Кто украл моё убийство?

Теодор Нотт огляделся в собственном жилье. Мрачновато, но он давным-давно забил комнаты магловскими атрибутами. Он даже провёл электричество, на что Драко бы никогда не решился. В гостиной стоял телевизор и видеомагнитофон, на полках теснилась коллекция DVD-дисков, а на кухне красовались холодильник и микроволновая печь. По всему дому были разбросаны приметы иного мира: ручки, точилки, ластик, стопки тетрадей и свежих газет из мира магглов.

Осталось спрятать портрет матушки и несколько тёмных артефактов.
Тео медленно подошёл к тяжёлой резной раме, в которой застыла молодая статная женщина. Несмотря на её аристократическую выправку, сегодня её взгляд казался сыну особенно беззащитным и полным тихой печали.

— Нам придётся расстаться на время, мама, — почти шёпотом произнёс он, глядя в её глаза. — Нип перенесёт тебя в Бельведер. Там тебе будет спокойно, обещаю.

— Она всё-таки придёт? — тихо спросила женщина на холсте, едва заметно ведя плечом.

— Придёт. — Тео судорожно выдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. — Гермиона слишком наблюдательна. Она сразу узнает эти серьги в твоих ушах, мама.

Он указал на пусеты с жемчугом. Те самые, что он присылал Гермионе.

— Если она увидит их на тебе, она поймёт, что это был я. Она свяжет всё воедино. Я не могу так рисковать. Не сейчас, когда я так близок к ней.

— Понимаю, — женщина печально склонила голову, и жемчуг в её ушах замерцал в полумраке комнаты. — Но ты почти не навещаешь меня, а в Бельведере и вовсе забудешь, сынок.

— Прости, мама, — с глубокой тоской сказал Тео, коснувшись края рамы. — Это всё ненадолго, обещаю. Как только она почувствует себя здесь как дома, как только она станет частью моей жизни открыто — я верну тебя.

— Надеюсь, она действительно так умна и красива, как ты говорил, — мягко произнесла она. — Твои глаза светятся, стоит мне лишь упомянуть её имя.

— Ты её полюбишь, — Тео печально и одновременно нежно улыбнулся. — Она — мой свет, мама. Единственная, кто мне подходит.

— Не стоит грустить, любовь моя, — в её голосе зазвучала непоколебимая материнская уверенность. — Нет ничего важнее твоего счастья. Если эта девочка — твой покой, то я готова ждать в тени столько, сколько потребуется.

— Спасибо, — Теодор нежно провёл кончиками пальцев по холсту, словно погладил её по руке.

Она молча кивнула, провожая его любящим взглядом, прежде чем застыть, ожидая, когда домовик исполнит приказ.

— Нип! — крикнул он.

— Нип к вашим услугам, господин, — Тео обернулся: он не заметил эльфа.

— Дружище, мне нужно, чтобы ты перенёс всё лишнее и сомнительное в Бельведер.

— Нип слышал о визите мисс Гермионы, — пропищал домовик.

— Да, в скором времени она посетит нас, — со счастливой улыбкой подтвердил Теодор.

Эльф всплеснул ручками:

— Нип всё сделает, господин. Нип очень рад знать, что у вас всё получилось! — Он никак не мог совладать с возбуждением.

— Ещё не всё, друг мой, но скоро так и будет. Запомни, это приказ: при Гермионе ты зовёшь меня исключительно по имени, понял? — серьёзно сказал Теодор.

— Нип всё помнит, — произнёс он с важным видом. — Нип позаботится, чтобы Квинзель и носа не высунула из вашего пентхауса.

— Замечательно. — Тео снова расплылся в улыбке. — Я должен заняться садом, а создание уюта поручаю тебе и остальным. Не забудь о портрете мамы.

Эльф кивнул и побрёл в сторону коридора.

Теодор каждый раз удивлялся этой привычке передвигаться пешком. Наверное, это было потому, что работы почти не было — хозяин постоянно отсутствовал.

