Кто украл моё убийство?

Драко Малфой очнулся от вязкого, сладкого сна, чувствуя себя по-настоящему живым. Утреннее солнце пробивалось сквозь тяжелые портьеры спальни, расчерчивая золотыми полосами шелковые простыни. Драко потянулся, ощущая кожей приятную прохладу дорогой ткани и тепло той, что лежала рядом.

Его правая ладонь собственнически покоилась на обнаженной груди Гермионы, а левая сжимала её бедро. После того как Пэнси оставила в его сердце огромную дыру своей изменой, эти моменты близости казались Драко целебным бальзамом. Раны затянулись. Жизнь теперь не просто текла — она кипела страстью и амбициями. Новый клуб, статус официального представителя уникальных напитков, созданных Гермионой, и, самое главное, их отношения — всё это дарило ему забытое чувство триумфа.

Он засмотрелся на неё. Гермиона спала безмятежно. Её длинные светлые волосы разметались по подушке, точно расплавленное серебро. Семейные портреты будут просто загляденье.

Драко осторожно вытащил руку из-под спящей девушки и тихонько прокрался в ванную комнату. Освежившись, он натянул свои любимые серые спортивные штаны и белую футболку.

Оставалось одно тлеющее дело — Теодор.

Тео нашелся в малой столовой, залитой светом. Нотт на своём привычном месте лениво помешивал чай в фарфоровой чашке и делал вид, что поглощен чтением «Ежедневного пророка». На нем была легкая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц.

— Тео, — негромко окликнул его Драко, останавливаясь в дверях. — Доброе утро.

— Доброе, — Теодор поднял взгляд и едва заметно улыбнулся, не отрывая глаз от газеты. — А где же наша прекрасная Гермиона?

Драко с трудом сдержал вспышку гнева и негодования. Он решил покончить с этим раз и навсегда.

— Именно о ней я и хотел поговорить.

— Что-то случилось? — Тео отложил газету и нахмурил брови, в его взгляде промелькнуло беспокойство.

— Теодор, послушай меня, — Драко подошел ближе к столу. — Ты мне как брат. Мы дружим уже много лет, и я не представляю своей жизни без тебя. Но твоё излишнее внимание к Гермионе... оно меня очень сильно злит.

Малфой заметил, как его собственные пальцы начали подрагивать. Он ненавидел эту слабость, но чувства были слишком сильны.

— Я влюблен в неё, Тео. И у меня на неё самые серьезные планы. Понимаешь? Что бы ты там себе ни нафантазировал, ты должен это прекратить. Немедленно.

— Ты меня в чем-то обвиняешь? — голос Теодора мгновенно стал ледяным, а лицо — непроницаемой маской. — Мне казалось, мы всё обсудили еще в прошлый раз.

— Да, но... — Драко на мгновение стушевался под этим холодным взглядом, но тут же взял себя в руки. — Я же вижу, как ты на неё смотришь. Это не взгляд друга, Тео. Это взгляд влюбленного мужчины. Гермиона со мной, она — моя женщина. И я чертовски не хочу потерять тебя из-за твоей мимолетной симпатии.

Теодор вдруг резко встал. Его лицо исказилось, а по щекам неожиданно потекли слезы.

— Неужели ты настолько слеп? — прокричал он, и голос его сорвался. — Неужели ты так и не понял, почему я смотрю на неё именно так?

— Я не понимаю... — пробормотал он, теряясь. — Почему ты плачешь? О чем ты вообще?

— Представь её кудрявой! — бросил Тео, вытирая слезы рукавом, и стремительно выбежал из столовой, едва не задев плечом онемевшего друга.

— Кудрявой?.. — тихо повторил Драко, глядя в пустоту дверного проема.

И в этот момент его накрыло оглушительное осознание. Кудри. Светлые волосы. Большие, глубокие карие глаза... Женевьев Розье. Позже ставшая Женевьев Нотт. Мать Теодора.

