Кто украл моё убийство?

Теодор Нотт сидел за массивным рабочим столом в импровизированной лаборатории, которую обустроили в одном из пустующих залов в самых глубоких, промерзших подземельях Малфой-мэнора. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом пергамента, горькой полыни и тем едва уловимым, родным ароматом старых книг, который всегда сопровождал Гермиону. Свет магических свечей дрожал от сквозняков, отбрасывая на холодные каменные стены длинные ломаные тени.

Все его мысли занимал их общий проект — «Эликсир чистой души» на основе созданного ими сверхчистого Эфира. А ещё — она. Гермиона, мать её, Грейнджер. Она оказалась гораздо лучше, чем он думал. Её острый, как бритва, ум и эта вечная, почти фанатичная готовность сражаться до конца за то, что она считала правильным, заставляли его сердце биться в ином, рваном ритме.

Они очень быстро нашли контакт, Тео ловил себя на мысли, что ему безумно нравилась её компания, её манера сосредоточенно хмуриться над сложным расчетом, когда перо в её руке неистово скрипело по бумаге.

Но была ещё одна переменная в этом уравнении, которую Тео не мог игнорировать. Его лучший друг — Драко Люциус Малфой. Теодор намеренно отослал его в северное крыло поместья на поиски якобы жизненно важных документов в пыльных архивах Люциуса, просто чтобы выгадать несколько минут наедине с ней.

Нотт любил Драко всей душой; их связывали годы общего мрака, и он ни за что бы не причинил ему моральную или физическую боль. Однако и с собой бороться было невыносимо сложно. Его тянуло к Грейнджер магнитом — неудержимо и яростно. Тео был готов изобретать новые и новые рецепты, усложнять составы и искать редчайшие ингредиенты, лишь бы тянуть время и проводить с ней как можно больше часов в этой полумрачной лаборатории, где мир сужался до сияния котла и её дыхания.

В сердце Теодора разгорелся конфликт: быть хорошим и верным другом, «тихой гаванью» либо рискнуть и добиваться первой женщины, к которой он что-то по-настоящему почувствовал впервые за всю свою жизнь.

Каждая особа, с которой он пытался строить отношения раньше, сейчас казалась лишь бледной, неживой копией Гермионы. Теперь он точно это знал. И прежде чем отношения Драко и Грейнджер шагнут дальше, в зону невозврата, Тео чувствовал — он должен бороться за своё счастье.

Из транса его вывел голос Гермионы. Звонкий, радостный, он эхом отразился от сводов подземелья. Она буквально щебетала, влетая в комнату и озаряя все своим светом. Сердце Тео пропустило удар, он мгновенно скрыл свои мысли за привычной маской спокойствия, обернулся к ней и тепло, обезоруживающе улыбнулся.

— Тео, я тебя искала! Не могла поверить, что ты добровольно оставил Глотика и ушел куда-то. А потом Драко мне напомнил про сад твоей мамы, — её глаза искрились задором, и Тео почувствовал, как внутри него всё плавится от этого живого света.

— Ты абсолютно права, Гермиона, — Тео усмехнулся, картинно поправляя манжеты рубашки, стараясь выглядеть небрежно. — Живоглот внезапно вырвался и стал шипеть на пустую стену, после чего куда-то побежал. Я рванул за ним, он прыгнул в самые густые заросли травы и продолжил издавать эти забавные, утробные звуки. Я пытался его поймать, но кот был категорически против моего вмешательства. И я вернулся домой ни с чем.

Гермиона мгновенно изменилась в лице. Веселые искорки в её глазах потухли, сменившись тенью холодного ужаса. Она непроизвольно сжала пальцы на грубом рукаве своего свитера, словно ища опору.

— Тео, ты случайно не видел, на что так среагировал Глотик? Может быть, насекомое? Или птичка? — её голос стал тихим, надтреснутым, в нем слышалась мольба.

Нотт нахмурился, изображая на лице предельную сосредоточенность:

— Я ничего не заметил, но это действительно могло быть какое-то насекомое. Живоглота словно подменили в ту секунду. А что? Тебя это пугает? — он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию.