Пока сам Теодор находился в родовом поместье, впитывая тяжёлую, пропитанную многовековой пылью атмосферу мэнора, его настоящий дом в Челси-Харбор продолжал жить своей тайной, механической жизнью. Пентхаус в башне Бельведер не был просто квартирой; это был просторный, залитый светом триплекс на последних этажах — с шестнадцатого по восемнадцатый, — где городские звуки затихали, сменяясь лишь едва слышным плеском воды внизу. Живая, многоуровневая паутина, сплетённая из стали, стекла и запретной магии.

Шестнадцатый этаж встретил бы случайного гостя (если бы такой вообще смог выжить после встречи с охранными чарами) глухой тишиной и запахом зелий. Здесь, в самой тени пентхауса, Теодор хранил свои «клыки». Окна были наглухо закрыты магически усиленными панелями, отсекающими свет дневного и огни ночного Лондона. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами, чьи корешки едва заметно подрагивали, словно живые: запретная литература, собранная со всего света, шептала на забытых языках в зеленовато-синем свете артефактов. На массивных столах из тёмного сланца застыли алхимические установки: тончайшее стекло реторт соседствовало с артефактами, чьё происхождение уходило в глубь веков. В углу, в слабом мерцании магического огня, дозревали зелья, и мерный звук капающей жидкости напоминал биение сердца.

Семнадцатый этаж был его личным пространством, где он сбрасывал змеиную кожу и становился Теодором Ноттом. Здесь царил уют, доступный лишь очень богатым людям начала тысячелетия. Просторная гостиная была обставлена с минималистичным шиком: глубокие кресла, в которых можно было утонуть, и панорамные окна, открывающие вид на тёмную ленту Темзы и далёкие огни Баттерси. Начищенная сталь современной кухни и мягкий ворс ковров создавали иллюзию нормальности, но даже здесь в воздухе вибрировало напряжение — слишком безупречным, слишком выверенным был каждый сантиметр этого пространства.

Спальня Теодора была воплощением технологичного престижа начала двухтысячных. Огромная кровать с каркасом из темного венге и изголовьем из гладкой кожи доминировала в центре, а на прикроватной тумбе располагалась массивная проводная панель управления с маленьким монохромным экраном и тугими кнопками. Одним нажатием Тео приводил в движение тяжелые электрические карнизы: шторы с негромким механическим жужжанием полностью отсекали огни ночного города. Вместо мягкого скрытого света здесь господствовали точечные галогеновые светильники, встроенные в многоуровневый потолок. В углу на массивном кронштейне высился тяжелый плазменный телевизор — символ невероятного достатка того времени, — чья широкая черная рамка отражала стерильную пустоту комнаты, где не было ни одной фотографии или личной безделушки.

Но настоящее логово находилось на восемнадцатом этаже, под самым куполом-пагодой. Здесь Теодор плёл свои нити. Кабинет напоминал капитанский мостик: огромный дубовый стол стоял в центре круглой комнаты, а вокруг него гудели серверные стойки — пик технологий 2003 года. На нескольких мониторах сменялись графики, списки имён и цифровой личный дневник. Весь Лондон с его грязными тайнами и министерскими интригами лежал у его ног.

В отсутствие хозяина логово казалось замершим хищником. Каждая нить была натянута, каждый артефакт на шестнадцатом этаже ждал прикосновения его руки, а серверы на восемнадцатом продолжали хранить чужие секреты, ожидая, когда он вернётся, чтобы снова начать дёргать за ниточки.

Это было место, где шум серверов наверху переходил в уютную тишину в центре и превращался в зловещий шёпот книг внизу. «Гермиона будет в восторге. Она оценит и даже станет называть это место своим домом», — думал он.

А пока ему следовало избавиться от всего, что было неуместным.

Он прошёл мимо трав, цветов, ягод и даже некоторых фруктов в запретную часть сада, которая была воплощением кошмара. Мать Тео не была «доброй волшебницей»; она была женщиной, чья боль переродилась в нечто уродливое и смертоносное. Эти растения были её криком о помощи, её местью миру. И Теодор, единственный, кто понимал эту красоту, теперь должен был вырвать её с корнем.