Всё встало на свои места с пугающей четкостью. Добрая, заботливая, невероятно умная Гермиона с её непростой судьбой... Тео, который так рано потерял мать и до сих пор носил в сердце эту незаживающую рану, просто не мог не видеть в ней тени своего самого близкого человека. А то, что Гермиона теперь была блондинкой, только усиливало это сходство. Сама Гермиона всегда относилась к Теодору с какой-то особенной нежностью, видя в нем того ранимого ребенка, которым он оставался глубоко внутри.

Сердце Драко сжалось от острой, болезненной вины. Теодор не претендовал на его женщину — он проецировал свои воспоминания о матери на единственного человека, способного на такую же безусловную доброту. А в Роне Уизли, вероятно, видел сходство со своим жестоким отцом.

— Мерлин, какой же я кретин, — прошептал Драко и бросился на поиски друга.

Теодор Нотт обнаружился в дальней беседке сада, увитой плющом. Он сидел на каменной скамье, подставив лицо прохладному утреннему ветру, и выглядел самым несчастным человеком в Британии.

Внутри же Тео вел хладнокровный отсчет. На числе «пятьдесят два» он почувствовал, как на его плечо опустилась тяжелая ладонь Драко. Тео зажмурился, подавляя торжествующую улыбку.

— Прости меня, Тео, — голос Малфоя дрожал от искреннего раскаяния. — Я был полным идиотом. Эта ревность... она словно выжигает мне мозги. Мне не стоило сомневаться в тебе. Просто... я так боюсь её потерять, понимаешь?

— Я не хочу с тобой разговаривать, Драко, — выдавил Теодор ломающимся голосом, не открывая глаз. — Я долго терпел твою необоснованную агрессию, но даже у моего терпения есть предел.

«Почти финальный аккорд», — цинично подумал Тео про себя, продолжая играть роль глубоко обиженного друга.

— Я клянусь, это больше не повторится! — Драко обошел скамью и присел перед ним на корточки. — Я никогда больше не позволю себе даже подумать о тебе плохо.

— Прости, Драко, но я тебе не верю, — Тео наконец открыл глаза, глядя на него с печалью. — Ты настолько не уверен в себе, что готов бросаться на любого, кто просто дышит рядом с ней.

— Но ты же... ты другой, Тео. Ты скромный, воспитанный, ты галантный джентльмен. И ты чертовски умен. У вас с ней так много общего, вы понимаете друг друга с полуслова. Я просто испугался, понимаешь? — Драко отчаянно пытался поймать его взгляд. — Ты — невероятно сильный конкурент. Честно говоря, на её месте я бы и сам выбрал тебя.

— Но она с тобой, идиот, — Теодор больше не изображал дрожь в голосе. Обида была настоящей.

— Со мной, — с облегчением выдохнул Драко, и на его лице расплылась широкая улыбка. — Знаешь, после Пэнси я подсознательно жду удара. Жду, что появится другой мужчина.

— Не появится, — твердо отрезал Тео. В голове его уже зрел план: он добьется того, что они расстанутся, но инициатива будет исходить именно от Драко.

— Ты прав. Она не такая. Ты... ты сможешь меня простить?

— Тебе придется за мной побегать, — лукаво прищурился Нотт.

— Ты что, ждешь от меня официальных ухаживаний с цветами? — поддел его Драко, возвращаясь к их привычному общению.

— Думаю, старинный комплект ритуальных ножей Люциуса вполне загладит твою вину.

— Ты хотел сказать — твой комплект ножей? — рассмеялся Драко.

Теодор улыбнулся в ответ, на этот раз искренне. Эти ножи были не просто красивой безделушкой — они были идеальным инструментом, который еще сослужит ему службу в будущем.

Гермиона проснулась, когда солнце уже стояло высоко. Кровать рядом с ней была пуста и уже остыла. Она потянулась, чувствуя приятную истому во всем теле после бурной ночи. «Видимо, Драко вымотался настолько, что решил оставить идею утреннего секса», — с легкой досадой подумала она, кусая губу.

