листа.

— Что с тобой? — протянул Драко, поморщившись. — Выглядишь отвратительно.

— Заткнись и слушай меня внимательно. — Теодор с размаху упёрся ладонями в лакированный стол Драко и нагнулся к его лицу, тяжело дыша. — Живоглот умирает, и ты сейчас очень нужен Гермионе. — Нотт перевёл дыхание, его зрачки были расширены. — Всё очень плохо, я пытаюсь что-то придумать, но не могу поддерживать её и решать проблему одновременно.

— Гермиона тебя послала за мной? — Драко резко встал, стул со скрипом отъехал по паркету. Он обошёл стол, внимательно вглядываясь в искажённое лицо друга.

— Нет, она слишком занята рыданиями и почти не разговаривает. Думаю, твоё эссе подождёт.

— Ты можешь мне объяснить, что случилось с чёртовым котом?

— Больше не смей так говорить о нём ни при мне, ни уж тем более при Гермионе! — Нотт мёртвой хваткой вцепился в запястье Драко, пальцы были ледяными. — У Живоглота очень опасная и неизлечимая болезнь из мира магглов.

— И ты оставил Гермиону рядом с ним?! — рявкнул Драко, пытаясь стряхнуть его руку.

— Почему из всех идиотов мне достался именно ты? — взвыл Теодор. — Это не заразно, тупая твоя голова! Ты за кого вообще меня принимаешь?

— Тео, я теряю терпение. — Драко наконец вырвал запястье из крепкой хватки. — Ты можешь нормально всё объяснить? У меня уже голова кругом.

Теодор собрался с духом, выпрямился и выпалил на одном дыхании:
— Представь, что в организме есть клетки, которые отвечают за рост и обновление. Но одна из них ломается — она словно сходит с ума и решает, что её цель — захватить всё тело. Она бесконечно и бесконтрольно копирует себя, превращаясь в дефектную армию. Она растёт, охватывает «новые территории», поражает здоровые органы и в конечном счёте убивает тело изнутри. Магглы называют это раком.

— И почему это произошло с котом Гермионы? — осторожно спросил Драко, голос его стал тише.

— Думаю, наследственное.

— Прекрасно, а теперь ответь: откуда оно взяло начало? Был же кто-то, кто не унаследовал, а был первым носителем?

Теодор опешил, его взгляд на секунду расфокусировался.
— Тут действительно есть над чем подумать, очень интересный вопрос, Драко. — Нотт бросил взгляд на массивные напольные часы в углу. — Я как раз занимаюсь исследованиями, и мне самое время к ним вернуться.

— Что же мне сказать Гермионе? — Драко заглянул в глаза Тео, пытаясь найти хоть немного уверенности.

— Твоя задача — отвлечь её от меня и того, чем я занимаюсь, — твёрдо ответил Теодор, поправляя смятые манжеты. — Гермиона стремится мне помочь, но только мешает. Пусть проводит время с Глотиком, впереди операция.

— Какая операция?

— Маггловская, врач вырежет опухоль, — сухо пояснил Нотт, уже направляясь к выходу.

— Так это же хорошо, — улыбнулся Драко, цепляясь за эту мысль. — Это же хорошо, да?

Теодор замер у двери и медленно обернулся.
— И да, и нет. Опухоль удалят, но вот метастазы... — он сделал паузу, и Драко не понравился блеск в его глазах. — Это «семена» той самой сумасшедшей клетки, которые уже успели разлететься по некоторым органам. Не от всех из них удастся избавиться, соответственно болезнь вернётся, и очень скоро.

— Мета что?

— Драко, у тебя одна-единственная задача — отвлечь Гермиону! — выкрикнул Теодор срывающимся голосом. — Послезавтра будет операция, и она не должна знать, что отсрочка совсем небольшая.

— И что мы будем делать, когда кот умрёт? — сокрушённо спросил Драко, опуская плечи.

— ОН НЕ УМРЁТ! — проорал Теодор, и крупные слёзы покатились по его щекам. — Я найду саму Смерть и поставлю её на колени, но Живоглот умрёт исключительно от самой глубокой старости!

