Кто украл моё убийство?

Драко не вернулся в кабинет. Он сполз по холодной каменной стене прямо напротив двери Тео, обхватив колени руками. В пустом коридоре, где каждый звук усиливался многократно, первый крик Гермионы ударил его под дых.

Это не был крик ярости или испуга. Это был звук живой плоти, которую рвут на части. И с каждым новым звуком тело Драко вздрагивало снова и снова.

Драко зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Он впился ногтями в собственные ладони до боли, до кровавых лунок, пытаясь заглушить то, что слышал. Ему хотелось сорваться с места, вышибить дверь, ворваться и прекратить это — усыпить её, забрать боль, остановить время. Но он помнил её глаза. Холодный, полный отвращения взгляд, которым она одарила его, когда он заговорил о сохранении беременности.

Она не хотела его помощи. Она выбрала Тео и его покорность.

Когда из-за двери донеслось надрывное, захлебывающееся «Прости!», Драко уткнулся лицом в колени. Его плечи мелко дрожали. Он, наследник рода Малфой, который когда-то считал чистоту крови и продолжение рода высшим благом, сейчас чувствовал тошнотворный ужас и боль.

Драко от чистого сердца оплакивал нерождённую жизнь. Ему было плевать, что этот ребёнок от Уизли. Ведь он был частью самой Гермионы. Её продолжением, и Драко не сомневался в том, что любил бы это дитя как родное. В сознании всплыл образ маленькой большеглазой девочки с непослушными кудрями цвета молочного шоколада. Да, в представлении Драко эта девочка была полной копией Гермионы в детстве. И от этого ему стало ещё больнее.

Прошла вечность. Крики сменились хрипами, а затем наступила тишина, которая была ещё страшнее.

Дверь тихо скрипнула. Драко вскочил, едва не потеряв равновесие. Из комнаты вышел Тео.

Нотт выглядел как мертвец, восставший из могилы. Его чёрная шёлковая рубашка была закатана до локтей, на предплечье виднелось багровое пятно, а лицо осунулось так, будто он постарел на десять лет. Его руки, обычно такие твёрдые и спокойные, сейчас заметно подрагивали, когда он прикрывал дверь.

— Она... — голос Драко сорвался на шёпот. — Она жива?

Тео медленно поднял взгляд. В его глазах не было привычной меланхолии или озорства. Там была выжженная пустота.

— Она спит, — ответил он бесцветно. — Я дал ей восстанавливающее.

Драко сделал шаг к двери, но Тео преградил ему путь, положив руку на косяк. Это не был агрессивный жест, скорее усталое предупреждение.

— Не сейчас, Драко. Там... там запах крови и смерти. Она же просила оставить её. Сейчас ты там не нужен.

Драко замер. Желваки на его лице заходили ходуном.

— Как же он посмел, Тео? — Драко сорвался на шипение, в котором прорезались слёзы. — Это же был... был и его ребёнок. Как он мог? Как этот рыжий подонок посмел так поступить с ней после всего, что было?

Теодор подошёл к нему вплотную. В его взгляде промелькнула искра той самой смертоносной ярости, которую Гермиона видела в комнате.

— Он не просто подменил зелье, Драко. Он пытался её запереть. В её собственном теле, в обязательствах, в «счастливой семье», которую он себе выдумал. Готов поспорить, он знал, что она никогда не оставит ребёнка, если он не будет запланирован.

Тео сделал глубокий вдох, и его голос стал подозрительно ровным:

— Я уничтожил плод, Драко. Собственными руками. И я клянусь тебе памятью о моей маме: если Артур Уизли или его выродок когда-нибудь окажутся в пределах моей досягаемости, я не буду использовать Убивающее проклятье. Это было бы слишком милосердно.

Драко посмотрел на друга и впервые в жизни по-настоящему испугался Теодора Нотта. В этом тихом и милом затворнике сейчас проснулось что-то гораздо более тёмное, чем всё наследие Люциуса Малфоя.

— Что нам делать? — спросил Драко, чувствуя себя маленьким и потерянным.

— Нам? — Тео горько усмехнулся. — Тебе — идти в свои покои и надеяться на то, что она вообще захочет когда-нибудь выйти из этой комнаты. А мне... мне нужно сжечь свою одежду. И попытаться забыть, как она кричала.