Поднявшись, она направилась в ванную. Ей не хотелось идти в свою комнату за вещами, поэтому она решила совершить набег на гардероб Драко. Открыв тяжелый ящик комода из темного дерева, Гермиона выудила оттуда его изумрудно-зеленую футболку из тончайшего трикотажа и серые хлопковые шорты.

Одежда была ей велика, но ткань была такой мягкой... Она поднесла футболку к лицу и вдохнула. Пахло самим Драко: тонкий аромат хвои, свежей смолы и чего-то неуловимо древесного. Это был его естественный запах, без примеси дорогого парфюма, которым он обычно обливался. Гермиона зажмурилась от удовольствия. «Нужно будет запретить ему пользоваться одеколоном», — решила она.

Гермиона подошла к зеркалу в золоченой раме. Длинные прямые пряди светлых волос каскадом спускались на зеленую ткань, контрастируя с цветом её кожи. В этой одежде она смотрелась как юная спортсменка или девчонка, только что сбежавшая из спальни своего парня. Это выглядело чертовски сексуально.

«Драко точно пожалеет, что сбежал так рано», — победно улыбнулась она своему отражению.

Гермиона направилась на завтрак. Из столовой донесся взрыв хохота. Гермиона, босая, поспешила на звук. Остановившись в дверях, она замерла, не веря своим глазам.

Драко и Тео, два наследника чистокровных родов, с азартом кидались друг в друга кусочками тостов и дольками апельсина, хохоча как пятилетние дети.

— Что здесь, во имя Мерлина, происходит? — строго спросила она, скрестив руки на груди.

Теодор моментально преобразился: он выпрямился, стер улыбку с лица и виновато опустил взгляд в тарелку.

— Мы... мы просто немного дурачились, — посмеиваясь, ответил Драко. Он подошел к ней и приобнял за талию. — Доброе утро, милая. Выглядишь... сногсшибательно.

— Доброе утро, Драко, — Гермиона старалась сохранять суровое выражение лица, хотя в глазах плясали искорки. — Теодор?

— Привет, Гермиона, — Тео застенчиво вскинул на неё взгляд и тут же снова уставился на свои руки.

— Не могу поверить, что двое взрослых мужчин занимаются таким ребячеством и переводят продукты.

— Ты... ты злишься на нас? — Теодор откровенно играл перед Драко, окончательно убеждая его в своей полной романтической незаинтересованности.

— Конечно, я не злюсь, — она мгновенно смягчилась и подошла к нему. — Я просто пошутила.

— Это хорошо, — тихо отозвался Тео, не поднимая головы.

— Тео, ну же, она пошутила, расслабься! — Драко заметно занервничал. Перед его глазами всплыла картина маленького Нотта, которого отчитывает мать.

Гермиона вопросительно посмотрела на Драко, но тот лишь незаметно махнул рукой, беззвучно одними губами пообещав объяснить всё позже.

— Да, я понял. Давайте просто завтракать? — Теодор продолжал изображать крайнюю степень смущения.

И это сработало идеально. Гермиона, движимая внезапным порывом сочувствия, подошла к нему со спины и обняла за плечи, прижавшись щекой к его макушке.

— Прости меня, Тео, я не хотела тебя обидеть, — прошептала она.

Она чувствовала, что задела какую-то глубокую рану, о которой не знала. А Теодор в этот момент закрыл глаза, наслаждаясь теплом её рук и близостью её тела.

Драко наблюдал за этим и к собственному удивлению не чувствовал укола ревности. Напротив, он испытывал облегчение. В пылу своей любви он совсем забыл, насколько Тео травмирован своим прошлым. Эликсир, возможно, и забрал боль, но он не стер воспоминания об утрате матери.

— Всё в порядке, Гермиона, — шепнул Тео, мягко высвобождаясь из её объятий. — Садись, тебе нужно поесть.

Гермиона отстранилась и посмотрела на него с такой бесконечной заботой в карих глазах, что сердце Теодора пропустило удар. Его план работал безупречно.

— Мальчики, вы справитесь сегодня с поставками без меня? — спросила Гермиона, усаживаясь за стол и принимаясь за тост с ветчиной.

