Кто украл моё убийство?

Тёмная фигура лениво скользила по кривым переулкам, направляясь в самую глубь Ист-Энда. Это был один из самых злачных районов Лондона, где туман казался гуще и грязнее, впитывая в себя запахи дешёвого эля и нечистот. Здесь, среди облупленных кирпичных стен, обитали те, кого мир предпочёл забыть: бездомные, отбросы общества и маргиналы на любой вкус. Фигура, скрытая глубоким капюшоном, уверенно лавировала между кучами мусора, направляясь в самую гущу человеческого отчаяния.

— Джим, есть новости? — голос гостя прозвучал сухо, разрезая тяжёлую тишину подворотни.

— Хо-хо, дружище, есть хорошая наводка, но... денежки вперёд, — отозвался сальный, мерзкий старик, сидевший на перевёрнутом ящике. В его улыбке не хватало половины зубов, а оставшиеся были жёлтыми, как старый пергамент. Заросший клочковатой бородой, в вонючих обносках, он выглядел как безумец, которого стоит обходить за милю.

— Разумеется, дружище, — последнее слово незнакомец подчеркнул с едва скрываемым отвращением.

В лицо Джима шмякнулась зажатая в кулаке десятка. Старик ловко перехватил купюру костлявыми пальцами.

— Рикардо Мендоса. Район Спиталфилдс, переулок Артиллери-Пасседж, дом семь. Фото найдёшь в списке разыскиваемых преступников, — проворчал старик, пряча деньги в лохмотьях. — И передай своему главному, что я больше не буду подставляться за жалкую десятку. Риск растёт, цены тоже.

— О, я непременно передам это «своему главному», — фигура разразилась коротким, лающим смехом. — До встречи, Джимми.

Человек развернулся и стремительно направился прочь из этого злосчастного переулка, не оглядываясь на хриплый кашель, доносившийся со стороны ящиков.

***

Тем временем в другом конце страны таинственный мужчина в тишине своего кабинета ждал письма. Нет, он не просто ждал — он жаждал его, пальцы нервно постукивали по полированной поверхности стола. Он ненавидел ожидание, оно казалось ему личным оскорблением от самой судьбы.

Внезапно в стекло ударил глухой стук. Сова. Наконец-то.

Распахнув окно и впустив внутрь поток ночного воздуха, он бережно отвязал непривычно тяжёлый конверт. Бросив птице лакомство, мужчина почти бегом вернулся к столу. Вскрыв плотную бумагу, он замер. Внутри было не письмо. Вместо сухого отчёта, который был необходим ему как глоток воздуха, он обнаружил в складках пергамента маленький стеклянный флакон. Внутри него, переливаясь и закручиваясь, дрожала серебряная спираль.

— Воспоминание... — довольно хмыкнул он, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Сегодня я не ждал подобного подарка.

Мужчина поднялся и подошёл к каменной чаше Омута памяти, стоявшей на резном постаменте. Одним стремительным движением он вылил содержимое флакона на зеркальную гладь. Серебристое вещество забурлило, являя неясные образы, и он, не колеблясь, опустил лицо в прохладный туман.

***

Гермиона проснулась от нежных поцелуев Рона. Сердце мгновенно забилось быстрее — только он обладал этой странной, почти мистической способностью заставлять её пульс ускоряться так сладко и одновременно тоскливо.

— У меня есть не больше десяти минут. Как думаешь, управимся? — с добродушной, немного сонной улыбкой спросил Рон, заглядывая ей в глаза.

— Мы постараемся, — ответила Гермиона, натягивая на лицо ответную улыбку.

Она прекрасно понимала, что за такой срок своё удовольствие получит только Рон. Но это не сильно её огорчало. Она давно привыкла жертвовать своими желаниями ради его комфорта. В этом была вся её нынешняя жизнь: остаться ни с чем, лишь бы осчастливить его и сохранить иллюзию их идеального брака.

Гермиона откинула одеяло и села на Рона сверху, решив не тратить ни секунды на лишние прелюдии.

Семь минут и один предсказуемый оргазм спустя, они уже собирались к завтраку в Нору. У любого случайного гостя семьи Уизли могло сложиться впечатление, что в коттедже Рона и Гермионы попросту нет кухни — иначе почему каждый приём пищи происходил строго за столом Молли? Разумеется, кухня у Гермионы была, как и прекрасная столовая, но она там не готовила. Не из-за отсутствия навыков — она была блестящим алхимиком и могла бы следовать рецепту любой сложности, — а потому что не хотела ранить Молли. Та обожала хлопотать над кастрюлями и собирать всю семью под своим крылом.