Драко в два шага преодолел расстояние между ними, крепко обнял Тео и прижал его голову к своему плечу, как делал в детстве, когда тот прятался от гнева отца.

— Быть может, мы подключим Поттера? — шепнул ему Драко в макушку. — А я помогу тебе.

Сердце Теодора сжалось ещё сильнее. Вот он, его соперник в сражении за сердце Гермионы, но он же — его лучший друг, сжимающий в объятиях и выбирающий помочь ему, Теодору, а Гермиону вверить Гарри Поттеру. Где-то внутри кольнула совесть, но злобный голосок напомнил, что Теодор влюбился первым.

— Гермиона не хочет никого видеть. — Теодор наконец позволил себе обнять Драко в ответ, сминая пальцами дорогую ткань его пиджака. — Ты будь с ней, а я продолжу исследования.

— Мы снова будем жить втроём, — грустно усмехнулся Драко.

— Впятером, — тихо поправил Тео, вытирая лицо рукавом. — Глотик и Снобби тоже члены семьи.

— Клан Малфой-Грейнджер-Нотт.

— Какой же ты кретин. — Теодор слабо улыбнулся в плечо Драко и отстранился.

— Всё будет хорошо. — Драко нежным жестом поправил растрепанные волосы Тео. — Мы обязательно справимся.

— Обязательно, — пообещал Тео, делая глубокий вдох. — Нам пора.

Гермиона лежала на широкой кровати в своей комнате. Шторы были задёрнуты, и в полумраке комната казалась чужой. Она прижимала Живоглота к груди, вдыхая его знакомый запах. Кот не особо сопротивлялся, лишь иногда тяжело вздыхал, но стоило Гермионе чуть ослабить хватку, тот пытался соскользнуть на пол. С другой стороны кровати, на самом краю, устроился Снобби. Эльф сидел неподвижно, сложив тонкие руки на коленях, и не сводил глаз с кота, словно пытался запечатлеть каждую его шерстинку в памяти.

— Госпожа должна поспать, — проскрипел эльф, звук его голоса в тишине показался Гермионе слишком громким.

— Я не могу, Снобби, — устало ответила она, зажмурив глаза.

— Снобби может приготовить чай.

— Спасибо, Снобби, но я не хочу.

Дверь тихо скрипнула, пропуская полоску света из коридора. В комнату вошёл Драко.

— Привет, я... — Гермиона едва шелохнулась. — Я не ждала тебя сегодня.

— Хозяин Драко. — Эльф сполз с кровати и низко поклонился.

— Здравствуй, Снобби, — Драко мягко улыбнулся и подошёл ближе. — И я больше не твой хозяин.

Эльф кивнул, его уши затрепетали, и он снова повернулся к Гермионе.

— Быть может, госпожа желает поесть? — спросил эльф, осознавая, что Драко встанет на его сторону.

— Я не голодна.

— Когда ты в последний раз ела, Гермиона? — Драко остановился у изножья кровати, его взгляд стал настороженным.

Она промолчала, и тогда заговорил Снобби:

— Госпожа не ест уже шестой день.

— Чёрт возьми, Гермиона! — воскликнул Драко, всплеснув руками. — И как это поможет Живоглоту?

Слова ударили наотмашь. Гермиона застыла, приоткрыв рот, и несколько минут просто смотрела на него, пытаясь осознать масштаб своего безволия.

— Я... — она поморщилась, пытаясь сесть. — Я была занята и...

— Знаешь, Гермиона, у тебя была всего одна простая обязанность — принимать пищу, тебе даже не приходится её готовить, — Драко начал нервно расхаживать по комнате. — Чего ты добиваешься?! Ты же понимаешь, что если тебе и Живоглоту станет плохо одновременно, Тео и я бросимся на помощь именно тебе?

— Драко! — укоризненно воскликнула Гермиона. — Я запрещаю выбирать меня!