Гермиона вдруг начала дрожать всем телом. Это была не прохлада подземелий, а настоящий, парализующий страх, который поднимался из самых темных уголков её сознания.

— Я... Тео, знаешь...

Теодор не смог сдержаться. Видеть её такой беспомощной было почти физически больно. Он подскочил к ней, аккуратно, но крепко приобнял её за плечи и мягко усадил на тяжелый дубовый стул.

— В чем дело, Гермиона?

Она лишь отрицательно помотала головой, уставившись в пространство перед собой.

— Я же вижу, что ты боишься. В чем дело? Ты всё мне можешь рассказать, — он присел на корточки прямо перед ней, заглядывая в её расширенные зрачки, стараясь поймать её ускользающий, полный паники взгляд. Он хотел стать её защитой, её крепостью.

— Я не могу рассказать, прости. И пожалуйста, ничего не говори Драко, — Гермиона резко вскинула голову, пытаясь собрать остатки воли. — А где он, кстати?

— Я попросил найти его список имущества моего отца. Мой папаша в свое время доверил слишком много бумаг Люциусу, — Тео буквально выплюнул эти слова. В его голосе на миг прорезалась истинная ненависть к человеку, который сломал его жизнь.

Гермиона сочувственно положила руку ему на плечо. Её ладонь была такой теплой, что Тео на миг забыл, как дышать.

— Ты не смог его простить?

— Он виновен в смерти мамы. Ты сама знаешь, что он творил и кому служил. Я ненавижу саму память о нем. Каждую крупицу его наследия.

— Мне очень жаль, Тео, — она нежно провела пальчиками по его волосам, зачесывая непослушную прядь назад.

От этого простого жеста у Теодора перехватило дух, в груди стало тесно. Ему стоило колоссальных усилий воли встать и лишить себя тепла её руки, но Драко мог вернуться в любой момент, а Тео совсем не хотелось открытой конфронтации раньше времени.

Ему хотелось, чтобы Гермиона его не просто заметила среди других, а чтобы она его увидела. По-настоящему. И сделала честный выбор. Драко совсем недавно расстался с Пэнси, он был изломан и нестабилен — он не был готов к таким отношениям. При одной мысли о том, что Драко может ненароком ранить ее своей черствостью или эгоизмом, у Тео внутри всё сжималось.

— Скоро мы закончим «Эликсир», и всем нам станет гораздо легче, — тихо проговорила Гермиона.

— Ты права. Наши жизни изменятся в лучшую сторону. Навсегда, — ответил он, вновь надевая маску спокойного, надежного друга.

Раздался гулкий, быстрый топот по каменной лестнице. Через мгновение в подземелья спустился воодушевленный Драко Малфой.

Гермиона обернулась на звук, и Тео заметил, как она мгновенно спрятала свою тревогу глубоко внутрь.

— Тео! Я нашёл эти чёртовы бумаги, они ждут тебя в моем кабинете. Ну что, приступим? — казалось, от энтузиазма Драко можно было зажечь факелы на стенах. Его энергия заполняла всё подземелье.

— Самое время, — с мягкой, почти естественной улыбкой сказала Гермиона.

— Да, — тихо отозвался Теодор.

Драко и Гермиона смотрели друг на друга, обмениваясь быстрыми техническими замечаниями, и вовсе не замечали, как сник сам Тео, уходя в густую тень высоких стеллажей.

— Прекрасно, луна взошла. Пора переместиться в сад. Там состав примет нужную консистенцию под прямыми лучами, — Драко так искренне радовался, что Гермиона улыбалась ему в ответ.

Ей казалось, что ещё немного — и у неё сведёт челюсти от этой необходимости играть роль счастливой и беззаботной ведьмы.

После того как тяжелый медный котёл был установлен на траве в самом сердце сада, ребята наколдовали большое, пушистое покрывало и устроились на нем. Воздух вокруг был густым, пропитанным ароматом влажной земли и ночных цветов.

