Кто украл моё убийство?

Утро встретило Гермиону непривычно хорошим настроением. Она смотрела в потолок и обещала себе не ввязываться в разгадку послания Аурелии до тех пор, пока не закончит основные дела. Сегодня она могла заняться чертежами своего нового дома, но сначала — душ.

Высушив волосы и надев мягкий спортивный костюм, Гермиона села за стол почившей хозяйки комнаты и принялась за работу. Планировка дома была закончена очень быстро, но над новой обителью она билась слишком долго, пока её не прервал тихий, вежливый стук в дверь.

Гермиона поднялась из-за стола и направилась к двери. Открыв её, она увидела Теодора.

— Гермиона, добрый день, — мягко произнес он, слегка склонив голову. — Я хотел бы попросить тебя поучаствовать в создании «Эликсира чистой души».

— Оу, Тео... — она замялась, бросив взгляд на заваленный бумагами стол. — Я слегка занята сейчас, работаю над чертежами новой обители.

— Обители? — Теодор с любопытством приподнял бровь.

— Проходи, я сейчас всё объясню.

Гермиона пустилась в подробный рассказ о своей задумке: о том, что значит для неё это место, как она планирует его обустроить и насколько ей необходимо это личное, защищенное пространство.
Тео слушал молча, не перебивая. Он не задавал лишних вопросов, лишь время от времени понимающе кивал, ловя каждое её слово.

— Можно взглянуть на чертёж? — спросил он, когда она сделала паузу.

— Понятия не имею, как тебе в принципе в чём-то можно отказывать, — усмехнулась Гермиона, указывая рукой на рабочее место. — Они на столе.

Тео резво направился к столу и стал очень внимательно изучать наброски. Его взгляд профессионально скользил по линиям.
— Знаешь, — задумчиво произнес он, — хранилище и погреб можно отделить от лаборатории отдельным этажом. А в основной части — расширить библиотеку, добавить уютный читальный уголок и оградить кабинет стенами. Я бы настоятельно советовал добавить санузел и небольшую кухню.

— Добавить ещё один этаж — это просто гениально, Тео! — воскликнула Гермиона, подходя ближе. — Но вот касательно санузла и кухни... В таком случае я вообще не буду покидать обитель.

— Справедливо, — тонко улыбнулся он. — Также я хотел бы посоветовать окна, как в Министерстве. Да, они не настоящие, но добавили бы уюта, не находишь?

— Уют! Вот о чём я забывала, планируя это место... А ведь это действительно важно. — Она посмотрела на него с надеждой. — Тео... ты не хочешь помочь мне с чертежами?

Вдвоём они управились гораздо быстрее. Закончив, они отправились на поиски Драко. Он, разумеется, нашёлся в своём кабинете.
Гермиона уже занесла руку, чтобы постучать, но Теодор просто открыл дверь и зашёл внутрь.

— Вы из лаборатории? — спросил Драко, поднимая взгляд от бумаг.

— Нет, мы только туда собираемся, — ответила Гермиона. — Тео помог мне закончить чертежи дома и обители. Держи.

Она передала ему бумаги. Драко внимательно рассмотрел изменения, его брови поползли вверх. — Новый этаж? Отличное решение.

— Это Тео придумал, — призналась Гермиона. — Не знаю, как я сама не додумалась.

— Отлично, я прямо сейчас всем займусь. Начинайте без меня.

— Мы можем тебя подождать, — предложил Теодор.

— Не стоит, я собираюсь сразу же приступить к строительству.

Гермиона почувствовала, как приятное тепло разливается по её груди.
— Спасибо, Драко, — нежно сказала она.

— Всё для тебя, — он коротко подмигнул ей, и в этом жесте было больше смысла, чем в словах.

— Ты знаешь, где нас найти, когда вернёшься, — она подмигнула в ответ, и они с Тео вышли из кабинета.

Несколько часов спустя работа над «Эликсиром» вовсю кипела. Воздух в лаборатории был пропитан ароматом трав и магии.