— Вместо своих запретов возьми себя в руки и поешь уже хоть что-то, чёрт возьми! — процедил он, останавливаясь и нависая над ней. — Снобби, приготовь что-нибудь питательное. Даже если она это ненавидит, будь уверен, твоя хозяйка всё съест.

Драко не сводил сурового, давящего взгляда с Гермионы, пока та не отвела глаза. Эльф быстро кивнул, напоследок коснулся рукой шерсти Живоглота и с тихим хлопком исчез.

— Ты не можешь... — начала было Гермиона, но, встретившись с гневом в глазах Малфоя, сникла. — Ты прав. Я поем. Я должна быть сильной.

— Вот и моя Гермиона. — Драко выдохнул, его взгляд мгновенно смягчился, и он присел на край кровати, сминая покрывало. — Мы со всем справимся.

— Тебя Тео привёл, да?

— Да. — Драко кивнул, разглядывая свои руки. — И судя по всему, ему пришлось очень непросто за последние дни. Он едва на ногах стоит.

— Тео думает, что сможет победить смерть, — Гермиона хмыкнула, поглаживая голову кота. — Совсем не спит, злится, ругается и кричит.

— А чего ты ждала? — Взгляд Драко вновь посуровел. — Сама не ешь, не спишь и даже не подумала меня позвать. Решила всё вывезти на своих плечах?

— Я не стану за это извиняться, Драко, — твёрдо ответила она. — У меня не было и нет ни малейшего желания рассказывать о том, что произошло, я даже думать об этом не могу.

— Дело не в этом, Гермиона. Ты ведь и Тео не позволила со мной связаться, верно?

— Верно. — Гермиона опустила голову. — Но не думай, что я звала Тео. Так вышло, что болезнь обнаружил именно он. С того дня он просто переехал в лабораторию и запер дверь изнутри.

— Он разбит не меньше твоего, Гермиона. — Драко накрыл её руку своей. — Ему приходится расставлять приоритеты. Поэтому твоей нянькой побуду я, а Тео совершит невозможное. Он сумеет, я в этом уверен.

— Я не ем и не сплю, чтобы не упустить ни мгновения с Глотиком, — глухо проговорила Гермиона, вцепившись пальцами в плед. — Потому что я знаю, чем всё закончится. А Тео... он просто сошёл с ума от горя.

— Надейся на лучшее, а сама готовься к худшему, — после долгой паузы ответил Драко.

— Этим я и занимаюсь.

Так Драко и переселился в дом Гермионы, вернувшись в Мэнор на пятнадцать минут, чтобы забрать свои вещи.
Он проследил за тем, чтобы Гермиона поела, сидел рядом, когда она плакала, удерживал Снобби от попыток скормить коту всё, что было в холодильнике. А ночью, когда Гермиона заснула, он спустился к Теодору.

В лаборатории пахло полынью, горькими травами и чем-то неуловимо больничным. Теодор сидел за столом, заваленным пергаментами. Чернильницы пересохли, тонизирующая ароматическая свеча догорала, отбрасывая длинные тени на его осунувшееся лицо. Он не поднял головы, когда Драко вошёл.

— Я не смогу отвлекать её вечно, — сказал Драко, присаживаясь на край стола.

Тео отложил перо. Под глазами залегли синие тени, губы потрескались, пальцы дрожали.

— Я знаю. Но скоро операция.

— Ты должен проникнуть в операционную и контролировать процесс, — сказал Драко, глядя ему прямо в глаза.

Теодор поднял бровь.

— Я всё продумал, — продолжил Драко, и в его голосе появилась та самая малфоевская уверенность, которая когда-то бесила всех в Хогвартсе, а теперь звучала почти успокаивающе. — Ты набросишь дезиллюминационные чары и пройдёшь в операционную вместе с врачом. Проследишь, чтобы этот маггл ненароком не навредил Живоглоту.

— Ты предлагаешь мне колдовать над котом под носом у маггла? — Тео не верил своим ушам.