Гермиона легла на спину и стала разглядывать звезды. Это было одним из её самых любимых занятий — космос был упорядоченным, логичным и спокойным, в отличие от её собственной жизни. Через мгновение к ней присоединились Драко и Тео.

— Здорово, что сегодня чистое небо. Нам несказанно повезло, — прошептала Гермиона, глядя в бездонную черноту над головой.

— Повезло, — эхом отозвался Теодор.

Он не смотрел на звезды. Его глаза, скрытые полумраком, то и дело скользили к её профилю, ловя в лунном свете изгиб её губ и трепет густых ресниц.

— Я так рад, что мы все вместе. Говорил же, что, объединив усилия, мы достигнем всего гораздо быстрее. — Голос Драко был полон тепла и непривычной нежности, отчего у Тео болезненно сжалось сердце.

В нём снова боролись его тёмная и светлая стороны: верность дружбе и всепоглощающая одержимость женщиной, что лежала сейчас между ними.

— Вы знаете, что большинство из этих звезд, вероятно, уже погасли? — вдруг спросила Гермиона, нарушая тишину.

— Да, — тихо ответил Тео.

— Что?! — воскликнул Драко, искренне пораженный.

Гермиона пустилась в объяснения, мгновенно превращаясь в ту самую восторженную школьницу, какой она была в Хогвартсе:

— Представь так: свет от звезды — это как сигнал, который путешествует к нам по космосу. Но космос огромный, и даже самый быстрый свет идёт очень долго. Например, если звезда находится в миллионе световых лет от нас, её свет идёт к Земле целый миллион лет. — Она сделала паузу, чтобы отдышаться, и продолжила: — Это значит, что, когда мы смотрим на неё сегодня, мы видим, какой она была миллион лет назад, а не такой, какая она сейчас. За это время звезда могла взорваться, потухнуть или превратиться в черную дыру. Но мы всё равно видим старый свет, потому что он только сейчас доходит до нас.

Тео невольно залюбовался её страстью и добавил, подхватывая её мысль:

— То есть мы смотрим в прошлое — и иногда мертвые звезды кажутся нам живыми, пока их последний луч не перестанет достигать Земли.

Гермиона повернула голову в его сторону, и от её искренней, восхищенной улыбки у Тео закружилась голова.

— А ты полон сюрпризов, Теодор Нотт.

— Я все равно ничего не понял, Гермиона! Как это — свет может идти миллион лет? — Драко нахмурился, и Гермиона вновь пустилась в объяснения, мягко смеясь над его скептицизмом.

По прошествии пяти часов безустанной болтовни, споров и ювелирной работы лунного света над зельем, все трое вернулись в подземелья, чтобы поставить финальную точку.

— Теперь пыльца лазурного первоцвета, — прошептал Тео, его голос звучал почти благоговейно.

Он аккуратно откупорил хрустальный флакон и высыпал мелкие, мерцающие частицы в котёл. Зелье мгновенно отозвалось: оно не закипело, а словно глубоко вздохнуло, становясь прозрачно-голубым, как небо на рассвете. По лаборатории поплыл тонкий, колючий аромат дождя и свежести.

Все трое затаили дыхание и не издавали ни звука какое-то время.

— Готово, — Гермиона первой нарушила молчание, её голос дрожал от восторга.

— Готово, — повторил Драко, его глаза лихорадочно блестели в свете зелья.

Тео зачерпнул серебряным черпаком порцию и перелил в колбу. Он посмотрел на Драко и Гермиону, словно прощаясь со своим старым «я», и залпом выпил жидкость.

— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросила Гермиона, подаваясь к нему всем телом.

— Есть эффект? — голос Драко сорвался от возбуждения.

Однако Теодор молчал. Его взгляд на мгновение остекленел, лицо стало абсолютно неподвижным, словно разум покинул тело.

— Кажется, что-то пошло не так... — шепнул Драко Гермионе. Она выглядела так, будто готова была немедленно применить реанимирующее заклинание.