— Теперь осталось настоять всё это в лунном свете, — сказал сосредоточенный Теодор, помешивая варево.

— Сегодня полнолуние, мы можем закончить подготовку этой ночью, Тео, — Гермиона порывисто сжала его запястье.

— И правда... — тихо проговорил он, глядя на её руку. — Это значит, что этой же ночью «Эликсир» будет готов.

— Не совсем ночью, скорее под утро, — поправила Гермиона, заметив его странное состояние. — Ты не рад?

— Рад... Просто теперь не знаю, чем себя занять, — едва слышно прошептал Тео.

— Как же? Нам с Драко ещё не единожды понадобится твоя помощь. Твой взгляд на вещи уникален, Тео, ты видишь то, что упускаем мы.

Тео мягко улыбнулся и, помедлив, спросил:
— А вы с Драко... ну, вы вместе?

— Нет, — Гермиона вздохнула, — но мы к этому движемся. Моё сердце разбито, мне предстоит развод... Как-то рановато для новых отношений.

— «Эликсир» поможет?

— Мне хочется в это верить, Тео.

— Можно ещё вопрос? — Конечно можно, — она тепло ему улыбнулась.

— Ты всё ещё любишь Уизли?

Гермиона на мгновение замерла, глядя, как в котле переливается перламутровое зелье. — Люблю, — тихо ответила она. — Но не так, как раньше. Не той любовью, которая нужна супругам. Это скорее... благодарность за прошлое, понимаешь?

— Понимаю, — голос Теодора вдруг стал ломким, почти прозрачным. — Моя мама... когда-то она смотрела на отца так, будто он — центр её вселенной. А потом этот центр выгорел. И её чувства начали гаснуть, пока от неё самой ничего не осталось.

Он отвел взгляд, его пальцы нервно сжали край стола.
— Они не просто ссорились, Гермиона. Они медленно уничтожали друг друга. В итоге она выбрала тишину — покончила с собой прямо в нашем поместье. Мне было восемь, но я до сих пор помню этот холод в доме.

— Тео, мне так жаль... — Гермиона осторожно накрыла его ладонь своей.

— Именно поэтому я так хочу создать «Эликсир», — он горько усмехнулся. — Если бы я мог дать ей тогда каплю такой чистоты... если бы она смогла стряхнуть с души эту липкую тьму, она бы осталась.

— У тебя чистое сердце, Тео. Она бы бесконечно тобой гордилась.

— Знаешь... ты мне её напоминаешь, — он посмотрел на неё, и в его глазах блеснула влага. Он крепко сжал её ладонь.

— Расскажи мне о ней, — попросила Гермиона, чувствуя, как у неё перехватило дыхание.

— Она была... невероятной. Она жила в книгах и собственных мыслях, постоянно что-то записывала на полях, изобретая заклинания, которые были больше похожи на искусство, чем на боевую магию. Она никого не подпускала к моему воспитанию, — Теодор мечтательно улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — Она сама учила меня читать. У неё был голос, от которого затихали даже птицы. Она пела мне перед сном и писала стихи на клочках пергамента, которые прятала в саду под корнями растений. Она обожала свой сад... говорила, что цветы прекрасней людей. Она была такой яркой, такой живой, когда смеялась... Весь мир казался влюбленным в неё. Но больше всех, — его голос сорвался на шепот, — больше всех её любил я. Я до сих пор по ней невыносимо скучаю.

Гермиона, не в силах больше слушать эту тихую исповедь, притянула его к себе и крепко обняла, мягко поглаживая по затылку, позволяя ему просто побыть в этом моменте.

— Я думаю, нам стоит проведать Глотика, — сказала она спустя время, пытаясь отвлечь его. — Снобби слишком его перекармливает.

Ей это удалось — грусть в глазах Тео сменилась предвкушением.

— Если он много ест, значит, ему нужно много играть, — со знанием дела ответил он. Гермиона рассмеялась и выпустила его из объятий:
— Тогда нам пора посетить кухню!