— В случае кровотечения ты сможешь вмешаться и принять меры, — Драко говорил спокойно, но в его голосе прорезалась сталь. — Я разузнал у Гермионы, как проводятся операции. Думаю, тебе придётся наложить Конфундус на маггла, когда он начнёт накладывать швы, чтобы капнуть бадьян на разрез.

— И тогда малыш не будет мучиться от боли! — Тео подхватил мысль, его глаза загорелись. — Я понял! Также я смогу внушить врачу, чтобы он уверил Гермиону, будто все метастазы были удалены.

— Верно. — Драко улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Тогда Гермиона расслабится, и я смогу помочь тебе. Она будет думать, что это просто мера предосторожности, и не станет нам мешать.

Теодор рванул к Драко и заключил его в медвежьи объятия.

— Спасибо тебе, змеёныш. — Нотт позволил себе насладиться близостью друга, уткнувшись лицом в плечо Драко. — Ты гений.

— Нет, это ты гений, — Драко обнял его в ответ, чувствуя, как дрожит Теодор. — И ты спасёшь этого рыжего монстра.

— Я почти на пороге, — прошептал Тео, отстраняясь. В его глазах горел лихорадочный блеск. — Я чувствую ответ, он где-то рядом. Мне нужно ещё немного времени.

— Времени у нас не так много, — жёстко осадил Драко. — После операции она успокоится, но ненадолго. А чуда не будет, если ты не успеешь.

— Успею. — Тео посмотрел на свои записи. — Я должен успеть.

Драко хотел возразить, но передумал. Он знал этот взгляд — упрямый, одержимый. Так смотрит человек, который уже увидел ответ и боится его упустить.

— Тогда я предупрежу Гермиону, что во время операции ты будешь рядом с котом. И не засиживайся, — сказал он, выходя.

Тео остался один. Он снова склонился над пергаментом, перечитывая свои расчёты. Где-то там, в путанице формул и рун, прятался ответ. Он чувствовал его.

«Я найду тебя, — пообещал он болезни, которая пряталась в теле Живоглота. — Я найду тебя и уничтожу».

Нотт снова взял перо. Ему бы следовало поспать, но он был слишком близок к цели, чтобы отступать.

Утро дня операции выдалось знойным, заставляя воздух рябить от жары.

Гермиона вышла из дома в лёгком льняном сарафане, бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Она несла Живоглота на руках, прижимая его к себе так сильно, что кот иногда недовольно дёргал хвостом. Драко в простой белой футболке и светлых брюках перехватил у неё переноску.

— Давай я, Гермиона. — Его голос был спокойным, хотя он сам до боли сжал рукоять переноски.

Теодор появился следом, на ходу проверяя палочку, скрытую в рукаве лёгкого серого пиджака.

— Готовы? — коротко бросил он.

Гермиона кивнула и посадила Живоглота в переноску, которую держал Драко.

Они вышли за ворота, где жара ощущалась ещё острее. Короткий хлопок трансгрессии — и они оказались в тихом переулке за пару кварталов от клиники. Теодор тут же отступил в тень кирпичной стены.

— Увидимся внутри, — шепнул он.

Воздух вокруг него пошёл рябью, и Нотт исчез. Гермиона вздрогнула, почувствовав лишь мимолётный ветерок. Драко взял её под локоть, и они направились к клинике, стараясь выглядеть как обычные магглы, ведущие питомца к врачу.

В приёмной за стойкой сидела девушка в униформе с нашивкой «Ветеринарный центр». Увидев переноску, она тут же поднялась.

— На операцию? — спросила она, заглядывая в окошко переноски. — Красивый какой.

— Да, — голос Гермионы дрогнул. — На одиннадцать.

Девушка сверилась с планшетом.

— Доктор Уилсон уже готов. Я заберу его подготовить к операции. Вы можете устроиться в зале ожидания.

Драко передал кота, и девушка с переноской скрылась за дверью с табличкой «Для персонала». За ней, сливаясь с тенями коридора, бесшумно скользнул Теодор. Дверь закрылась, и в помещении снова стало тихо.

Драко усадил Гермиону на жёсткий пластиковый стул.

— Теперь будем ждать.

