Кто украл моё убийство?

Гермиона вернулась в свою временную комнату, закрыла дверь и расплылась в улыбке, словно влюблённая школьница.

Жизнь налаживалась, несмотря на хаос снаружи. Внутри этой комнаты, пахнущей лавандой и старым деревом, всё казалось возможным. Она принялась раскладывать только необходимые вещи, стараясь придать этому прекрасному, но застывшему во времени пространству хоть каплю домашнего уюта. Когда очередь дошла до её письменного стола, она вспомнила о свитке. Паук. Зло, которое вызывало дрожь. Гермионе было страшно представить, что произойдёт, когда он узнает о ней и Драко. Эта мысль ядовитой змеёй скользнула в её сознание. Сам стол и свиток было решено оставить в чемодане, под слоями защитных чар. Гермиона надеялась, что её преследователю наскучит и он оставит её в покое. Но не она. Она не собиралась просто ждать. Она найдёт его во что бы то ни стало.

Пергамент... Откуда он вообще взялся в её комнате? Этот вопрос бился в голове набатом. Защитные барьеры не были нарушены, она проверяла их лично. В обитель попасть могла только она. Туда даже трансгрессировать невозможно без помощи эльфа.
Сердце Гермионы пропустило удар. Холодная догадка прошибла её насквозь. Если барьеры не были нарушены, через дверь никто не проходил, а без эльфа туда было невозможно попасть... Её предали. Но как? Кто? Она предусмотрела всё. Для Imperio по отношению к эльфу нужна невероятная магическая мощь, почти запредельная.

Руки Гермионы дрожали, дыхание сбилось, сердце неистово стучало. Её накрыл настоящий животный страх — липкий, парализующий. Всё то время она не была в безопасности даже в собственном убежище. И ей предстояло выяснить, кто же её предал. Но сначала надо раздобыть сыворотку правды. У неё было два пути: украсть или приготовить. Первый вариант она не могла себе позоволить — риск быть пойманной в доме, где ей дали приют; Драко не заслуживал подобного отношения. Второй... Приготовление займёт целый лунный цикл, а время утекало сквозь пальцы как вода. Эльфы укрытия были её друзьями и соратниками. Их лояльность принадлежала ей безраздельно. Они бы никогда и ни за что её не скомпрометировали, в этом она была уверена больше, чем в собственной магии. Они не были рабами. Но всё же были в её подчинении. От раздумий голова Гермионы сильно разболелась, виски словно сдавило железным обручем. Она решила закончить разбор вещей и лечь спать, надеясь, что утро принесёт ответы.

Когда Гермиона накладывала защитные чары на свой чемодан, в комнате появился довольный Снобби с Живоглотом на руках. Кот выглядел до неприличия умиротворённым.

— Глотик! Как же я соскучилась! — Гермиона просияла и потянулась за своим котом.

Снобби сильнее прижал к себе Живоглота, насупившись.

— Снобби, что ты делаешь? — напряглась Гермиона, заметив странный блеск в глазах эльфа.

— Снобби слишком понравилось играть с котом, мисс, Снобби не хочет его отдавать.

— Но это мой кот, Снобби. Ты не можешь его себе забрать. Это не игрушка, а живое существо. И он меня любит, — Гермиона стала выходить из себя, чувствуя, как раздражение закипает в груди, но, взглянув на Живоглота, она поняла, что кот абсолютно не возражает против такой компании. Напротив, он выглядел так, будто его только что короновали.

— Мисс, Снобби хочет заботиться о коте, — эльф попытался имитировать дружелюбный тон, но вышло скорее угрожающе-ласково.

— Глотик, а ну слезай! — строго скомандовала она.

Кот посмотрел на Гермиону, медленно моргнул, выражая всё своё кошачье превосходство, отвернулся и положил голову на плечо Снобби.

— Снобби, скажи мне, пожалуйста, чем вы занимались с Глотиком? Ты его кормил?

Снобби преобразился. Из злобного ворчуна он превратился в некое подобие Добби, глаза его засияли фанатичным светом:
— Снобби много играл с котом, Снобби кормил его самым вкусным, что было на кухне, Снобби нравится кошачье мурчание.