На кухне Живоглота не оказалось. Как и Снобби. Эльфы сообщили, что Снобби почти всё время проводит в своей комнатке. Один из домовиков согласился перенести их туда.

Глазам Гермионы предстала дивная картина: Живоглот разлёгся на маленькой кроватке Снобби, лениво поглощая бекон, которым его кормил эльф.

— Снобби совсем отбился от рук! Снобби должен работать! — пропищал перенёсший их Дикс.

Снобби даже не повернул головы, продолжая угощать кота:
— Дикс не смеет так говорить со Снобби. Снобби — главный эльф.

— Снобби, — мягко позвала Гермиона.

Эльф подпрыгнул на месте и испуганно обернулся.

— Мисс Гермиона, господин Теодор! Почему вы тут? — спросил он, мелко дрожа.

— Я хочу поиграть с Живоглотом, Снобби, — сказал Тео.

— Господин Теодор, котик устал и хочет спать, — откровенно лгал Снобби, прикрывая собой довольного кота.

— Ничего страшного, проснётся. — Гермиона подошла к кроватке, взяла Живоглота на руки и повернулась к Диксу:
— Перенеси нас, пожалуйста, в гостиную.

Дикс злобно зыркнул на Снобби, довольно улыбнулся Гермионе и мгновенно перенёс их прочь.

— Спасибо, Дикс, можешь возвращаться к своим делам.
Эльф беззвучно исчез.

Гермиона переложила Живоглота на руки Тео:
— Я пойду прилягу, а вы развлекайтесь.

Теодор её явно не услышал — всем его вниманием безраздельно завладел кот.

Гермиона отправилась в свою комнату. Взяв блокнот и маггловскую ручку, она легла на кровать и наконец разрешила себе заняться загадкой. Несуществующее созвездие не давало ей покоя.

Судя по обстановке, Аурелия была слишком педантична для случайных мазков. Это был фильтр — ловушка для тех, кто смотрит, но не видит. Видимо, шифр предназначался для одной из миссис Малфой, но Гермиона слишком любила тайны, чтобы остановиться. Она встала на кровать и направила палочку точно в центр нити звёзд.

— Revelio! — чётко произнесла она.

Серебряные линии ложного созвездия дрогнули и начали таять. Вместо них на каменном своде проступили очертания прямоугольника. Магия проявила контуры физического тайника. Гермиона аккуратно потянула за край выступа, и в её ладонь скользнул узкий клочок пергамента с изящным почерком Аурелии:
«Ты вошла в лабиринт, где хозяйка давно остыла,
Но нить в твоих пальцах еще сохранила силу.
Смотри на мой свод: там, где Дракон затаился в тени,
Звезду искупления в сердце Льва поверни.
В именах, что забыты, и в числах, что скрыты впотьмах,
Ты найдешь мой ответ, победивший забвенье и страх.
Соедини то, что кровь разделила навек — И дверь распахнет тебе мертвый, живой человек».

Гермиона перечитала последнюю строчку. «Дверь распахнет тебе мертвый, живой человек».
Она медленно повернулась к высокому зеркалу в серебряной раме. В его глубине она видела своё отражение, но из-за игры теней ей показалось, что на её месте стоит другая женщина. Стекло на мгновение стало прозрачным.

Гермиона спрыгнула с кровати и метнулась к зеркалу. Она нащупала пальцами едва заметный зазор в раме — именно там, где её взгляд в зеркале пересекался с реальным. Стоило ей нажать на скрытый выступ, как зеркальная поверхность отошла в сторону, открывая глубокую нишу. Внутри лежал серебряный кулон в виде закрытого бутона лилии. Гермиона взяла его, чувствуя, как металл теплеет в руках.
Стекло с щелчком встало на место.

Это не мог быть просто кулон. Покрутив бутон и подергав за края лепестков, Гермиона на мгновение сдалась, но осознание пришло почти сразу.

— Alohomora, — прошептала она.