Она кивнула и уставилась на дверь, за которой исчез её кот. Драко сел рядом и молча взял её за руку.

За дверью девушка поставила переноску на стол и обернулась — и на секунду ей показалось, что в углу что-то дрогнуло. И причудится же!

В операционной пахло просто отвратительно. Доктор Уилсон в стерильной маске склонился над столом. Теодор, прижавшись спиной к кафельной стене, не сводил глаз с Живоглота. Когда скальпель сделал первый надрез, Тео непроизвольно сжал кулаки.

Теодор наблюдал, как хирург осторожно отделяет огромную тёмную массу опухоли от здоровых тканей. Он видел, как кровь выступает на разрезе, и в ту же секунду безмолвно направлял палочку, заставляя сосуды сужаться чуть быстрее, чем это возможно в природе.

Но чем дольше шла операция, тем мрачнее становился Тео. Он видел, как доктор Уилсон замирает, разглядывая ткани под лампой. Теодор видел то же, что и врач: болезнь не ушла полностью. Мелкие, едва заметные очаги — те самые метастазы — уходили глубже, оплетая органы так, что вырезать их означало убить кота прямо на столе.

Доктор Уилсон вздохнул и начал готовиться к закрытию раны.

«Сейчас», — скомандовал себе Тео.

Он направил палочку точно на врача.

— Confundo. — Маггл моргнул, его движения стали чуть более механическими. В этот момент Теодор выхватил флакон, подскочил ближе и капнул одну каплю бадьяна на кровоточащий разрез. Ткани мгновенно стянулись. Врач продолжил накладывать швы поверх уже заживающей раны. Когда он закончил, Теодор вновь нацелил на него палочку.

— Imperio, — шепнул Нотт, и глаза маггла расфокусировались. — Тебе удалось удалить все метастазы, сообщи это мисс Грейнджер.

Через мгновение взгляд ветеринара прояснился, и он завершил все махинации, будучи абсолютно уверенным, что он вычистил всё до последнего миллиметра.

После чего доктор Уилсон вышел в коридор, где Драко и Гермиона вскочили со своих мест.

— Всё прошло... удивительно успешно, — сказал он, вытирая лоб. Его голос звучал твёрдо благодаря установке Тео. — Мне удалось полностью удалить опухоль и всё, что успело распространиться. Живоглот чист. Впереди реабилитация.

Гермиона всхлыпнула и буквально рухнула в объятия Драко, пряча лицо у него на груди. Драко прижал её к себе, его взгляд был устремлён на дверь. Оттуда вышел Теодор, всё ещё скрытый чарами, рябь скрылась за поворотом, а после показался и сам Нотт. Он выглядел так, будто сам перенёс операцию — серый, осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах. Он победно улыбнулся Гермионе, но как только она отвернулась, его лицо мгновенно стало каменным. Он одними губами произнёс Драко: «Половина осталась внутри».

Драко крепче сжал Гермиону, пряча лицо в её волосах.

— Пойдём домой, — шепнул он ей.

Они трансгрессировали на участок. Гермиона шла, не чувствуя ног, Драко поддерживал её под локоть, а Тео нёс переноску с Живоглотом.

Едва они переступили порог, из кухни вылетел Снобби. Эльф был бледен, наволочка мятая, глаза огромные и полные ужаса.

— Госпожа! — Эльф метнулся к Гермионе, замер, не зная, к кому первому подбежать. — Котик! Котик жив?

— Жив, Снобби, — улыбалась Гермиона. — Операция прошла успешно.

Снобби издал какой-то сдавленный звук, похожий на всхлип, и бросился к Тео, заглядывая в переноску.

— Котик спит? Котик не проснулся? Снобби приготовил лежанку у камина. Снобби положил грелку. Снобби всё сделал, как велела госпожа, — лепетал эльф. — Котику уже холодно? Котику больно? Что с котиком?

— Снобби, — Тео мягко отстранил эльфа, — дай ему очнуться. Всё хорошо, мы дома.