— Вполне, — кивнул Драко, жадно разглядывая её в своей одежде. — Тебе нездоровится?

— Нет, я чувствую себя превосходно. Просто я больше не могу откладывать. Мне нужно немедленно увидеть родителей.

— Мы всё возьмем на себя, не переживай, — улыбнулся Тео.

— Спасибо, — выдохнула Гермиона.

— Но сначала закончи завтрак. Погоди... на тебе что, моя одежда? — Драко наконец «очнулся».

— Именно, — она лукаво прищурилась. — И как мне? Идет?

— Очень, — Драко сглотнул, глядя на то, как футболка сползла с её плеча.

Гермиона наклонилась к самому его уху и обжигающим шепотом произнесла:

— Я без трусиков.

— Может, задержишься? — с надеждой в голосе спросил Драко, его рука непроизвольно легла на её колено под столом.

— Нет. У тебя был шанс сегодня утром, — она изобразила на лице фальшивое сожаление и вернулась к еде.

«Прекрасно, — подумал Теодор, наблюдая за ними. — Может быть, Пэнси изменяла ему не просто так?»

Закончив с завтраком, Гермиона упорхнула в свою спальню, чтобы собрать вещи и наконец переодеться. Пришло время увидеть родителей.

Когда небольшая дорожная сумка была собрана, Гермиона глубоко вздохнула и открыла дверь комнаты. На пороге, прислонившись к косяку, её ждал Теодор Нотт.

— Тео! Мерлин, ты меня напугал, — она прижала ладонь к груди, чувствуя, как колотится сердце.

— Прости, — он обворожительно улыбнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Просто хотел успеть попрощаться с тобой лично.

— Это очень мило, Тео, — Гермиона почувствовала, как щеки обдает жаром. — Но я бы в любом случае зашла к тебе перед уходом.

— Правда?

— Конечно. Я хотела попросить тебя об одолжении. Пожалуйста, присмотри за Живоглотом. Я знаю, что Снобби в нем души не чает, но я ему не доверяю. У этого эльфа какая-то нездоровая страсть к перекармливанию котов. Глотик скоро в дверной проем не пролезет.

— Могу поселить его в своей комнате, если хочешь, — Тео застенчиво посмотрел на неё из-под ресниц. — Честно говоря, я и сам по нему постоянно скучаю.

— О, это было бы чудесно! Но будь готов сразиться со Снобби, — хихикнула Гермиона.

— Я справлюсь, — он подошел ближе и осторожно, почти трепетно обнял её. — Береги себя, Гермиона. Я буду очень скучать.

— Я тоже, — шепнула она, на мгновение уткнувшись лицом в его плечо. От него пахло парфюмом и чем-то, что Гермиона пока не смогла определить. Мужчинам точно стоит запретить обливаться духами.

— Передавай родителям привет, — Тео отстранился с грустной улыбкой.

— Обязательно! Ну, я пойду попрощаюсь с Драко...

— Иди, — кивнул Теодор, провожая её взглядом.

Попрощавшись с Драко, который едва отпустил её, Гермиона трансгрессировала. Она появилась в Лондоне, в грязном переулке за мусорными баками — всего в паре кварталов от уютного дома своих родителей.

Собрав всю свою волю в кулак, она дошла до знакомого крыльца и решительно постучала в дверь.

— Кто там? — послышался изнутри приглушенный голос матери.

— Это я, мам! — крикнула в ответ Гермиона, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Миссис Грейнджер, одетая в домашний фартук, замерла на секунду, а затем заключила дочь в такие крепкие объятия, что у той перехватило дыхание.

— Здравствуй, солнышко! — всхлипнула миссис Грейнджер.

— Привет, мам, — Гермиона нежно улыбнулась, вдыхая родной запах дома. — Папа дома?

— Нет, он еще в клинике. Проходи скорее, не стой на пороге.

Они прошли на кухню, где всё оставалось таким же, как в её детстве: те же занавески в цветочек, тот же уютный шум закипающего чайника. Гермиона опустилась на стул и приготовилась к самому сложному разговору в своей жизни.