Тео повернулся, чтобы уйти обратно, но остановился и добавил, не оборачиваясь:

— Ты сказал ей, что примешь её любую. Это были красивые слова, Драко. Но сегодня она увидела, что я — единственный, кто принял её выбор, каким бы страшным он ни был. Запомни это.

Дверь закрылась, оставив Драко одного в холодном, пропитанном запахом сырости коридоре.

В тот момент Драко не понял слов Тео: он был слишком погружён в свои мысли и переживания о Гермионе. К сожалению, он так никогда и не вспомнит, как его лучший друг обнажил свои истинные чувства к женщине, которую Драко уже считал своей.

Гермиона вынырнула из беспамятства рывком, словно её выбросило на берег ледяной волной. Первым, что она почувствовала, была пустота — гулкая, звенящая тишина внутри тела там, где ещё вчера пульсировала маленькая, но совсем нежеланная жизнь.

В комнате царил полумрак, разбавленный мягким сиянием догорающих углей в камине. Воздух был чистым, пахнущим цветами и чем-то стерильно-медицинским. Она пошевелилась, и тихий стон сорвался с губ — живот болел так, будто по нему прошлись табуном гиппогрифов.

— Тише, не вставай резко, — голос Тео донёсся из угла комнаты.

Он сидел в том самом глубоком кресле, скрестив длинные ноги. На нём была уже другая рубашка, свежая, но лицо казалось застывшим в глубокой скорби. Под глазами залегли такие тени, что они казались синяками. В руках он сжимал стакан с водой.

Она вспомнила всё: свои крики, простыни, испачканные в том, что должно было стать человеком, и Тео... Тео, который не отвернулся и принял её выбор беспрекословно. Который видел её нагой, беззащитной, сломленной и окровавленной.

— Сколько... сколько я спала? — её голос был едва узнаваем: хриплый и надтреснутый.

— Почти четырнадцать часов. Тело было истощено, почти вся твоя магия ушла на восстановление.

Тео поднялся, подошёл к кровати и присел на край, протягивая ей воду. Он помог ей приподняться, придерживая за плечи так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, готового рассыпаться от любого неосторожного движения.

Гермиона сделала несколько глотков. Вода показалась ей самым вкусным напитком в жизни. Она посмотрела на своё тело — оно было чистым. Посмотрела на постель — белоснежные простыни, никакого намёка на то, что здесь произошло.

— Ты всё убрал... — прошептала она, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец хлынули из глаз. — Ты всё видел. Боже, Тео, ты видел меня такой...

Она закрыла лицо руками, содрогаясь в рыданиях. Ей было стыдно, ей было больно, ей было невыносимо от того, что этот человек — всегда такой чистый и искренний — стал свидетелем её самого уязвимого момента.

Тео не отстранился. Он мягко, но уверенно убрал её ладони от лица и взял её руки в свои. Его пальцы были прохладными и сухими.

— Посмотри на меня, Гермиона.

Она с трудом подняла взгляд, захлебываясь слезами.

— Я видел женщину, которая нашла в себе силы вернуть своё право на собственную жизнь. Я видел силу, которая пугает и восхищает одновременно. То, что сделал этот... человек, было преступлением. То, что сделала ты, было актом освобождения. И я горд, что смог тебе в этом помочь.

Гермиона всхлипнула, глядя на прикроватную тумбочку. Там стоял флакон с Эликсиром, который он оставил ей.

— Ты не заставил меня его выпить, — заметила она.

— Ты имеешь право помнить свои чувства, если хочешь, — Тео чуть сжал её пальцы. — Боль — это тоже часть нас. Но если ты чувствуешь, что этот груз мешает тебе дышать... выбор за тобой. Я больше никогда не позволю кому-то решать за тебя, Гермиона. Ни Драко, ни Уизли, ни самой судьбе.

Гермиона посмотрела на флакон, затем на Тео.

— Драко... он заходил?

— Он просидел под дверью всю ночь. Я прогнал его утром. Он... он не справляется с этим, Гермиона. Он видит в этом трагедию, утрату, убийство. Он не видит тебя.

Гермиона почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Драко сейчас был последним, кого она хотела видеть. Ей была нужна холодная ясность Тео, а не слёзы Малфоя.