Тео стоял на коленях в запретной части сада, там, где земля была чёрной и маслянистой. Прямо перед ним извивался «Трупный вьюн», чьи побеги ластились к его ладоням, узнавая хозяина. Из чашечки «Сердцееда» капала густая, липкая жидкость, похожая на сукровицу.

Он посмотрел на свои руки — на них остались следы от шипов «Горлодёра».

— Гермиона увидит в этом не только возможности, но и грязь, — прошептал он, и голос в этой мёртвой тишине прозвучал сухо. — Она увидит в этом преступление. Она увидит в этом меня.

Ему было тошно от необходимости уничтожать то, что он взращивал годами, бережно подливая кровь в почву, чтобы «Сердцеед» не завял. Это была единственная часть матери, которую не сожрали черви, — её ярость, застывшая в зелени.

Но Гермиона Грейнджер была слишком ценным призом. Она — его главная цель, его путь к счастью и любви, которую не даст ни одно из его смертоносных растений.

Теодор резко поднялся. В его глазах не было жалости — только холодный расчёт, смешанный с глубоко запрятанной болью.

— Адское пламя — слишком рискованно, — пробормотал он, доставая из кармана флакон с едким концентрированным гербицидом, смешанным с ядом василиска. — Мы сделаем это медленно.

Он начал лить жидкость прямо в «пасть» Сердцееда. Растение издало жуткий, почти человеческий хрип, его костяные лепестки судорожно сжались, ломаясь друг о друга. Трупный вьюн начал чернеть и обугливаться на глазах, сворачиваясь в предсмертных судорогах.

Теодор смотрел на это не отрываясь. Его тошнило от запаха гнили и химии, но он продолжал убивать своих любимцев.

«Ради тебя, Гермиона», — подумал он с горькой усмешкой. — «Чтобы ты вошла в этот сад и подумала: "Ох, Тео, какой у тебя чудесный вкус на лилии"».

Когда через несколько часов он закончил, на месте оазиса ужаса осталась лишь выжженная, мёртвая земля. Тео вытер пот со лба; на его щеке виднелась полоса чёрного пепла — всё, что осталось от памяти его матери.

Скоро тут будут прекрасные цветы. Идеальный, зелёный, скучный газон, по которому будет ступать Гермиона, даже не подозревая, что идёт по кладбищу монстров.
Осталось найти Нипа и пройтись по дому, чтобы убедиться в качестве работы, привести себя в порядок и вернуться.

Теодор вернулся глубокой ночью. Драко и Блейз так и остались в гостиной — они мирно спали.
Тео прошёл в коридор и шёпотом призвал Снобби.

— Господин Тео, — эльф глубоко поклонился, — Снобби к вашим услугам.

— Снобби, где сейчас Живоглот?

Глазки домовика забегали из стороны в сторону.

— Котик спит на кровати Снобби, сэр, — через силу произнёс он, не справившись с собой.

Тео присел на корточки, чтобы хорошо видеть лицо эльфа.

— Дружок, ты проводишь с ним слишком много времени и даже отлыниваешь от своих обязанностей — в доме полно пыли, — Нотт добавил строгости в тон. — Мне бы тоже хотелось с ним поиграть.

— Снобби не отлынивает, Снобби не успевает! — воскликнул он. — Котик очень любит внимание и...

— И именно поэтому я тебя подменю, а ты сможешь заняться делами. Что скажешь?

— Снобби займётся домом, господин Тео.

— Вот и хорошо, буду ждать Живоглота в своей комнате.

Теодор прекрасно видел злобный взгляд существа, и это его позабавило. Гермиона даже не подозревала, как легко могла манипулировать этим ворчливым созданием: ей было достаточно сказать, что кот в опасности, и Снобби с кухонным топором, несмотря на свой возраст, бросился бы в атаку без всяких раздумий.