— Мам, я хочу извиниться, — осторожно начала она. — За то, что так долго не выходила на связь. Мне было... очень тяжело. Я не могла показаться вам в таком состоянии.

— О чем ты, дорогая? — миссис Грейнджер нахмурилась, разливая чай по чашкам.

— О том, что случилось на нашу с Роном годовщину. О том позоре...

— Ты про ту ссору? — Джин улыбнулась, и эта улыбка показалась Гермионе совершенно неуместной.

— Ссору?! Мама, он изменял мне! Он прямо сказал, что больше не любит меня! Почему ты улыбаешься?

— Ох, милая, Рон нам всё объяснил. Он приходил к нам. Сказал, что у тебя просто шалят гормоны на фоне стресса, ну, ты понимаешь... У меня тоже так было, когда я была тобой беременна. Мы всё понимаем.

Гермиона почувствовала, как внутри всё начинает закипать от праведного гнева.

— Когда он приходил? И что значит «беременность»?

— Где-то через неделю после праздника. Рассказал, что произошло досадное недопонимание, ты вспылила на пустом месте... Это бывает, солнышко.

— Мама, послушай меня внимательно, — Гермиона чеканила каждое слово, глядя матери прямо в глаза. — Я не беременна. И никогда не была. Никакого недопонимания не было. Он действительно мне изменял. Мы уже официально разведены.

Джин Грейнджер замерла с чайной ложкой в руке, непонимающе глядя на дочь.

— Но это же глупость какая-то... Рон такой хороший мальчик. Он так сильно тебя любит.

— Он действительно хороший человек и при этом паршивый муж, — Гермиона до боли сжала кулаки под столом. — Но измены я не прощаю. Мы остались... в дружеских отношениях, насколько это возможно.

— Ты хочешь сказать, что всё это время, с самой годовщины, ты переживала расставание?

— Не совсем, — уклончиво ответила Гермиона. — Но да, какое-то время я была в глубокой депрессии.

— Где же ты жила всё это время?

— У Гарри и Джинни, — ложь сорвалась с губ легко, почти привычно. — А еще... у меня появился молодой человек.

— Так быстро? — брови Джин поползли вверх.

— Это произошло само собой. Мы работаем вместе.

— Вместе? Ты же всегда занималась своими формулами в одиночестве.

— Да, — Гермиона решила опустить подробности об инвестициях Драко. — Я вывела сложную формулу, и теперь мы вместе занимаемся производством эликсиров.

— Что ж, хорошо, — Джин кивнула, хотя в её глазах всё еще читалось сомнение. — Ты планируешь нас познакомить?

— Мам, помнишь, перед моим вторым курсом в книжной лавке Артур Уизли подрался с одним мужчиной? С длинными белыми волосами?

— Помню, конечно. Редкостный сноб.

— А помнишь рядом с ним его маленькую копию? Мальчишку, который постоянно меня задевал?

— Тот мелкий засранец, который обзывал тебя гряз... как там это было? — Джин нахмурилась.

— Да, это он, — кивнула Гермиона. — Его зовут Драко.

— И этот Драко теперь твой парень? — миссис Грейнджер вскинула брови в искреннем изумлении.

— Он вырос, мам.

— Вырос в большого засранца, насколько я могу судить по его родословной.

— Верно, он был им. Но он изменился. По-настоящему.

— Тебе виднее, дорогая, — скептично протянула мать. — Но отцу это точно не понравится. А как же его родители? Они тоже внезапно стали милыми людьми?

— Я их не видела. Драко не поддерживает с ними отношений.

— Из-за тебя?

— Нет. Они остались верны своим... взглядам.

— Милая, эти люди могут быть опасны для тебя, — в голосе Джин зазвучала неприкрытая тревога.

— Не волнуйся, они живут во Франции и не вмешиваются в нашу жизнь.

— Хорошо. Ладно. А теперь расскажи мне подробнее о своих эликсирах. Я хочу знать всё!