— И как много «вкусного» ты ему дал? — подозрительно прищурилась Гермиона.

— Снобби кормил кота до тех пор, пока кот не перестал есть.

Гермиона издала страдальческий вздох, прикрыв глаза рукой:
— Снобби, нельзя перекармливать кошек. Это вредно. И он растолстеет ещё сильнее, он и без того похож на пушистый дирижабль.

— Но Снобби уверен, что толстые кошки — самые красивые и счастливые кошки на свете. Снобби нравится делать кота счастливым.

— Я тебя поняла. Пожалуйста, отпусти его. Это не просто кот, он полужмыр. Знаешь, что это значит? Это значит, что он невероятно умный кот. И найдёт тебя сам, как только захочет.

Эльф раздумывал, методично поглаживая кота по рыжей макушке:
— Снобби согласен, — он бережно уложил Живоглота на постель. — Снобби будет ждать тебя, — он ласково потрепал его за ушком и исчез с негромким хлопком.

— Ну наконец-то! Я очень скучала без тебя, — Гермиона двинулась к кровати, надеясь на порцию ласки.

Тем временем Живоглот резво — насколько позволял его набитый живот — двинулся к двери и стал протяжно, требовательно мяукать.

— Значит так, да? И всё из-за еды? Если ты так против корма и паштетов, мог дать мне знать, — Гермиона не скрывала обиды в голосе. Предательство от собственного кота было последней каплей за этот длинный день. Кот обернулся на неё, моргнул с видом оскорблённого достоинства и отвернулся обратно к двери, издав такой ужасный, утробный звук, что Гермиона поразилась.

— Ну и иди, предатель! — Гермиона открыла дверь и с тоской наблюдала, как её любимец убегает на поиски Снобби и новой порции деликатесов.

Оказавшись в постели, Гермиона не могла сомкнуть глаз. Лёжа на мягких подушках, она невольно всматривалась в сводчатый потолок, где среди нарисованных облаков мерцали звёзды. Поначалу они казались лишь изысканным дизайнерским решением, частью интерьера Мэнора, но взгляд исследователя, привыкший к точности карт и заучиванию созвездий на уроках астрономии, быстро уловил странность. В самом центре потолка, прямо над кроватью, располагалось созвездие, которого не существовало ни в одном атласе. Звёзды в нём были ярче остальных и пульсировали в странном, рваном ритме, словно биение чьего-то сердца. Гермиона прищурилась: это не была ошибка художника. Линии, соединявшие эти точки, не образовывали привычного охотника или зверя. При определённом угле зрения они складывались в сложную, многослойную руническую вязь, вплетённую в общую картину неба.

Это был магический шифр, наложенный на астрономическую иллюзию. Каждая «звезда» была узлом заклинания, а их мерцание — кодом, который передавал информацию. Кто-то превратил потолок спальни в зашифрованное послание или, возможно, в ключ к чему-то гораздо более важному, скрытому в недрах Мэнора. Для стороннего глаза это оставалось лишь частью романтичного декора в лавандовых тонах, но для Гермионы Грейнджер это была открытая дверь в тайну, которую бабушка Драко могла скрыть даже от собственной семьи.

Прежде чем уснуть, она устало прошептала:
— Нет, я не буду об этом думать. У меня впереди столько задач. Нет, — уговаривала себя Гермиона вслух, чувствуя, как любопытство тянет её за собой. — Ладно, возможно, я этим займусь, но сначала — мои дела.

Пробуждение не было приятным. Мочки её ушей горели адским пламенем, пульсируя болью. Чёртовы серьги в её ушах плавили кожу. — Больной ублюдок... — прошипела Гермиона, сбрасывая одеяло. Она послушно поднялась, зажгла палочку и, пошатываясь, направилась к чемодану. Достав пергамент, она села за изящный письменный стол Аурелии и принялась читать, щурясь от света:
«Где ты? Отвечай немедленно, или я убью всех твоих эльфов одного за другим».