— Вы сегодня припозднились, — пожурила их миссис Уизли, едва они переступили порог.

Она расплылась в заговорщицкой улыбке и многозначительно посмотрела на Гермиону. Та мгновенно зарделась, чувствуя себя пойманным подростком. Рон же, увлечённый запахом бекона, ничего не заметил. Гермиона знала, как сильно Молли ждёт внуков от своего единственного бездетного сына. Но сама она... она не спешила. Она не достигла тех карьерных высот, о которых мечтала. Она не чувствовала себя в безопасности. Она не была счастлива.

Любовь — сильнейшее из чувств, но Гермиона всё чаще осознавала, что одной её недостаточно, чтобы заполнить внутреннюю пустоту.

— Молли, я никак не могу забыть те волшебные булочки с малиновым джемом... Их случайно не осталось? — спросила Гермиона, пытаясь увести разговор от темы деторождения.

— Дорогая, мне очень жаль, но они закончились. Я прямо сейчас займусь новой порцией! — воодушевлённо воскликнула миссис Уизли. — Может быть, это добрый знак? Может, булочек хочется вовсе не тебе, а малышу?

Попытка Гермионы была разбита в пух и прах.

— Милая, а может быть, правда? — с надеждой в голосе подхватил Рон, замирая с вилкой в руке.

Гермиона меньше всего на свете хотела ранить его отказом прямо сейчас.

— Возможно... но я боюсь сглазить, поэтому не хочу загадывать. Будь что будет, — ответила она максимально туманно.

— С каких это пор ты веришь в сглазы? — хохотнул Рон.

— С недавних? — вопросительно промямлила она, утыкаясь в свою тарелку.

— Эх, было бы здорово, Гермиона, — с какой-то щемящей тоской произнёс Рон и, встав из-за стола, поцеловал её в макушку. — Мне пора в Министерство. Люблю тебя!

Он шагнул в камин, и его фигура исчезла в зелёном вихре летучего пороха.

— Миссис Уизли, я...

— Уходишь в свою обитель, да-да, помню, — внезапно вскипела свекровь, не оборачиваясь от плиты. В её голосе проскользнула обида.

— Я могу остаться, если вы хотите помочь с чем-то... — виновато проговорила Гермиона.

— Иди уже, я же вижу, как тебе туда хочется, — смягчилась Молли.

— Спасибо за понимание! — Гермиона чмокнула свекровь в щеку и выскочила во двор, где едва не сбила с ног Артура.

— Гермиона, дорогая, всё в порядке?

— Доброе утро, мистер Уизли! Да, всё чудесно. Меня просто охватило вдохновение, спешу записать мысли, пока не улетучились.

— Ну разумеется, — по-доброму рассмеялся Артур. — Я сам только что покинул сарай, муза — дама капризная. Придёшь на ужин?

— Ничего не обещаю, но постараюсь!

Вырвавшись, наконец, на свободу, Гермиона почти бегом направилась к своему рабочему месту. В голове крутилась мысль, совершенно не связанная с её основным исследованием. Усевшись за стол, она макнула перо в чернильницу и на чистом пергаменте вывела всего одно слово:

«Привет?»

Ответа не было. Прождав полчаса, Гермиона вздохнула и заставила себя сосредоточиться на деле. Ей нужно было составить список ингредиентов для своего единственного и весьма эксцентричного инвестора. Она планировала создать серию элитных магических напитков и ликёров, и компоненты требовались соответствующие.

Её перо заскрипело по бумаге, выводя названия:

Эссенция луноцвета (сбор в полнолуние);

Пыльца сонных веретениц для придания мягкого свечения;

Экстракт корня горной мандрагоры, выдержанный в дубовой бочке из-под хереса;

Слезы огненной саламандры (для «согревающего» эффекта в крепких настойках);

Толчёный рог двурога (в микродозах для стабилизации магического фона напитка).

Закончив список, она добавила короткую благодарственную записку, скрепила конверт сургучом и направилась в совятню. Её сова, Принцесса, судя по её виду, была глубоко оскорблена такой эксплуатацией. Она наотрез отказалась брать конверт в клюв и демонстративно выставила лапку.

— Прошу прощения, ваше величество, — умилилась Гермиона, сворачивая письмо в узкий свиток.