Теодор замолчал, и в этой тишине Гермиона вдруг поняла то, о чём он не решался сказать. Тео видел не «концепцию». Он видел и чувствовал её боль как свою собственную.

— Тео, — она потянулась к нему, игнорируя резь в животе, и коснулась его щеки. — Спасибо. За то, что не пытался отговорить. За то, что просто был рядом.

Нотт на мгновение прикрыл глаза, прижимаясь лицом к её ладони. Это был жест такой отчаянной нежности, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Я всегда буду рядом, — прошептал он ей в ладонь. — Даже если ты выберешь не меня. Даже если ты выберешь одиночество.

Гермиона, как и Драко, не придала словам Тео никакого значения. Но в отличие от Драко, однажды она вспомнит.

Она медленно протянула руку к флакону с Эликсиром.

— Я хочу помнить, что ты сделал для меня, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но я не хочу больше чувствовать эту боль. Я знаю, что буду всю жизнь представлять, кто бы это был, как бы этот ребёнок выглядел. Буду считать, сколько ему было бы лет. Пусть будет так, но без боли.

Она откупорила флакон и выпила его полностью.

Через минуту черты её лица разгладились. Ужас, терзавший её душу, превратился в сухую строчку в учебнике истории собственной жизни. Она помнила всё: подмену зелья Роном, боль, кровь, крики. Но теперь это было просто знанием. Она была свободна.

— Тео, мне нужен пергамент и перо.

Он подошёл к письменному столу, макнул перо в чернильницу, взял пергамент и вернулся к Гермионе.

— Держи. — Теодор протянул ей перо и пергамент.

Дрожащей рукой она написала Рону письмо. Каждое слово было пропитано ядом. Она знала, как ударить больнее:

«Здравствуй, Рон. Мне казалось, что я больше никогда с тобой не заговорю и что мои чувства к тебе угасли. Но сама судьба вмешалась: я беременна, можешь представить? Срок почти два месяца. Это плод нашей любви, дорогой. Я так сильно тебя люблю и как только завершу сборы, сразу же вернусь домой.

Ты же этого ждал, больной ублюдок? Беременности больше нет. И смерть этой маленькой жизни — целиком и полностью твоя вина. Ты мёртв для меня, Рональд. Я никогда тебя не прощу. Надеюсь, ты умрёшь в муках.

P.S. У меня был секс с Драко Малфоем, и мне очень понравилось».

Закончив, она отшвырнула перо.

— Я хочу попросить тебя отправить это ему завтра.

— Уизли?

— Да. А теперь покажи мне, где именно Живоглот нашёл то «насекомое» в саду. Мне кажется, стоит взглянуть.

Теодор улыбнулся — впервые за эти сутки. Это была хищная, опасная улыбка человека, который наконец нашёл свою цель.

— С удовольствием, Гермиона. С огромным удовольствием.

Она улыбнулась ему в ответ, абсолютно не догадываясь, что это самое «насекомое» находилось рядом с ней.

Гермиона не хотела видеть Драко и не хотела, чтобы он видел её. Они с Тео вышли во двор поместья и направились прямо к густым зарослям травы.

— Котик рычал вот тут. — Тео вытянул палец и указал им в сторону высокого железного забора.

Гермиона села на колени, раздвигая траву, но слабость после процедуры взяла своё.

— Тео, у меня кружится голова...

Теодор наколдовал аккуратное плетёное кресло и бережно усадил в него Гермиону.

— А что мы, собственно, ищем? И зачем?

— Я не знаю, хоть что-то, чего тут быть не должно. Если мы это найдём, я расскажу тебе. Обещаю.

Теодор кивнул и занял место Гермионы в зарослях, вырывая их с корнем.

— Тео, ты, помнится, работал в Министерстве?

Теодор замер на секунду, а затем выпрямился. Его лицо озарила печальная улыбка.

— Я уволился, Гермиона. Совсем недавно.

— Почему?

— Знаешь... когда я увидел, как вы с Драко горите своими идеями, я понял, что мои отчёты в архиве — это просто пыль. Я обнаружил важную деталь в делах моей семьи, которая требует моего присутствия здесь. Юридические тонкости, связанные с поместьем. Да и... я понял, что в Министерстве я просто винтик. А здесь, помогая тебе... я чувствую, что делаю что-то важное.