Сон как рукой сняло. Ледяной пот прошиб спину. Она не могла подвергать их опасности, только не их. Окунув чужое перо в чужую чернильницу, Гермиона трясущейся рукой написала, едва разбирая собственные буквы:
«Я в Малфой-Мэноре. Не причиняй им вред, прошу».

Она не боялась выдать своё местоположение — в Мэноре она была защищена не хуже, чем в обители, за тысячи лет магия этого места стала почти осязаемой.

«Что ты там делаешь?» — чернила на пергаменте расплывались, оставляя жирные кляксы. Он в гневе, она чувствовала это всем телом.

«Работаю, просто работаю. У меня временно нет своей лаборатории».

«Я предупреждал тебя на его счёт, но ты не послушала, верно? Он уже запустил свои корни?»

Гермиона стала выходить из себя, страх отступил перед волной праведного гнева. Кто он такой, чтобы диктовать ей условия?
«Ты мог сам запустить свои корни, а не писать мне угрозы и манипулировать. Ты правда думал, что моя жизнь стоит на месте в ожидании тебя?»

«Малфой никогда не будет знать тебя, как я, никогда не будет понимать тебя, как я, и он никогда не увидит тебя настоящую. Вы не пара друг другу».

«Но мы с тобой друг другу пара, верно?» — с горькой иронией вывела она.

«Ты очень меня разозлила, Гермиона. И поскольку я скорее умру, чем раню тебя, я дам тебе увидеть, насколько сильно ты ранила меня».

«О чём ты?»

Ответа не последовало. Он ушёл, оставив после себя гнетущее, тревожное молчание. Настало время Гермионы требовать ответов. Она сосредоточилась и подала сильнейший импульс в его «ошейник», представляя, как цепь на его коже вспыхивает огнём, но ответа не последовало. Призыв был проигнорирован. Быть может, он решил разорвать связь? Или избавился от украшения? Эта мысль ей нравилась и пугала одновременно. Она не знала, как далеко может зайти этот человек в своей ярости. Успокоившись насколько это было возможно, она вернулась в постель, но сон долгое время не шёл.

Гермиона проснулась от настойчивого, раздражающего стука в дверь. Она сразу же бросилась к двери, лишь бы прекратить этот ужасный звук, от которого болела голова. За дверью её ждал довольный, почти сияющий Снобби:
— Мисс Гермиона, хозяин ожидает вас к завтраку.

— Хорошо, Снобби, я приведу себя в порядок и буду готова. Могу ли я призвать тебя, чтобы ты меня проводил?

На мгновение настроение Снобби испортилось, тень недовольства пробежала по его морщинистому лицу, но очень быстро его лицо расслабилось: — Снобби сегодня спал вместе с тёплым и пушистым котом. Снобби очень счастлив, что кот выбрал Снобби.

Он только что попытался её задеть? Гермиона невольно восхитилась его наглости.
— Замечательно, Снобби, я очень рада за вас обоих.

— Нет, мисс не рада. Зато Снобби рад. — Он одарил её ехидной улыбочкой, обнажив острые зубы, и исчез.

— Говнюк, — сказала Гермиона в пустоту и направилась в душ смывать с себя остатки тревожной ночи.

Распахнув дверцы шкафа Аурелии, Гермиона стала выбирать, в чём ей идти на завтрак. Среди изысканных платьев Аурелии и собственной одежды она нашла нечто более привычное. Решив не запариваться, она надела свободную оверсайз-футболку, которая едва доходила до середины бедра, и короткие шорты, которые почти полностью скрывались под краем ткани. Высушив волосы заклинанием, она решила их собрать в высокий, слегка небрежный пучок.

— Снобби!

Эльф мгновенно появился и уставился на Гермиону с неприкрытым отвращением, рассматривая её голые ноги.

— Прости, Снобби, но я иду на завтрак, а не на светский вечер. Можем идти?

Эльф, очевидно, вёл с собой тяжёлую внутреннюю борьбу. Его уши подрагивали, а губы беззвучно шевелились. Судя по всему, Драко строго-настрого запретил ему её оскорблять, но Снобби всеми силами пытался побороть приказ и сказать что-то гадкое о её внешнем виде. Эльф крепко зажмурился, его кулачки сжались, и он выдавил из себя:
— Да, мисс.