Как только тема сменилась на успехи Гермионы, напряжение исчезло. Они проговорили несколько часов. Позже вернулся мистер Грейнджер. Разговор с отцом был более сухим и напряженным — он долго не мог принять новость о Роне, но в конце концов обнял дочь и сказал, что всегда на её стороне.

— Я, пожалуй, пойду прилягу, — сказала Гермиона, намереваясь успеть провернуть одно дельце.

— Иди, солнышко, — улыбнулась Джин. — Папа как раз приготовит свой фирменный стейк к ужину, верно, дорогой?

— Разумеется, — кивнул отец.

Гермиона поцеловала родителей и поднялась в свою старую комнату. Заперев дверь на замок, она прошептала в пустоту:

— Тимми.

С тихим хлопком перед ней появился домовик. Он тут же бросился к её ногам, заламывая тонкие пальцы.

— Мисс Гермиона! Тимми так переживал, так страдал!

— Тсс, тише, Тимми. Встань, — прошептала она, оглядываясь на дверь. — Мы в доме моих родителей, они не должны ничего слышать.

— Тимми ждет ваших указаний, мисс, — так же шепотом ответил эльф, преданно глядя ей в глаза.

— Мне пора в укрытие. — Она протянула ему руку.

Эльф кивнул, и в следующее мгновение комната исчезла. Они оказались в недрах скалистого утеса, где в полумраке горели магические факелы. Раздался нестройный хор голосов — эльфы наперебой приветствовали свою хозяйку.

— Я скучала по вам, — Гермиона обвела взглядом чистое, благоустроенное убежище. — Скоро я перееду в новый дом, и мы сможем видеться гораздо чаще.

— Гермиона, — вперед вышел Кип, его глаза лихорадочно блестели. — Это вам.

Он протянул ей маленький сверток, обернутый в грубую ткань. Гермиона осторожно приняла его.

— Это?..

Кип молча кивнул.

— Спасибо. Кирк? — она повернулась к старому эльфу.

— Мисс Гермиона, Кирк слушает! — эльф подошел ближе, кланяясь.

— Как идут дела?

— Никто не покидал пещер, кроме Кирка, — эльф важно закивал. — Нат и Кип разбили сад, теперь у нас есть свои овощи. Остальное покупает Кирк на рынке, как вы и велели.

— Прекрасно. Скоро у меня будет достаточно золота, чтобы обеспечить вас всем лучшим. У нас будут друзья и влияние.

В пещере снова поднялся восторженный гул.

— Мне пора возвращаться. Была рада всех вас видеть, — Гермиона искренне улыбнулась. — Тимми, верни меня в комнату и сразу возвращайся сюда. Без лишних слов.

— Слушаюсь, мисс!

Мгновение — и она снова в своей спальне. Тимми исчез. Гермиона отперла дверь и медленно прошлась по комнате, кончиками пальцев касаясь корешков старых книг. Она остановилась у колдографии на столе. Третий курс. Она, Гарри и Рон. Смеющиеся, растрепанные, еще не знающие ужасов войны.

Гермиона с острой болью вгляделась в лицо Рона. Сможет ли она когда-нибудь полюбить другого так же сильно? Ей не верилось. Рон был не только её первой любовью, центром её маленькой вселенной, но и любовью всей жизни. Она покачала головой. Нет. Такого чистого, отчаянного чувства больше не будет. Не потому, что она закрыла сердце, а потому, что та девочка с кудрявыми волосами и верой в справедливость умерла вместе с их браком.

Она прислушалась к себе. Любви к Рону как к мужчине больше не осталось — только пепел и разочарование. Но она всё еще любила того мальчишку с первого курса. Доброго, неловкого, родного Рона. Она знала, что не сможет вычеркнуть его из памяти окончательно. Гермиона искренне верила, что в Мунго ему помогут, и когда-нибудь они смогут просто поговорить. Как друзья.

Снизу потянуло божественным ароматом жареного мяса.

— Папа, пахнет невероятно! — крикнула она, спускаясь по лестнице. — Я и не подозревала, что так проголодалась.