Простое заклинание сработало как детонатор. Серебряные лепестки с кристальным звоном раскрылись, и из сердцевины вырвался поток ослепительного света. Он не рассеялся, а мощным импульсом вошёл прямо в грудь Гермионы. Реальность спальни исчезла.

Она оказалась в пространстве, сотканном из чистой энергии. Перед ней возник силуэт молодой женщины — это точно была Аурелия Малфой. Её голос вибрировал прямо в сознании Гермионы:

— Я видела твоё сердце и знаю твои помыслы, дитя. Я не одобряю твоих методов — в них слишком много холодного расчёта, который когда-то погубил и мой род. Но цель твоя благая, и это единственное, что имеет значение. Моя семья была слишком жадной до власти, чтобы удержать этот дар, но твоя воля — это клинок, который уже закалён.

Я отдаю тебе Источник не для того, чтобы ты правила этим домом, а для того, чтобы ты безраздельно правила собой. С этого мига никто не сможет вложить свои мысли в твою голову и выдавать их за твои собственные. Никто не сможет заставить тебя забыть то, что ты решишь помнить. Ты станешь слепым пятном для тех, кто привык копаться в чужих душах, и глухой стеной для тех, кто привык отдавать приказы. Твои воспоминания теперь принадлежат только тебе — они выжжены в теле, которое не подвластно ни чужому слову, ни чужой воле. Будь той, кого нельзя подчинить. И помни: истинная свобода — это когда твоё «я» становится единственной крепостью, в которую нет входа никому без твоего согласия.

Аурелия сделала шаг навстречу, и видение рассыпалось мириадами искр.

Гермиона пришла в себя на полу. Кулон в её руках превратился в серый пепел, но внутри, за рёбрами, теперь бился второй пульс. Она подошла к зеркалу. На мгновение её взгляд стал холодным и пронзительным. Она ещё не знала, какой именно силой наградила её Аурелия, но чувствовала — это было нечто правильное.

Так наследие леди Малфой перешло к той, кого и быть не должно было в этой комнате.

Внезапно уши обдало нежным теплом. А вот и он, её ненавистный собеседник. Гермиона открыла чемодан и призвала свиток. Села за стол и развернула пергамент:

«Я был в ярости из-за тебя, милая. Мне пришлось вырезать несколько никчёмных жизней, чтобы просто унять этот зуд внутри. Я знаю, что тебе плевать на этот мусор, но каким же наслаждением было увидеть его... Твоего жалкого муженька. Обидно, что рана оказалась такой пустяковой. Ты так забавно неслась к нему на помощь, и так же трусливо сбежала. Между вами что-то надломилось? Мне стоит начать за вас волноваться?

Хотя, к чему эти игры... Как мне поступить, чтобы ты снова обратила на меня всё своё внимание? Стереть Уизли с лица земли? Или, может, вскрыть глотку Малфою прямо на твоих глазах? Как считаешь, чья кровь будет ярче?»

Гермиона больше не чувствовала страха. Она решительно взяла перо и полоснула им по пергаменту:

«Сейчас я сниму эти серьги и уничтожу их, после я сожгу этот пергамент. Делай что хочешь».

Строчки на бумаге начали проявляться лихорадочно, будто собеседник спешил:

«Стой».

Ответ был кратким:

«У тебя минута».

На этот раз он не спешил:

«Ты видишь меня насквозь, Гермиона. Ты права — я бы не тронул тебя физически, даже через этих двоих ничтожеств. Всё, что я творю, я творю во имя тебя. Однажды ты осознаешь, что я единственный, кто понимает твою истинную суть. Твои грязные секреты умрут вместе со мной. Но тебе от меня не спрятаться, милая. Я — тень за твоим плечом, и я никуда не уйду».

— Incendio! — выдохнула Гермиона.

Пергамент превратился в пепел за считанные секунды. Гермиона медленно сняла серьги. Ей очень хотелось их уничтожить, но что-то внутри — возможно, новое чутье — помешало ей. Вместо этого она швырнула их в глубину чемодана и отправилась на поиски Тео.