Гермиона торжественно улыбнулась. Маленькая победа над вредным домовиком подняла ей настроение. Путь до столовой оказался гораздо длиннее, чем до кабинета Драко. Мэнор казался живым организмом, перестраивающим свои коридоры под настроение хозяев.

— Доброе утро, Гермиона, — просиял Драко, завидев её. Он выглядел безупречно в своём деловом костюме. — Как спалось?

— Замечательно, спасибо, а тебе? — улыбнулась она, стараясь скрыть тревогу минувшей ночи.

— Прекрасно, мне снился очень приятный сон, — он многозначительно подмигнул ей, отчего по коже пробежали мурашки. — Надеюсь, ты голодна?

— Умираю с голода, — солгала Гермиона.

По утрам она предпочитала кружку зелёного чая с булочкой либо просто чашечку кофе. В семье Рона ей приходилось давиться тяжёлой едой — сосисками, яичницей и пудингами — лишь бы Молли не обиделась. Мысль о Норе кольнула сердце. Интересно, как она там? Понимает ли Молли, что их брак с Роном был ошибкой с самого начала?

Гермиона села рядом с Драко, ощущая его тепло, и спросила:
— А где, собственно, еда? Почему стол пуст?

Драко торжественно хлопнул в ладоши, его глаза азартно блеснули. На столе тут же появилось сумасшедшее количество разнообразных блюд: от классических английских завтраков до экзотических фруктов, джемов и мёда в хрустальных розетках.

— Это было впечатляюще, но зачем столько еды? Или к нам присоединятся первогодки Хогвартса?

— Для разнообразия, конечно же. Не переживай, эльфы — специалисты в чарах стазиса. То, что мы не съедим, сохранится в том же виде ещё очень долго.

— Точно! — Гермиона хлопнула себя по лбу. — Совсем забыла о возможностях эльфийской магии в подобных масштабах.

Драко, оглядев стол, вдруг резко напрягся, его брови сошлись на переносице:
— Снобби!

Эльф тут же появился и почтенно поклонился, стараясь не смотреть на Драко:
— Да, хозяин?

— Где бекон, Снобби? Я не вижу моего любимого бекона. Как мне есть яичницу без него?

Эльф заметно занервничал, его большие глазки забегали по комнате, и он начал теребить край своей чистой наволочки: — Закончился, хозяин... — пропищал он.

— Как это закончился? Мы в Малфой-Мэноре или в приюте для неимущих? Вы не пополняли запасы?

Снобби боролся с собой как мог, его личико исказилось в гримасе, но правда, подкреплённая магией подчинения, вырвалась наружу:
— Снобби скормил весь бекон красивому котику, хозяин! Кот очень просил!

На мгновение повисла гулкая тишина. Драко замер с открытым ртом, Снобби сжался в комок. Драко с Гермионой переглянулись и одновременно разразились искренним, громким смехом.

— Снобби, нельзя... давать... столько... бекона... — сквозь смех сказала Гермиона, вытирая слёзы, выступившие на глазах. Образ Живоглота, объедающегося беконом, был слишком комичным.

В этот момент в окно влетела незнакомая ей сова. Она плавно спикировала, бросила свежую газету на колени Драко и, сделав изящный круг под потолком, вылетела обратно в утренний туман. Драко, всё ещё посмеиваясь и качая головой, развернул «Ежедневный пророк». В одну секунду его лицо изменилось. Улыбка погасла, кожа стала ещё бледнее, а челюсти плотно сжались. Лицо буквально окаменело.

— Драко, что там? Что случилось? — пульс Гермионы резко подскочил, предчувствие беды захлестнуло её.

— Снова эти убийства. На Уизли напали, — мрачно сказал Драко. Он не смотрел на Гермиону, его пальцы слишком сильно сжали край газеты.

Она вскочила, опрокинув стул, и выхватила у него газету. Буквы прыгали перед глазами.