Тихонько посмеиваясь, он направился в свою комнату, выбрав пешую прогулку. У него предстоял разговор с ещё одним портретом.

— Тибеус, прошу прощения за столь поздний визит.

— Снова угрозы? — недовольно ответил старик.

— Что ты, никаких угроз. Я хотел бы узнать, чем вам всем пригрозил Драко, чтобы вы не оскорбляли мисс Грейнджер?

— Тем же, чем и ты, юнец.

— Замечательно. — Кивнул Тео. — Завтра ты с ней заговоришь.

— Ты хочешь, чтобы я её оскорбил? — приободрился портрет.

— Можешь дать волю чувствам, ублюдок, если тебе так хочется сгореть, — оскалился Теодор.

— И что мне сказать этой... мисс? — проворчал Тибеус.

— Спросишь её, где я, а затем рассыплешься в таких похвалах в мой адрес, чтобы сам Мерлин позавидовал.

— Зачем тебе это? — с отвращением воскликнул старик.

— Потому что я, как и ты, хочу, чтобы она не стала новой леди Малфой.

Губы Тибеуса тронула улыбка.

— Ради такого и сгореть не страшно.

— Рад, что ты мёртв, Тибеус.

Теодор быстрым шагом направился в свою спальню.

Живоглот мгновенно спрыгнул с кровати, стоило двери открыться, и стал ластиться к его ногам. Тео сел на колени и взял кота на руки.

— Здравствуй, Глотик, я по тебе скучал, — он нежно прижал его к груди. — Моё поместье уже готово к первому визиту твоей хозяйки.

Живоглот замурчал и довольно мяукнул.

— Полностью согласен, дружок, я собираюсь купить для тебя всё самое лучшее, — приговаривал он, поглаживая кота. — Я хочу, чтобы ты всегда ходил за мной: она должна увидеть, что ты ко мне привязан.

Кот снова мяукнул, подтверждая согласие.

— Ты не представляешь, как я тебя люблю. — Он чмокнул Глотика. — У меня для тебя сюрприз.

Тео наколдовал мышку и отпустил Живоглота. Кот оценил подарок, который всецело завладел его вниманием.

Гермиона проснулась в своей комнате. Одна. Яркий свет пробивался сквозь окна.

— Спасибо мне за отсутствие похмелья, — весело сказала она и направилась в ванную.

Открыв шкаф, Гермиона призадумалась. В этом доме ей хотелось выглядеть красивой и ухоженной, но собственный гардероб был весьма скудным, и почти всю её одежду Драко уже видел. Настала очередь одолжить у Аурелии что-то из платьев.

Она выбрала наряд, определённо в стиле девятнадцатого века, поражающий своей воздушностью. Платье из тончайшего белого муслина с завышенной талией мягко ниспадало до самых щиколоток. Самым эффектным элементом были прозрачные рукава-фонарики из невесомого шифона, которые едва касались кожи, оставляя ключицы открытыми. По подолу шёл изящный орнамент из вышитых шёлком бледных незабудок. В этом платье Гермиона казалась фарфоровой куколкой, сошедшей со старинного полотна, но при этом оно выглядело современно и уместно для жаркого летнего дня.
Волосы решено было собрать в элегантный пучок, оставив у лица завитые пряди.

Гермиона твёрдо решила спросить Драко о первой прибыли, ведь клуб уже работал, а Блейз сделал вклад. Настало время купить что-то для себя.

Спустившись на завтрак, Гермиона нашла только Тео.

— Доброе утро! — Она легко чмокнула его в щёку и села на своё место.

— Доброе, Гермиона, — покраснел Тео.

— Где же Драко? Он ещё спит?

— Нет, у него какая-то деловая встреча, он не вдавался в подробности.

— И как долго его не будет?

— Не имею понятия, Гермиона. — Тео не нравилось говорить о Драко сейчас.

— Тогда сегодня мы посетим твой дом, — бодро сказала она.

Тео расплылся в счастливой улыбке.