Снобби отступил на шаг, но не сводил глаз с переноски. Он семенил за Тео, когда тот нёс кота к камину, помогал укладывать лежанку, поправлял плед, проверял грелку. Он делал всё молча, только иногда что-то шептал — то ли коту, то ли себе.

— Снобби, — позвала Гермиона, когда всё было устроено. — Спасибо тебе.

— Госпожа не должна благодарить, — проскрипел эльф, не оборачиваясь. — Снобби заботится о котике. Снобби не уберёг раньше. Снобби должен был заметить.

— Ты не мог заметить, — мягко сказал Драко. — Никто не мог.

— Снобби — плохой эльф, — упрямо повторил он сквозь слёзы. — Снобби думал, котик просто любит кушать. А котик болел. Очень болел.

— Теперь всё будет хорошо, — Гермиона опустилась рядом на колени и положила руку на плечо эльфа. — Ты будешь за ним ухаживать, кормить, гладить. Он быстро поправится.

— Снобби будет, — эльф вытер глаза уголком наволочки. — Снобби всё сделает.

Живоглот тревожно заворочался и жалобно мяукнул. Снобби тут же протянул руку, и кот, почувствовав близость друга, замер.

— Видишь? — прошептала Гермиона. — Он тебя чувствует.

Снобби кивнул и осторожно, кончиками пальцев, погладил кота по голове.

— Снобби никуда не уйдёт, — сказал он Живоглоту. — Снобби будет рядом. Снобби никогда не оставит котика.

Гермиона опустилась на пол рядом с лежанкой, привалившись спиной к дивану. Драко бесшумно присел рядом. Она провела пальцами по мягкой шерсти, чувствуя, как Глотик ровно дышит, как поднимается и опускается его бок, как привычно прижимается к её руке.

— Посмотри, какой он, оказывается, тощий, — прошептала Гермиона, поправляя край шерстяного пледа. — Я и не замечала, насколько он был огромным... это всё та ужасная опухоль внутри прибавляла ему объёма.

— Теперь у Снобби есть все права откормить кота, — мягко ответил Драко. — Он быстро поправится.

Гермиона улыбнулась — впервые за неделю искренне.

— Слышишь? — тихо сказала она коту. — Тебя ждут осадки из деликатесов.

Дни сменялись неделями, а Теодор упрямо вёл свою борьбу. Нотт знал, что пока сам он проводит всё своё время в лаборатории, там, наверху, Драко всё прочнее пускает свои корни в сердце Гермионы, когда он сам теряет влияние. Но здесь и сейчас Теодор выбирал борьбу за жизнь своего пушистого друга.

В кармане брюк завибрировало. Теодор достал телефон и открыл сообщение от Гермионы:

«Если через пять минут ты не присоединишься к нам за столом, мы с Драко устроим ужин прямо в лаборатории».

Теодор улыбнулся и поднялся из-за стола.

— Разве я могу отказать тебе, принцесса? — прошептал Нотт и направился прочь из лаборатории.

Драко и Гермиона сидели за столом, споря, почтит ли Тео их своим присутствием или же им придётся спуститься к нему.

— Уверяю, он даже не получал твоего сообщения.

— Через четыре минуты узнаем, Драко, — улыбнулась Гермиона. — Но я уверена, что он придёт.

— О, я не мог не прийти, — воскликнул Теодор. — В лабораторию можно попасть только по моему личному приглашению.

— Мистер Нотт, смею напомнить, что это моя лаборатория, — лукаво улыбнулась Гермиона.

— Мисс Грейнджер, вы исключили меня из клана Малфой-Грейнджер-Нотт?

— Я бы не посмела, — притворно оскорбилась Гермиона.

— Что ж, тогда, полагаю, лаборатория всё ещё общая? — по-светски осведомился Драко.

— Полагаю, что так, — чопорно ответила Гермиона.

— Замечательно, — кивнул Тео. — Что в меню?

— Кхм-кхм, Снобби! — Гермиона не выходила из образа манерной аристократки.

— Госпожа, — поклонился эльф, стоявший за стулом Драко.

— Что нас ждёт на ужин? — сморщил нос Драко.