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК: СПЕЦВЫПУСК КРОВАВЫЙ ПАТРУЛЬ ИЛИ ПИАР НА КОСТЯХ? КТО УКРАЛ ПОКОЙ МАГЛОВ?

От нашей специальной корреспондентки, Риты Скитер.

Лондонское утро окрасилось в багровые тона, но вовсе не от рассветных лучей. Пока добропорядочные волшебники наслаждались утренним тыквенным соком, наши доблестные «герои» — Золотой Мальчик Гарри Поттер и его вечная тень Рональд Уизли — устроили настоящую бойню в маглском квартале. Или, вернее сказать, позволили ей случиться?

Двенадцать мёртвых маглов. Двенадцать тел, ставших декорациями для возвращения неуловимого убийцы, который, похоже, водит Аврорат за нос с грацией гиппогрифа. Но что же наши защитники?

Источники сообщают, что Рональд Уизли, чья семейная жизнь в последнее время напоминает руины после бомбёжки (поговаривают, его супруга, «мозг» Золотого Трио, предпочла уютному гнезду в Норе холодные стены поместья одного известного аристократа), оказался поразительно неосторожен. Пока Поттер, как обычно, изображал из себя мессию, Уизли-младший умудрился подставиться под банальное Diffindo. Неужели годы семейных скандалов и поедания домашних пирогов так ослабили его рефлексы?

Убийца скрылся, оставив Аврорат в дураках, а Рональда — на больничной койке Святого Мунго. Но главный вопрос не в ранениях мистера Уизли.

Символика на телах жертв заставляет кровь стынуть в жилах. Молнии. Старые лозунги. Неужели те, чьи имена мы боялись произносить, решили, что настало время «выползти из нор»? Или же кто-то очень умело подражает прошлому, чтобы отвлечь нас от чего-то более пугающего?

И пока Рональд Уизли зализывает раны (и, по слухам, поглощает запасы шоколадных лягушек в промышленных масштабах), мы задаёмся вопросом: где же Гермиона Грейнджер? Почему «сердце» Трио не дежурит у постели раненого мужа? Возможно, ответы кроются за высокими воротами Малфой-Мэнора...

Читайте подробнее о том, кто на самом деле греет постель бывшей героини войны, в моем эксклюзивном материале в «Заметках Скитер»!

Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала, кто это сделал. И знала, что всему виной она сама. Она расстроила его утром, она дерзила ему — и он выместил свою ярость на единственном человеке, которого всё ещё считали её близким. Он чуть не убил Рона, чтобы показать свою власть. Он убил двенадцать человек. И не побрезговал уведомить Скитер о её местонахождении. Гермиона отложила газету в сторону дрожащими руками.

— Я должна отправиться в Мунго. Сейчас.

Драко тяжело вздохнул, поднимаясь вслед за ней:
— Я в тебе не сомневался. Тебя сопроводить?

— Нет, не стоит. Я сама. Мне нужно... мне нужно сделать это в одиночку.

— Гермиона, почему? Почему после всего ты хочешь его навестить? После его измен, после того, как он тебя ни во что не ставил? — тихо спросил Драко, в его голосе слышалась не ревность, а искреннее непонимание.

— Потому что... мне не всё равно, понимаешь? Мы были вместе всю мою сознательную жизнь. А вдруг у него тяжёлое ранение? А вдруг он умрёт, и последним, что мы друг другу сказали, было то, что произошло на годовщине? — Гермиона не смогла сдержать поток слёз, они обожгли щёки.

Драко тут же подошёл к ней и обнял за плечи, притягивая к себе:
— Тише, всё будет хорошо. Магия Мунго творит чудеса.

— Он не плохой, понимаешь? Он очень добрый, заботливый, искренний, он замечательный человек в своей сути, он не может просто взять и умереть. Он хороший, правда хороший. Просто он плохой партнёр, но не плохой человек. Я не могу ждать, мне надо одеться и пойти к нему. Прямо сейчас.