— Тео не мог ошибиться...

Тем временем Теодор вдруг расплылся в счастливой, безмятежной улыбке:

— Прошло! Оно прошло! Я больше не чувствую этого удушающего груза вины, тоски и боли. Словно всё, что тянуло меня на дно годами, просто растворилось в воздухе.

Гермиона осторожно подошла к нему и заглянула в глаза:

— Чувствуешь ли ты какие-то побочные эффекты? Головокружение? Ты — это все ещё ты, Тео?

Тео удивленно на неё взглянул, его глаза сияли первозданной чистотой:

— Конечно же это все ещё я, Гермиона. Просто мне больше не больно. Это невероятно.

— Тогда я следующая, — сделала было шаг Гермиона, но её остановила сильная рука Драко.

— Давай сначала я, — он многозначительно посмотрел сначала на неё, а после на Теодора. В этом взгляде было больше, чем могли передать слова.

Гермиона кивнула. Когда Драко осушил свою колбу, его лицо изменилось точно так же: разгладились морщинки у глаз, взгляд стал ясным и спокойным.

— Это потрясающе, Гермиона... вся боль и горечь... их больше нет.

Она больше не могла ждать. Наполнив колбу, Гермиона выпила эликсир одним глотком. Стоило ей сделать это, как всё тело обмякло, словно с него сняли стальные оковы.

Перед глазами, как на ускоренной киноленте, пронеслись самые страшные моменты: война, пытки в этом самом поместье, крики друзей, смерть, кровь на руках... Но она не почувствовала ничего, кроме спокойного осознания. Она помнила факты, помнила ужас, который испытывала раньше, но теперь это был просто опыт. Холодное воспоминание.
Никакой грусти, никакой удушающей агонии. Она посмотрела на Драко, после на Тео и прошептала:

— Только что мы изменили историю.

В своей комнате Гермиона оказалась уже утром. Сон не шел — мозг продолжал лихорадочно обдумывать слова Тео. Живоглот мог гоняться в саду не за насекомым, а за её преследователем. Судя по опыту с Петтигрю, у этой версии были огромные шансы. Но как он мог попасть в Мэнор? Если только он не бывал тут раньше. Кто-то из слизеринцев? Или из бывших Пожирателей? Люциус? Бред... Ей стоило сначала поспать.

Гермиона проснулась непозволительно поздно и почувствовала себя удивительно, почти пугающе голодной. Наспех собравшись, она почти бегом направилась в столовую. За длинным столом никого не было, но это её совсем не заботило.

— Снобби!

Домашний эльф появился с тихим хлопком и низко поклонился, едва не коснувшись носом пола.

— Мисс Гермиона, Снобби к вашим услугам.

— Снобби, я очень хочу шоколадных эклеров, много эклеров! И те твои тарталетки с паштетом и ягодами, а ещё свежевыжатый апельсиновый сок, — Гермиона буквально сглатывала слюну, пока перечисляла заказ.

Эльф тупо уставился на Гермиону, его огромные глаза еще больше округлились. Он посмотрел на её лицо, а после — очень медленно и красноречиво — перевел взгляд на её живот.

— Снобби все организует, хозяйка, — пропищал он и исчез.

— Хозяйка? — Гермиона пыталась проанализировать странное поведение эльфа. И тут до неё вдруг дошло. — Он подумал, что я беременна! — Она искренне рассмеялась этой нелепости.

На столе тут же появился гостевой пир. После появился и сам Снобби.
— Снобби, ты серьезно считаешь, что я беременна?

Эльф улыбнулся и уверенно сказал:

— Так и есть, хозяйка беременна. Снобби не ошибается. Снобби это видит.

— Это невозможно, Снобби, я всегда принимала меры. Это просто ошибка.

— Но хозяйка беременна, Снобби чувствует жизнь внутри. Магия эльфов не лжет.

Улыбка мгновенно сползла с её лица. Холод пробежал по спине, сковывая позвоночник. Нет. Не может быть. Она думала, что Рон не искал её только потому, что осознал крах их брака. Но нет, он знал. Он был уверен, что она сама вернётся, когда почувствует. Ему ничего не стоило подменить зелье, чтобы навсегда привязать её к себе.