— Пицца, — проскрипел Снобби. — Гавайская.

— У-у-у, — протянул Теодор. — И кто из вас её купил?

— Купил?! — воскликнула Гермиона. — Снобби сам её приготовил!

— Истинная правда, — кивнул домовик.

— И где же она?

Снобби вопросительно взглянул на Гермиону и, дождавшись кивка, щёлкнул пальцами. На столе тут же материализовался поднос с дымящейся пиццей.

— Как всегда, на высоте, — похвалила Гермиона.

— Пахнет изумительно, — кивнул Теодор.

— Приступим? Я умираю от голода, — лениво протянул Драко. — Мне надоела игра в высшее общество.

— Согласна, — Гермиона вышла из образа. — Снобби, садись за стол, и давайте уже съедим эту очаровательную пиццу.

— Как скажете, госпожа. — Эльф щёлкнул пальцами, и на столе появилась ещё одна тарелка, после чего уселся за стол.

— Кто первый... — не успела Гермиона договорить, как Снобби щелчком пальцев переместил к себе на тарелку первый кусочек.

— И вот всегда так, — проворчал Драко, потянувшись за своей порцией.

— Кажется, это нормальное явление в больших семьях, — ответила Гермиона.

— Снобби понравилось, как сказала госпожа, — улыбнулся эльф, демонстрируя острые зубы. — Семья.

В этот миг Теодор позабыл о своей борьбе за жизнь Живоглота и позволил себе насладиться теплом, окутавшим этот дом.

В больнице Святого Мунго пахло стерильностью и старыми свитками. Рон Уизли сидел за узким столом, сгорбившись, словно под тяжестью невидимого груза. Он в отчаянии скомкал очередной пергамент и швырнул его в переполненную корзину.

— Всё не то... — прохрипел он. Пальцы дрожали, когда он тянулся за чистым листом.

Он снова макнул перо в чернильницу и занёс руку над пергаментом. В этот раз он не подбирал слова — Рон изливал свои чувства на бумаге:

«Дорогая Гермиона!
Я и не мечтаю, что ты ответишь на это письмо. Даже не надеюсь, что ты дочитаешь его до конца. Но не могу не написать после всего, что случилось, после того, что я сделал.

Я в Мунго, как ты и хотела. У меня было много времени для размышлений. И я думаю не только о том дне, я снова и снова вспоминаю каждый раз, когда поступал с тобой недостойно. Мысль о том, что я потерял тебя навсегда, свела меня с ума, и я сделал то, что сделал. Я — мракоборец, который клялся защищать людей от тёмной магии, — использовал на тебе Непростительное. Неоднократно.

Когда Гарри заставил меня просмотреть твои воспоминания, я смотрел на себя со стороны и не узнавал. Этот человек — с перекошенным от злобы лицом, с палочкой, направленной на тебя, — это я? Это я, который когда-то дал тебе клятву любить и защищать? Это я, который был уверен, что никогда не подниму на тебя руку — ни физически, ни магически? Я предал эту клятву. Я предал тебя. Я предал нас.

А ведь ты пыталась достучаться до меня, только я отмахивался, злился, думал, что ты меня контролируешь. Но ты просто видела, кем я становлюсь. И я становился тем, кто променял тебя на Ромильду Вейн, кто врал тебе годами, кто заставлял чувствовать себя виноватой за то, что ты умнее, талантливее, сильнее. Я завидовал твоему свету, а потом решил, что если не могу сиять сам, то хотя бы погашу твой. И я пытался. Пытался стереть тебя. Сделать пустой, удобной, послушной. Тем, кто не вспомнит, как я тебя унижал, как изменял, как разрушал твою жизнь. Я хотел украсть у тебя память. Украсть тебя у тебя самой.

Сейчас, когда я пишу эти слова, меня трясёт. Я не знаю, есть ли мне прощение. Я бы себя не простил. Но я всё же молю тебя о прощении и хочу, чтобы ты знала, что я наконец увидел себя настоящего. И мне от этого омерзительно.