— Как прекрасно! Сегодня замечательная погода, тебе будет на пользу провести время вне дома.

— Ты совершенно прав, я устала от этих стен! Мне нужен воздух, простор, что-то красивое.

— Я хотел бы спросить, почему ты не гуляешь по территории Мэнора?

— Меня пугает кладбище, — смутилась Гермиона.

— Тогда тебе точно понравится у меня. — Тео продемонстрировал ямочки на щеках. — Наш семейный склеп находится в таком отдалении, что попасть туда случайно просто невозможно.

— Раз уж Драко не дома, я обойдусь чашечкой кофе, и мы можем идти.

В этот момент на колени Тео запрыгнул Живоглот, преданно уставившись ему в лицо.

— Смотри, он совсем позабыл о моём существовании, — улыбнулась Гермиона, глядя на кота. — Кажется, он хочет отправиться с нами.

— Я с радостью заберу его себе, — Тео кивнул. — У нас особенная связь.

— Вижу, — нежно ответила Гермиона. — Он не ошибается в людях.

Вскоре они воспользовались каминной сетью.
Оказавшись в холле дома Ноттов, Гермиона замерла. Это не было похоже на музей. В одной комнате она видела старинный дубовый стол, заваленный магловскими научными журналами, в другой — современный мягкий диван напротив телевизора. Магловские технологии были вплетены в интерьер повсюду, создавая странный, но уютный союз двух миров.

— Тео, здесь... так необычно, — прошептала она, рассматривая коллекцию DVD-дисков рядом с древним фолиантом по нумерологии.

— Спасибо, наконец-то хоть кто-то оценил, — он благодарно улыбнулся. — Пойдём в сад, там дышится легче, — предложил он, открывая высокие двери.

Сад Тео был настоящим произведением искусства. Лишь небольшая часть представляла собой идеально ровный, свежий газон и ряды нежных цветов — то самое место, где раньше царила «тьма». Остальное же пространство буйствовало красками и диковинными формами.

Здесь росли кусты Лунного барбариса, чьи ягоды светились нежным серебром даже днём, и Искристой калины, плоды которой тихонько потрескивали, выбрасывая крошечные искры. Вдоль тропинок тянулись заросли Сонной ежевики — её крупные фиолетовые ягоды пахли мёдом и лавандой.

Чуть дальше, у небольшого пруда, колыхались Сапфировые колокольчики, которые издавали чистый кристальный звон, когда мимо пробегал ветерок. Над ними склонялись ветви магической вистерии с ярко-оранжевой листвой, которая светилась тёплым светом, отражаясь в воде. По глади скользили кувшинки-зеркальницы, чьи лепестки в точности повторяли лицо того, кто в них заглядывал.

Гермиона шла по дорожке, касаясь пальцами прозрачных лепестков Хрустальных лилий — венца магического садоводства. Их лепестки были абсолютно прозрачными, словно отлитыми из чистейшей воды, застывшей в форме изящного цветка. В глубине каждой чашечки теплилось мягкое пульсирующее сияние, напоминающее свет далёких звёзд.

Под её ногами расстилался ковёр из Шёлкового мха — он был настолько мягким, что казалось, будто идёшь по облакам, а каждый шаг вызывал лёгкое свечение почвы.

В тени раскидистого дуба прятались «Вздохи эльфа» — крошечные белые цветы, которые выпускали облачка ароматного пара, стоило лишь тени упасть на них. Рядом с ними красовались кусты Огненного крыжовника, чьи плоды были прозрачными, а внутри них медленно переливалось настоящее, но холодное пламя.

— У тебя потрясающая коллекция, Тео, — восхищённо сказала она. — Никогда не видела ничего подобного. Ты оказался прав: это место — кладезь идей для наших новых рецептов.

— Этот сад создавался поколениями, — мягко произнёс Теодор, не отставая от неё ни на шаг. — У каждого растения здесь своя история и своя ценность, и теперь всё это — к твоим услугам. Я стремился сберечь лишь то, что исполнено света и красоты. И поверь, сегодня именно ты — его главное украшение.