Гермиона прониклась его словами. Ей казалось это чем-то благородным. Она не знала, что он ушёл из Министерства только ради того, чтобы войти в её жизнь, как и планировал.

Ему пришлось изображать усердие и вести мысленный подсчёт, прежде чем он «нашёл» то, что намеренно закопал совсем недавно.

— Гермиона! Смотри! — он протянул ей маленький грязный лоскут ткани.

— Ты нашёл? Что это? — Гермиона сразу оживилась, полагая, что они напали на след.

— Я не знаю. Похоже на часть штанины.

— Возможно, ты прав. — Она задрала голову и стала разглядывать острые пики на заборе.

Теодор проследил за её взглядом и спросил:

— Итак, мы искали насекомое в одежде, которое зацепилось за забор и завладело вниманием Живоглота?

Гермиона перевела взгляд на Тео и крепко задумалась:

— Звучит глупо, согласна. Но должно же быть хоть какое-то объяснение... — протянула она.

— Объяснение чего, Гермиона? Ты обещала рассказать.

Гермиона уставилась на свои руки, затем на обувь Тео, а после — прямо в его глаза.

— Тео... — Гермиона понизила голос до шёпота. — Я должна тебе признаться. Этот лоскут... я искала его не просто так. Меня преследуют, и уже давно. Письма, угрозы... Этот человек — анимаг. И я боюсь, что он пробрался в Мэнор.

И она рассказала ему всё, но деликатно обошла любое упоминание о своей армии эльфов. Тео слушал, его лицо выражало крайнюю степень шока и сочувствия. Он робко кивал, словно поражённый её храбростью.

Когда Гермиона закончила рассказ, Тео смотрел на неё своим самым невинным и заботливым взглядом:

— И этот анимаг преследует тебя в стенах Мэнора? Гермиона, это невозможно, поместье защище...

Гермиона поспешила его перебить:

— Только если этот человек не был одобрен Люциусом. Драко обновлял защитные чары после войны?

— После войны Драко уехал, Гермиона, — задумчиво протянул Тео. — Может быть, ты и права. Тогда мы попросим Драко обновить их, и всё закончится.

— Нет! Тогда мы не сможем его поймать, а Драко и вовсе не следует об этом знать.

— Разве не следует обратиться в Министерство?

— Я не могу. Он... он знает кое-какие вещи, которые никогда не должны всплыть, понимаешь?

Тео сдержал снисходительную улыбку и робко кивнул в ответ.

Ещё на первом курсе в Хогвартсе Теодор несказанно восхитился актёрской игрой профессора Квиррелла. Дрожащий и заикающийся болван, который боялся собственной тени, на деле оказался носителем чёртовой безносой морды Волдеморта.

Какая искусная маскировка. Тео был впечатлён настолько, что решил последовать этому примеру и скрыть самые тёмные порывы своей души.

И он планировал открыться Гермионе, но не раньше, чем она откроется ему, и не прежде, чем он пустит свои ядовитые корни в её сердце.

— Пойдём, Гермиона, тебе следует поесть. — Он взял её за руку и помог подняться.

Ужин в Малфой-мэноре проходил под аккомпанемент мерного стука дождя по панорамным окнам столовой. Драко сидел во главе стола, а Гермиона — по правую руку от него, совсем рядом. Тео расположился напротив неё.

Драко выглядел измотанным. Он то и дело поглядывал на Гермиону, пытаясь уловить в её лице хоть тень прежнего тепла. Наконец он осторожно пододвинул к ней тарелку с горячим бульоном.

— Попробуй, Гермиона. Это рецепт личного повара моей матери, он отлично восстанавливает силы. Снобби очень старался, — тихо произнёс он, слегка коснувшись её предплечья.

Гермиона вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Она подняла на него усталый взгляд и слабо, почти вымученно улыбнулась.

— Спасибо, Драко. Я постараюсь.

Она взяла ложку, но руки всё ещё слегка подрагивали. Эликсир избавил её от горя, но физическая слабость напоминала о себе при каждом движении.

Теодор, наблюдавший за этой сценой с вежливым спокойствием, отпил «Сиреневый шепот».

— Драко, я подумал... — Тео поставил бокал на стол. — Раз уж я всё равно живу в Мэноре, я мог бы взять на себя ежедневную диагностику здоровья Гермионы. Если ты не против.