Как только сова скрылась из виду, кулон на груди Гермионы внезапно нагрелся. Ей совсем не понравилось, что её «паук» перешёл от приятного тепла к обжигающему жару. Словно он требовал её внимания, подчинял себе. Она рванула обратно в лабораторию. Ответ на свитке уже проявился:

«Привет, Гермиона. Неужто соскучилась? Я — да. Чего ты хотела?»

«Поговорить», — нетерпеливо вывела она.

«Ты нервничаешь? Что-то случилось? Мне не нравится, каким стал твой почерк».

Гермиона фыркнула и, глубоко вдохнув, стала писать медленнее, старательно вырисовывая буквы:

«Есть несколько моментов, которые меня не устраивают. Во-первых, прекрати обжигать меня этим чёртовым ошейником. Во-вторых, мне абсолютно не нравится, что наше общение инициируешь только ты».

На этот раз ответ заставил себя ждать. Гермиона чувствовала, как внутри закипает раздражение. Наконец, чернила проступили на бумаге:

«Прости за ожидание, мне пришлось взять перерыв, чтобы справиться с приступом смеха. Ошейник? Я могу прислать тебе кольцо или браслет — на твоё усмотрение. У меня никогда не было намерения тебя контролировать. Не оскорбляй меня так. Что же до инициации — это было справедливо. Можешь зачаровать любой предмет и передать его с моей совой. Надеюсь, это будет кольцо. Сообщи, что ты хочешь вместо кулона. Склоняюсь перед тобой, Гер-ми-о-на».

Она замерла. Он впервые обратился к ней по имени, разбив его на слоги, словно пробуя на вкус. Это была опасная фамильярность, но она означала, что его границы начали размываться.

«Пусть это будут простые серьги-гвоздики, мне не нужно лишнее внимание от семьи. Сову можешь отправить сразу, как будешь готов».

Строчки, появившиеся в ответ, казались почти лихорадочными. Почерк стал размашистым, торопливым:

«Простые серьги-гвоздики? Разве этого заслуживает Гермиона Грейнджер? Я с радостью осыплю тебя самыми изысканными украшениями, но в твоих словах есть доля правды. Тем не менее, я не стану оскорблять тебя чем-то простым и дешёвым. Когда твой «ошейник» станет тёплым, ожидай сову. Надеюсь, ты успеешь найти что-то для меня. Хочу, чтобы ты знала: я бы с удовольствием носил ошейник от тебя».

— Что это только что было?.. — вслух произнесла Гермиона, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

Ей пришлось потратить пятнадцать минут, копаясь в своих запасах. В итоге она нашла старый серебряный браслет грубого плетения и с помощью точной трансфигурации превратила его в изящную, но крепкую цепочку, плотно облегающую шею. Хотел ошейник? Получай.

Выйдя во двор под предлогом сбора малины, она дождалась, пока кулон едва ощутимо нагреется. Вскоре с неба опустилась уже знакомая крупная сова. На этот раз она вежливо протянула лапку с бархатным мешочком. Внутри оказались аккуратные пуссеты с жемчугом. Неискушённый глаз не заметил бы их стоимости, но Гермиона узнала благородный блеск платины. Её «паук» сдержал слово: неброско, но баснословно дорого.

Она надела серьги, а в мешочек вложила свой «подарок». После чего, помедлив, сняла протеевы чары с рунического кулона, но оставила его себе — вещь была действительно красивой.

Вернувшись к работе, Гермиона занялась экстракцией малины. Когда последняя капля эссенции упала в колбу, её новые серьги мягко нагрелись.

«Ошейник? Мне нравится. Но, к сожалению, я не смогу носить его открыто, поэтому я взял на себя смелость трансфигурировать его в цепь подлиннее. Надеюсь, ты не против. Продолжишь со мной флиртовать — и я пришлю тебе кольцо. Парное».

Гермиона прикусила губу. Он явно не был мастером тонкого флирта, но в этой его прямолинейности было нечто обезоруживающее. Она решила принять вызов:

«Кольцо приму исключительно при личной встрече».

Ответ вспыхнул мгновенно:

«Ты такая очаровательная, Грейнджер. Или тебе всё же больше нравится Гермиона? Подумай над ответом. Завтра продолжим. Сладких снов, дорогая».

— Дорогая? Это уже какой-то цирк, — фыркнула она, но в груди почему-то стало тесно.

Спрятав свиток под замок и наложив защитные заклинания, Гермиона поправила жемчужные серьги и направилась к дому. Начинался семейный ужин в Норе, который теперь казался ей ещё более невыносимым, чем обычно.