Они вышли из сада и направились в глубь владений. Территория Ноттов была обширной: холмы, поросшие густым лесом, и старая каменная стена, уходящая в туман.

— У тебя так много земли, — удивилась Гермиона.

Они проходили мимо массивных дубов, когда воздух внезапно завибрировал. Гермиона вздрогнула, заметив в тени деревьев очертания чего-то огромного и клыкастого. Но стоило ей приблизиться, как невидимая сущность издала звук, похожий на довольный вздох, и растворилась.

«Конечно, они приветствуют тебя, любовь моя», — подумал Тео, глядя, как солнечный свет играет на кружеве её платья. — «Охранные чары настроены на нашу с тобой кровь. Поместье признаёт тебя хозяйкой, потому что я так решил. Ты не будешь здесь гостьей, и даже стены этого дома помогут мне удержать тебя».

— Охранные чары у тебя очень... дружелюбные, — заметила Гермиона, расслабляясь.

— Они чувствуют добрых людей, — солгал Тео с самой искренней улыбкой.

После долгой прогулки они вернулись в дом. Обед был накрыт в малой столовой. Среди серебряных приборов стояли экзотические блюда, аромат которых кружил голову.

— Я решил удивить тебя, — Тео пододвинул ей тарелку. — Это сычуаньская говядина. Настоящее азиатское безумие с перцем чили и имбирём.

«Я выбрал всё, что ты точно оценишь», — подумал он.

Рядом лежал сочный стейк средней прожарки — именно такой, какой любила Гермиона. На отдельном подносе сиял микс из свежих ягод: ежевика, голубика и садовая земляника.

— Пахнет божественно, — Гермиона сделала глоток грейпфрутового сока. — Не знаю как, но ты угадал с выбором блюд: тут всё, что я люблю! — Она улыбнулась.

— Правда? Поразительно. Это и мои любимые блюда, хотел тебя удивить чем-то новым, — Тео наблюдал, как она ест.

— Невероятно! Это и мои любимые блюда, Тео. — Она не могла поверить, что нашла того, кто разделяет её вкусы так же, как Нотт. Не только в еде — у них было так много общего.

«Ешь, Гермиона. Привыкай к лучшему. Привыкай к тому, что только со мной ты можешь быть собой, пробовать мир на вкус и не бояться осуждения», — его мысли были холодными и расчётливыми, но голос оставался мягким:

— Как тебе мясо? Не слишком остро?

— В самый раз, — выдохнула она. — Я обожаю острое.

— Я очень рад, что мы с тобой так похожи, — ответил Теодор с застенчивой улыбкой. — Не хочешь посмотреть фильм?

— Хочу! Я сто лет ничего не смотрела, — воскликнула Гермиона. — У тебя есть что-то на примете?

— «Побег из Шоушенка», ты смотрела?

— Нет, а ты?

— Я не успел до него добраться, — с лукавой улыбкой сказал Тео.

— Тогда решено. Закончим обедать — и бегом к телевизору!

После трапезы Теодор усадил Гермиону на диван, а сам отправился за своим «тайным оружием».

— Надеюсь, ты это любишь. — Он продемонстрировал две стеклянные бутылки колы, которые держал в одной руке; вторая рука была спрятана за спиной.

— Конечно люблю! Кто же не любит?

— М-м, почти никто в мире волшебников? — скептически протянул Тео.

— Об этом я не подумала, — ответила Гермиона. — А что в другой руке? — Она прищурилась.

— Моя тайная слабость. — Тео показал вторую руку, в которой держал пачку Lay's со вкусом паприки.

— Я не уйду отсюда до самой ночи! — твёрдо сказала Гермиона с самым серьёзным видом.

Тео весело рассмеялся.

— Можешь никогда не уходить. — Теодор не отрывал от неё взгляда.

Он знал: она вернётся в этот дом не единожды. И знал, что в будущем она останется с ним навсегда.