Драко нежными движениями пальцев стёр дорожки слёз с её лица и сказал, глядя в глаза:
— Иди. Я буду ждать тебя здесь. Столько, сколько потребуется.

После самых быстрых сборов в её жизни — она наспех накинула мантию и даже не взглянула в зеркало — Гермиона трансгрессировала к заброшенной витрине с уродливым манекеном в зелёном фартуке и сказала, задыхаясь:
— Я жена Рональда Уизли, пришла его навестить. Моё имя Гермиона Грейнджер.

Спустя несколько мучительных мгновений манекен кивнул, поманив её пластиковым пальцем. Гермиона прошла сквозь холодное стекло. Внутри больницы пахло стерильностью и зельями. Гермиона бросилась к стойке, где сидела пухлая блондинистая ведьма в колпаке.

— Я Гермиона Грейнджер, мой муж тут. В каком он отделении? Пожалуйста, скорее!

Привет-ведьма расплылась в профессиональной улыбке, разглядывая гостью:
— Ох, а я не сразу вас узнала! Вам очень идёт этот цвет волос, Гермиона, вы выглядите как настоящая аристократка.

Гермиона стала злиться: даже эта идиотка успела прочесть чёртову газету. Её магия начала искрить вокруг пальцев: — Благодарю. Где мой муж? — процедила она сквозь зубы.

Ведьма пришла в себя, осознав серьёзность ситуации:
— На пятом этаже, палата усиленной терапии.

Гермиона решила не дожидаться лифта, который двигался с черепашьей скоростью, и рванула вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Когда она добралась до пятого этажа, её дыхание сбилось так сильно, что в груди всё стало гореть, и она начала задыхаться, привалившись к стене.

К ней кто-то быстро подбежал:
— Гермиона? Что с тобой? — спросил взволнованный Гарри. Он выглядел измождённым, его мантия была в копоти и крови.

Гермиона разогнулась, хватая ртом воздух: — Я в порядке. Где Рон? Что с ним? Он жив?

— Он вот там, — Гарри указал на белую ширму в конце коридора.

Гермиона тут же направилась туда и резким движением дёрнула ширму. Её взору предстал живой и абсолютно невредимый Рон, который сидел на кровати и был полностью поглощён поеданием шоколадной лягушки. Увидев Гермиону, он так сильно поперхнулся, что лягушка едва не выпрыгнула из его рта:
— Привет... Гхм... Где ты была? Я везде тебя искал, — разволновался Рон, пытаясь сглотнуть шоколад.

Судя по всему, Рон газеты не читал. Отлично. Гермиона проигнорировала его вопрос и задала встречный, чувствуя, как страх сменяется глухим раздражением: — Что с тобой? Как тебя ранили? Я видела в газете ужасный заголовок!

— А, всё нормально, этот ублюдок зацепил меня Diffindo. Шустрый, гад, — Рон старался говорить бодро.

— Куда он попал? — Гермиона всё ещё не могла держать себя в руках, ожидая увидеть страшные увечья.

Рон нехотя спустил одеяло и ткнул пальцем в длинный, уже затянувшийся розовый косой шрам на груди.

— Насколько глубокой была рана? — ужаснулась Гермиона, рассматривая след от заклятия.

Рон ухмыльнулся, явно наслаждаясь её вниманием:
— Ничего серьёзного, можно сказать, рана была поверхностной. Меня тут держат по приказу Кингсли, он слишком переживает и прикрывается протоколом.

Гермиона глубоко выдохнула, чувствуя, как гора сваливается с плеч, и посмотрела Рону в глаза. Больше не было места жалости.

— Ты всегда был частью моей жизни, Рон, и я действительно тебя люблю, но не так, как прежде. Я не могу больше так жить. Я собираюсь подавать на развод. Это окончательно. И, Рон... я очень рада, что с тобой всё в порядке.

Гермиона резко развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице. Рон что-то кричал ей вслед — кажется, просил прощения или требовал объяснений — но она не могла и не хотела разбирать слов. На одном из пролётов её догнал Гарри:
— Гермиона, постой! Я должен с тобой поговорить, я должен извиниться, — сказал он с мольбой в голосе, преграждая ей путь.