И был только один человек в этом доме, который по-настоящему разбирался в медицине и диагностике. Теодор Нотт.

Гермиона заставила себя поесть, чувствуя, как тело требует ресурсов для борьбы, а после направилась прямиком в кабинет Драко. Она не постучала, а буквально влетела в комнату.

Драко улыбнулся и начал подниматься из-за стола:

— Выспалась, соня? Я думал...

— Лучше сядь обратно. Надо поговорить.

Брови Драко сошлись на переносице, он медленно вернулся в кресло и посмотрел на неё тяжелым, настороженным взглядом.

— Что случилось, Гермиона? На тебе лица нет.

— Кажется, я беременна.

Драко вскинул голову, его лицо вытянулось:

— Как-то рановато, не находишь? Мы ведь только...

— Не от тебя, — отчеканила она ледяным, мертвым голосом.

— Уизли? — лицо Драко в мгновение ока превратилось в серый, неподвижный камень.

— Уизли, — выплюнула она это имя как самое страшное проклятие.

Тон Гермионы вернул Драко к реальности. Он понял, что это не шутка.

— Мы ещё ничего не знаем точно. Ты можешь ошибаться.

— Твой эльф сказал, что чувствует. Он не ошибся. Он назвал меня хозяйкой, потому что решил, будто ребёнок твой.

Драко уронил голову на руки, тяжело дыша. Тишина в кабинете стала невыносимой, давящей.

— Тео сможет проверить? — спросила она.

— Я не знаю... — промычал Драко, не поднимая головы.

— Где находится его комната? — отчеканила Гермиона. Драко посмотрел на неё с такой тоской, что она не выдержала.

— Снобби! — стоило эльфу появиться, как она отдала самый настоящий приказ.

— Немедленно перенеси меня в комнату Теодора Нотта.

Через мгновение она оказалась в незнакомой комнате. Обстановка здесь была строгой, дорогой и дышала мужским уединением: массивная мебель из темного дерева, тяжелые изумрудные портьеры, стеллажи, забитые медицинскими фолиантами и флаконами.

В воздухе витал сложный аромат: горькие травы, старая кожа, дорогой табак и едва уловимый след сандала. В углу у камина стояло глубокое кресло, а на прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга по древней алхимии. Это было святилище учёного.

Теодора в комнате не было. Гермиона начала закипать, расхаживая по ковру.

— Я же просила к Тео!

— Снобби привёл хозяйку к господину Теодору, он здесь, — пропищал эльф.

— Ты его видишь? Я — нет! — её голос сочился ядом.

Дверь из ванной открылась, и в облаке пара вышел Тео. На нем было только белоснежное полотенце, обернутое вокруг бедер, кожа блестела от капель воды. Он резко остановился и непонимающе уставился на незваную гостью.

— Снобби, уходи сейчас же, — приказала она, не оборачиваясь. Эльф трансгрессировал.

Взгляд Гермионы невольно скользнул с лица Тео вниз по его телу. Она замерла. Подтянутое тело Тео поражало своей рельефностью: четкие кубики пресса, перекатывающиеся мышцы на широких плечах, мускулистые руки. Он не выглядел хрупким книжным червем; в нем чувствовалась скрытая, хищная мужская сила, которая пугала и завораживала одновременно.

Из транса её вывел его голос, полный замешательства:

— Гермиона? Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

— Я сейчас отвернусь, ты оденешься, и я всё объясню.

Гермиона резко повернулась к двери и стала лихорадочно считать про себя, пытаясь унять сердцебиение. Когда она дошла до пятидесяти семи, дверь комнаты распахнулась и вошёл запыхавшийся Драко.

— Что тут, черт возьми, происходит? — его тон был резким и подозрительным.

— Я жду, пока Тео оденется, — Гермиона упрямо уставилась на Драко, игнорируя его ревность. — Он готов? — получив кивок от Драко, она обернулась.