— Мне этого так не хватало, — грустно улыбнулся мистер Грейнджер, переворачивая стейк на сковороде. — Моя девочка совсем выросла и покинула гнездо.

— Пап, мне двадцать три. Было бы странно, если бы я до сих пор жила в своей детской, — смутилась Гермиона, обнимая его со спины.

— Дом кажется таким пустым без твоего ворчания о нерасставленных книгах...

— Я обещаю приезжать чаще. Честно.

Вечер прошел в теплой, почти забытой атмосфере: ужин, настольные игры, неспешные разговоры. Гермиона наслаждалась каждым мгновением, пока родители не отправились спать, а она сама направилась в свою комнату.

Тёмной лондонской ночью одинокая фигура быстрыми шагами шла по тротуару. На девушке было вызывающе короткое красное платье, едва прикрытое распахнутым кожаным плащом. Тонкие шпильки бойко выстукивали ритм по асфальту.

— Эй, красотка! — раздался из подворотни хриплый, пьяный голос.

Девушка обернулась, бросив быстрый взгляд через плечо, и прибавила шаг. Её короткие черные волосы, подстриженные под каре, забавно подпрыгивали в такт шагам.

— Куда ты так спешишь, куколка? — мужчина, пошатываясь, вышел на свет фонаря. — Ты же специально так вырядилась, чтобы привлечь внимание.

Девушка сорвалась на бег, стараясь не подвернуть ногу на высоких каблуках.

— Там дальше тупик, лапуля! — захохотал преследователь.

Он был прав. Девушка уперлась в глухую кирпичную стену и медленно, с дрожью в теле, развернулась к мужчине.

— Ч-чего вы хотите? — пролепетала она, вжимаясь в стену.

— Тебя, глупышка, — он подходил всё ближе, на его лице играла гнусная усмешка. — Разве мама не учила тебя, что нельзя гулять одной в таких районах?

— Пожалуйста, не надо... умоляю... — шептала она.

— Тише ты, я буду нежен, если не будешь брыкаться, — мужчина подошел вплотную, обдавая её вонью дешевого пойла и немытого тела.

— Вы... вы собираетесь меня изнасиловать? — едва слышно спросила она.

— Только если будешь сопротивляться, — он протянул руку и грубо схватил её за волосы.

— Прекрасно, — вдруг абсолютно спокойным голосом произнесла девушка и лучезарно улыбнулась.

В следующее мгновение она ловким движением выхватила палочку из кармана плаща.

— Люблю послушных, — успел пробормотать он, прежде чем она выкрикнула: — Petrificus Totalus!

Пьяный агрессор рухнул на спину как подкошенный. Девушка не спеша обошла его тело, цокая каблуками, и присела на корточки рядом с его головой.

— Такие, как ты — мой любимый типаж, — проворковала она, глядя в его широко открытые глаза, в которых застыл первобытный ужас. Мужчина был в сознании, но не мог пошевелить даже пальцем. — Как же мне с тобой поступить?

Она снова запустила руку в карман.

— Тебе повезло, что я еще не до конца освоила легилименцию... Ах, прости, ты же не знаешь, что это. Зато ты точно узнаёшь это.

В свете луны блеснуло тонкое, идеально острое лезвие ножа.

— Готова поспорить, ты не раз нападал на беззащитных женщин, ай-яй-яй, — она покачала головой. У неё была четкая инструкция на такой случай.

Первый удар пришелся точно в область гениталий. Мужчина бы обязательно закричал, если бы мог, его лицо покраснело от невыносимой боли, которую он не мог выразить.

— Может, отрезать твои яйца и оставить их себе на память? Как трофей? — она склонила голову набок. Второй удар вошел ровно между пятым и шестым ребром, пронзая сердце. — Как жаль, что я сегодня очень спешу.

Она завершила ритуал, быстрым и уверенным движением вырезав на лбу умирающего мужчины символ молнии.

— Ну вот и всё, — выдохнула она, вытирая нож о его же куртку.

Через секунду переулок опустел. Девушка исчезла, оставив после себя только труп и запах дешевого перегара, смешанный с запахом крови.