Мне бы хотелось написать, что я уже исцелился, но это не так. Мне предстоит ещё очень много работы, но я доведу это до конца. Ради тебя, Гермиона. Ты самый чистый, добрый и отзывчивый человек на свете. Тебе ничего не стоило уничтожить меня, разрушить мою жизнь и лишить всего, но ты выбрала лечение у целителя разума. Я потерял самое лучшее, что было в моей жизни, и ненавижу себя за всё, что натворил.

Я всегда буду тебя любить, Гермиона.
Рон».

Когда свиток был свёрнут, Рон поднял воспалённые глаза на женщину, стоявшую у окна. Хильда Брейнвош выглядела безупречно. Не старше тридцати, стройная, красивая, в ослепительно белом халате. Шатенка, чьи волосы были собраны в идеально тугой пучок на затылке. Её серые глаза смотрели на Рона с холодным интересом.

— Как думаете... она ответит? — голос Рона сорвался.

— Вы бы этого хотели, мистер Уизли? — она плавно подошла к столу, её шаги были абсолютно бесшумными.

— Больше всего на свете, — выпалил Рон, подаваясь вперёд.

— Даже если ответ будет агрессивным?

— Даже если так. Ответ будет свидетельством того, что она хотя бы прочла его.

Целительница Брейнвош устремила на него жадный взгляд.

— Вы полагаете, что ваше письмо не оставит мисс Грейнджер равнодушной? Что вы там написали? — Хильда склонила голову набок, изучая его, как любопытное насекомое.

— Это часть терапии? — Рон мгновенно вспыхнул, кончики ушей стали пунцовыми. — Я... я должен прочесть это вслух?

— Только если чувствуете потребность, — мягко отозвалась целительница, хотя в её взгляде мягкость не отразилась.

— Не хочу, — отрезал Рон, прижимая свиток к столу. — Это личное.

— Я обязана уточнить, — тон Брейнвош стал сухим. — Нет ли в письме завуалированных угроз? Попыток манипуляции или давления на жалость?

— Да как вы... — Рон начал заводиться, вскакивая со стула. Гнев привычно ударил в голову. — Я бы никогда не стал ей угрожать! Вы не имеете права!

— Смею напомнить, мистер Уизли, — ледяной голос целительницы пригвоздил его к месту, — что именно ваши «вспышки» привели вас сюда. Вы здесь не гость. Вы — пациент с крайне опасным анамнезом.

— Я пришёл сюда сам! По своей воле! — выкрикнул Рон, тяжело дыша.

— Вы всё такой же лжец, Рональд, — прошипела она.

Рон задохнулся от возмущения.

— Placidus Animus! — выкрикнула Хильда, прежде чем он успел хотя бы вдохнуть для ответа.

Рон Уизли мгновенно обмяк, и целительница Брейнвош отлевитировала его на больничную койку. Голова Рона беспомощно откинулась на подушку. Хильда замерла над ним. За время работы с Роном она десятки раз применяла это заклинание — как санитар применяет транквилизатор к буйному пациенту. В эти моменты она исследовала его разум, копалась в его воспоминаниях, видя все плохие поступки, которые он совершал. После каждого путешествия по воспоминаниям Уизли целительница проникалась жалостью к Гермионе и в течение первой же недели стала предельно предвзята. Для неё он навсегда останется монстром, которого Хильда изучила изнутри.

Она брезгливо подняла упавший из его рук свиток. Развернула, быстро пробежала глазами по строчкам о любви и раскаянии.

— Гнусная ложь, — выплюнула целительница, сворачивая пергамент. — Каждое слово. Ты просто ищешь способ снова подобраться к ней, Рональд. И в глубине души ты понимаешь, насколько опасен для неё.

Хильда Брейнвош бросила письмо на тумбочку. Она знала, что Уизли отправит его, когда очнётся, — она не имела права запретить. Но в её глазах никакое раскаяние не могло смыть то, что она видела в его голове. Она «вырубила» его просто потому, что считала его присутствие в жизни Гермионы — даже через письмо — угрозой.