Гермиона устало вздохнула, глядя на своего лучшего друга:
— Я никогда тебя не прощу за это молчание, Гарри. Я никогда этого не забуду. Но я смогу переступить через это однажды, в память о том, через что мы прошли вместе. Ради нашего прошлого.

— Гермиона, пожалуйста, прости... Я думал, что это одноразовая интрижка, которая не стоит твоего разбитого сердца. Я был меж двух огней, понимаешь? Я выбрал путь наименьшего сопротивления — не терять никого из вас, поэтому молчал. Понимаешь?

Гермиона посмотрела в такие родные зелёные глаза, за которыми скрывалось столько общих воспоминаний, и тихо сказала:
— Я могу понять тебя как человек, Гарри. Но не как друг. Поставь себя на моё место. Некоторым вещам попросту нет прощения, они разрушительны.

Гермиона продолжила спуск, её каблуки звонко стучали по ступеням, пока Гарри так и застыл на месте, глядя ей вслед.

Вернувшись в Мэнор, Гермиона первым делом направилась в кабинет Драко. Ей нужно было заземлиться, почувствовать, что она не одна. Постучав в дверь, Гермиона не стала дожидаться ответа и сразу её распахнула. Драко оторвался от груды пергаментов и внимательно посмотрел на неё, пытаясь прочесть её состояние:
— Всё плохо?

Гермиона слабо улыбнулась, прислонившись к дверному косяку:
— Всё нормально. Жить будет. Он действительно объедается шоколадными лягушками.

— Тебе стало легче?

— Да. Гораздо. Я сообщила ему, что подаю на развод. Теперь это официально — по крайней мере, для нас.

Драко не смог сдержать торжествующую улыбку, которая осветила его лицо:
— Прекрасно, это просто прекрасно! — Он поднялся из-за стола. — Я хочу тебя спросить... Мне стоит отменить сегодняшний вечер? Блейз и Тео должны быть к шести. Но если ты не в настроении после больницы, то я им напишу и перенесу...

Гермиона остановила его, вытянув ладонь:
— Не стоит, Драко. Я хочу отвлечься, правда. После знакомства мы могли бы все вместе заняться обустройством лаборатории, как думаешь? Мне нужна эта работа, чтобы не сойти с ума.

— Я думаю, это отличная идея. Коллективный разум и немного слизеринской смекалки нам не повредят. А теперь пойдём завтракать.

— Ты всё ещё не поел? — она удивилась, ведь прошло уже достаточно времени.

— Не смог. Сидел здесь и проверял бумаги, пока ждал тебя, — виновато и немного смущённо обронил Драко.

Совесть Гермионы не позволила ей отказать ему, а тепло в груди от этих слов заставило её улыбнуться уже по-настоящему:
— Конечно, пойдём. Знаешь, а я ведь тоже очень голодна.

Они вернулись в столовую, где Снобби уже успел обновить блюда, хотя и на этот раз бекона на столе не оказалось. Насколько объёмный желудок у Живоглота? Гермиона с аппетитом принялась за тосты с маслом и мёдом, делясь с Драко подробностями своего визита в Мунго.
Драко слушал её, подперев голову рукой, и в его взгляде было столько нескрываемого восхищения, что Гермиона то и дело краснела.

Завтрак прошёл в уютной, почти семейной обстановке, прерываемой лишь редким мяуканьем Живоглота, который крутился где-то на кухне в надежде на новую порцию угощений от Снобби.

— Ну всё, — сказала Гермиона, допивая свой чай. — Мне нужно пару часов, чтобы привести мысли в порядок и подготовиться к приходу твоих друзей. Встретимся в холле?

— Буду ждать с нетерпением, — ответил Драко, провожая её взглядом.

Гермиона направилась к себе, чувствуя, как тяжесть утренних новостей постепенно сменяется предвкушением чего-то нового и, возможно, гораздо более светлого. Подойдя к своей двери, она на мгновение замерла, вспомнив о Пауке. Но, решительно тряхнув головой, она вошла внутрь. Теперь она была не одна.