Драко нахмурился, переводя взгляд с друга на Гермиону.

— Я могу нанять лучших целителей, Тео.

— Лишние люди в поместье сейчас ни к чему, ты же сам понимаешь, — мягко перебила его Гермиона, накрыв ладонь Драко своей. — Тео уже знает всё. Мне будет спокойнее, если это будет он.

Драко выдохнул, накрывая её руку в ответ. Ему было больно, что она выбирает не его как опору, но её добровольное прикосновение было слишком ценным, чтобы спорить.

— Хорошо. Если тебе будет так спокойнее.

В этот момент Гермиона на мгновение замерла, вглядываясь в темноту за окном. Тень анимага, о котором она не решилась рассказать Драко, снова промелькнула в её мыслях, заставляя сердце биться чаще. Она бросила быстрый, полный скрытой тревоги взгляд на Теодора.

Тео едва заметно кивнул ей, подтверждая: «Я всё понял». Этот безмолвный диалог, скрытый от Драко, доставил Нотту почти физическое удовольствие.

— Кстати, где мой любимый котик? — спросил Тео, оглядываясь.

Словно в ответ на его слова, из-под скатерти показалась массивная морда Живоглота. Кот привычно проигнорировал хозяина дома и направился прямиком к Теодору. Тео тут же отодвинул стул, освобождая место, и на его лице появилась та самая мягкая улыбка, которую он приберегал только для Гермионы и её любимца.

— Пришёл проверить, всё ли съели? — негромко спросил Тео, подхватывая Живоглота на руки.

Кот с готовностью устроился на его коленях, затарахтев, как маленький мотор. Гермиона с нежностью наблюдала за ними. Ей всегда становилось спокойнее, когда она видела их вместе: в этом поместье, полном теней и тяжёлых воспоминаний, их дружба казалась чем-то удивительно правильным. Она знала, что Тео обожает кота, и видела, как Живоглот платит ему той же монетой.

— Он скоро совсем переедет в твою комнату, Тео, — с лёгкой улыбкой заметила Гермиона. — Кажется, ты ему нравишься больше, чем Снобби со своим беконом.

— Я вовсе не против, — отозвался Тео, почесывая Живоглота за массивным ухом. — Мы с ним на одной волне. Да, мой хороший?

Драко молча кивнул. Он уже перестал удивляться этой странной привязанности. Для него это было лишь ещё одним доказательством того, что Тео стал неотъемлемой частью их жизни в Мэноре — настолько органичной, что порой казался надежнее самих стен поместья.

Ужин подходил к концу. Драко, всё ещё чувствуя себя немного отстранённым, наблюдал за тем, как Гермиона медленно съела несколько ложек бульона. Это была маленькая победа, и он не хотел её спугнуть лишними расспросами.

— Тебе нужно поспать, — мягко сказал Драко.

— Ты прав, я пойду прилягу, — Гермиона поднялась. — Драко, спасибо за ужин. Тео... спасибо за всё.

— Я занесу зелье через десять минут, — пообещал Тео, бережно опуская Живоглота на пол. — Отдыхай.

Драко проводил Гермиону до дверей. Он задержался в коридоре, чтобы перекинуться парой слов с портретами предков, а Теодор остался один в столовой.

Живоглот не ушёл. Он сел прямо перед Тео, не мигая глядя на него своими огромными жёлтыми глазами. В этой тишине между ними не было нужды в масках.

Теодор присел на корточки, протягивая руку и позволяя Живоглоту ткнуться лбом в ладонь. Его голос стал совсем тихим:

— Ну что, дружок? Теперь она верит нам обоим.

Кот коротко мурлыкнул, прикрыв глаза. Теодор провёл ладонью по его спине, чувствуя вибрацию мурчания.

— Вам понравится жить в моем поместье, — прошептал Тео, и в его глазах блеснуло торжество хищника, который уже загнал добычу в золотую клетку. — Осталось совсем немного. Мы с тобой об этом позаботимся, верно?

Живоглот в ответ лишь понимающе боднул его руку. Для него всё было просто: Тео был здесь, Тео был сильным, и Тео любил её. А какой облик он принимал, чтобы быть ближе к ней — человека или зверя — для кота не имело никакого значения.