Теодор стоял уже в черной шелковой рубашке и брюках. Гермиона попросила их обоих присесть.

— Тео, ты умеешь определять беременность?

Лицо Тео застыло на миг, маска спокойствия дрогнула. Он утвердительно кивнул.

— Мне надо, чтобы ты сделал это немедленно.

— Э-э-э, хорошо, ложись на кровать, — Тео достал палочку из кармана брюк.

Он начал делать сложные виражи палочкой над её животом, шепча диагностические формулы. Воздух вокруг Гермионы замерцал мягкими золотистыми нитями, пульсирующими в ритм её сердца.

— Около двух месяцев, — бесцветным, механическим голосом сказал Тео спустя бесконечную минуту.

Гермиона резко села на постели и мертвой хваткой вцепилась в руку Тео.

— Ты можешь от этого избавиться? Прямо сегодня? Сейчас?

— Избавиться?.. — в глазах Тео отразился неподдельный ужас. Он посмотрел на Драко, ища поддержки.

— Гермиона, ты уверена? — подал голос Драко, подходя ближе. — Я поддержу тебя, если ты захочешь оставить ребёнка. Это не имеет значения. Мы справимся.

Гермиона одарила его взглядом, полным такого искреннего отвращения, что он невольно отшатнулся:

— То, что со мной произошло, называется контрацептивный саботаж или же репродуктивное насилие, Драко. Я не была согласна на это. Этот ребенок — плод предательства и лжи. Так что нет, я не оставлю это в себе ни на один лишний час.
— Но...

— Драко, не надо! — её голос не потерпел возражений.

— Гермиона, с тобой... с тобой произошло что-то ужасное? — дрожащим голосом спросил Тео, глядя на её сцепленные пальцы.

— Что? Нет. Тео, нет. Это не то, о чем ты подумал. Просто один ублюдок решил, что будет забавным подменить моё зелье, чтобы навсегда привязать к себе.

— Уизли? — впервые Гермиона увидела холодную, смертоносную ярость в глазах Теодора Нотта. Его челюсть сжалась.

— Уизли, — кивнула она. — Ты мне поможешь?

— Оставайтесь тут, мне надо в лабораторию. Рецепт простой, я скоро вернусь. Доверься мне. Пожалуйста.

После того как дверь за Тео закрылась, Драко вновь попытался заговорить, подходя к кровати:

— Гермиона, ты точно все обдумала? Для меня это правда не имеет значения. Мои чувства... они настоящие, они не изменятся из-за этого. Я приму тебя любую.

— Дело не в тебе, Драко! — устало выдохнула она, закрывая глаза руками. — А в том, что меня лишили фундаментального права выбора. Это моё тело, и только мне им распоряжаться, понимаешь ты это или нет? Я не инкубатор для осуществления его мечты.

— Я просто боюсь того, что ты будешь сожалеть об этом позже, когда всё утихнет. Что это разобьет тебя.

— Буду, — кивнула она, и слеза скатилась по её щеке. — Конечно же буду, это тяжелое решение. Но я твердо убеждена, что детей надо планировать в любви и согласии, а не в капкане лжи и измен.

Драко молча кивнул и уставился на свои руки. Пауза затянулась.

— Ты позволишь мне остаться с тобой? — спросил он с робкой надеждой.

— Я не хочу, чтобы ты это видел, Драко, — сказала она с невыносимой тоской. — Это будет некрасиво, грязно и страшно.

Он подался вперёд, пытаясь взять её за руку:

— Но я хочу быть рядом. Хочу пройти через это вместе с тобой, поддержать.

— Я не выдержу жалости в твоём взгляде, Драко. Это добьет меня.

— Хорошо, — с болью произнёс он.

Гермионе казалось, что прошла целая вечность, прежде чем вернулся Теодор. Он был белый как простыня, на лбу выступила испарина, глаза лихорадочно блестели. В руках он бережно, словно величайшую ценность, держал маленький хрустальный фиал с густой, дымящейся черным паром жидкостью.

— Готово, — он опустил голову, не в силах смотреть ей в глаза, и протянул сосуд.

Гермиона приняла зелье из рук Тео. Оно было теплым и пахло жженой медью. Она посмотрела на Драко, который замер в дверях.

Он бросил на неё последний умоляющий взгляд, полный муки, но она осталась непоколебима.

— Драко, пожалуйста... — её голос дрогнул. — Пожалуйста, уйди. Оставь меня с Тео.

— Хорошо, — выдохнул он, поднимаясь. Его плечи поникли. — Я буду в коридоре.

В комнате остались только она, Тео и запах надвигающейся беды.

— Тео... как это будет? Скажи мне правду. Я должна знать.

Он так и стоял, опустив голову, глядя на свои ботинки. Голос его был едва слышен.

— Больно. Будет очень больно, Гермиона. Никакое обезболивающее зелье не поможет, магия должна завершить цикл принудительно. Это... это плата за вмешательство. За...

— За убийство? — безжалостно и четко констатировала она.

— Да.

Быстро, пока остатки решимости не покинули её, Гермиона залпом выпила зелье. Оно было горьким, как сама смерть, и обожгло всё внутри.

— Как скоро подей... — она не успела договорить, как её накрыла первая волна ужасающей боли.

Даже Круциатус Беллатрисы в этом самом поместье на фоне этой агонии казался лишь легким зудом. Это было так, словно внутри неё живьем вырывали кусок души вместе с плотью. Гермиона закричала, впиваясь ногтями в простыни Теодора.

— Сейчас начнётся кровотечение, я принесу всё необходимое, я рядом, Гермиона, я здесь! — спохватился Тео, его голос срывался.

— Мне так жаль! Прости меня, прости! — кричала Гермиона в потолок, и Тео не понимал, у кого она молит о прощении — у нерожденного существа, у вселенной или у самой себя.

К боли физической, разрывающей её на части, прибавилась невыносимая душевная мука. Эликсир стер старые травмы, но эту новую рану он вылечить не успел.

Она кричала и кричала, и, казалось, этому кошмару не будет конца. Теодор жмурился от этих надрывных криков, каждое её рыдание отзывалось в его сознании тяжелым ударом. Ему было невыносимо видеть её такой — сломленной, кричащей от боли на его кровати. Он был готов отдать всё, чтобы забрать эту боль себе, но был вынужден лишь наблюдать и помогать.

Он увидел расплывающееся алое пятно крови на простынях, которое росло с пугающей скоростью. Тео бережно подложил под неё полотенца, стараясь быть максимально деликатным, его руки мелко дрожали. Он призвал из своей лаборатории крововосполняющее зелье самого высокого качества, откупорил пробку и, нежно придерживая голову бьющейся в судорогах Гермионы, вливал ей жидкость в рот.

— Глотай, Гермиона, милая, пожалуйста, глотай... — шептал он, вытирая ледяной пот с её лба.

Он очень сильно старался не слышать слов, которые она выкрикивала в бреду, но слышал всё. И от каждого её «прости» у него внутри что-то окончательно ломалось.

Прошло несколько долгих, бесконечных часов, прежде чем она наконец стихла, погрузившись в глубокое, тяжелое беспамятство. Теодор аккуратно очистил её тело от крови. Снимая с Гермионы бельё, он увидел то, что осталось от её несостоявшегося будущего. Он не знал, как бы она хотела поступить, но Теодор решил избавить её от этого зрелища и быстро уничтожил плод заклинанием, не оставив ни следа.

Натянув на неё уже чистое бельё и свою запасную рубашку, он бережно укрыл её мягким пледом. Тео достал из кармана маленький флакон с «Эликсиром» и оставил его у кровати. Он не стал вливать его ей в рот — Гермионе предстояло сделать этот выбор самостоятельно. Прожить скорбь или избавить себя от страданий.

Постояв над ней еще несколько минут, Теодор вышел из комнаты, чувствуя, как его собственные руки никак не могут перестать дрожать.