Кто украл моё убийство?

Прошло около трех недель. Для магической Британии это были обычные, ничем не примечательные дни, но для Драко и Гермионы они стали временем невероятного, почти пугающего прогресса. Работа над линейкой разных видов напитков шла семимильными шагами: за этот короткий срок они довели до совершенства уже шесть уникальных рецептов. Обитель окончательно превратилась в их личный микрокосм — герметичный мир, где яростные споры о плотности сока сменялись долгими, тягучими паузами, наполненными невысказанными словами и тяжелым электричеством.

Их общая страсть к алхимии, к таинству создания новых вкусов, стала мостом между двумя мирами, двумя душами, что прежде были непримиримыми врагами.

Они сблизились настолько, что начали понимать друг друга без слов — по короткому жесту или мимолетному взгляду на горелку. Легкий флирт перерос в нечто осязаемое, почти физическое: случайные касания рук над котлом заставляли кожу гореть, а долгие взгляды в тишине лаборатории говорили громче любых слов. Драко молча пододвигал ей чашку чая, когда она слишком глубоко уходила в расчеты, и Гермиона всё чаще ловила себя на пугающей мысли: ей комфортнее здесь, с ним, чем где-либо еще в этом мире.

Гермиона, некогда «золотая девочка» Гриффиндора, теперь искусно балансировала между двумя жизнями. Ее новый образ требовал изобретательности. В одну из бессонных ночей, при тусклом свете, она создала «Mutatio Тinctura» — заклинание глубокой магической пигментации, которое изменило структуру ее волос. Она навсегда забыла, что такое отросшие корни и вульгарная желтизна. Теперь её сияющие локоны ничуть не уступали легендарной красоте волос Флер Уизли.

На поверхности жизнь казалась образцовой. После того как Гермиона пошла на уступки и проявила мягкость, Молли сменила гнев на милость. Их примирение было тихим, но официальным: теперь миссис Уизли снова пекла для неё любимые булочки с малиновым джемом, считая, что «период бунтарства» невестки прошел. Рон, воодушевленный тем, что жена больше не спорит с его матерью, сиял от счастья, уверенный, что его жизнь наконец-то вошла в идеальную колею. Он стал непривычно внимательным: дарил цветы и глупо верил, что затишье в их доме — это заслуга его безграничного терпения.

Приближалась третья годовщина брака Рона и Гермионы. Сад «Норы» был украшен волшебными фонариками, их мягкий свет окутывал собравшихся — всю семью Уизли и родителей Гермионы. За длинным столом Билл и Флер с умилением наблюдали, как Мари-Виктуар пытается подружиться с садовым гномом. Рядом с ней ворковали мистер и миссис Грейнджер. Ее родители тоже мечтали о внуках, и, увидев новый цвет волос дочери и блондинистую Мари, не смогли сдержаться. Они прямо спросили, когда же Гермиона их осчастливит.

Чарли в другом конце стола увлеченно размахивал руками, описывая повадки недавно вылупившихся шведских тупорылых драконов, а Перси, поправляя очки, нудно обсуждал новые министерские указы об использовании котлов с Артуром. Джордж и Анжелина громко смеялись над какой-то шуткой, а Гарри и Джинни, казалось, были воплощением семейного уюта. Жизнь кипела, но Гермиона чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.

Она стояла чуть в стороне. В её бокале был «Сиреневый шепот» — одно из их с Драко творений. Каждый глоток был напоминанием о её тайной жизни. Глядя на маленького Джеймса, мирно сопящего в колыбели, она прошептала Джинни: — Он просто чудо, Джин. Самое настоящее.

В этот момент Рон подошел сзади и собственнически обнял её за талию. — Скоро и у нас будет такой же, — прошептал он ей на ухо, обжигая дыханием. — Даю нам год, и в этой колыбели будет лежать маленький Уизли.

Гермиону передернуло от отвращения. Она выдавила улыбку, чувствуя себя предательницей. Возможно, так оно и было.

В тайном кармане её летнего платья вдруг стало теплее — галеон от Драко нагрелся. Гермиона украдкой взглянула на послание: «Завтра». И она гадала, в какой момент её внимания захочет он. Её тайный собеседник. В последнее время он почти не беспокоил её. Но сегодня она на виду. Значит, он может наблюдать за ней прямо сейчас.

Стоило ей об этом подумать, как по спине пробежал холод. Она кожей почувствовала на себе пристальный, тяжелый взгляд. Руки Гермионы задрожали. Она судорожно огляделась, но не увидела никого постороннего. Да и о чем она думала? Ей так и не удалось вычислить его анимагическую форму. Если судить по его гнилому нутру, это действительно мог бы быть самый настоящий паук.

Поначалу вечер протекал мирно. Все ели и пили, нахваливая стряпню Молли. Когда дети были уложены спать, а градус алкоголя и общая атмосфера за столом поднялись, разговор перешел на «взрослые» темы. Сначала всё было непринужденно и безобидно, но напряжение, копившееся месяцами, наконец вырвалось наружу.

Молли снова завела свою старую песню о том, что Гермионе пора бросить эти «склянки» и совместную работу с «мерзким Малфоем и его кровавым золотом» ради счастья материнства. Гермиона ответила резко, отказавшись соответствовать чужим ожиданиям. Вспыхнула ссора. Рон, потеряв контроль, обвинил ее в холодности и эгоизме.

— Это я эгоистка? — голос Гермионы прозвенел как пощечина. — А как же Ромильда Вейн?

За столом воцарилась мертвая тишина. Мистер и миссис Грейнджер непонимающе уставились на свою дочь.

— Да, я знаю. Я всё знаю! Ты, Гарри, Джинни — всё чёртово Министерство делало из меня идиотку! Ты лгал мне о завалах на работе, а сам открыто крутил с ней роман. Все знали!

Гарри и Джинни попытались оправдаться, но Гермиона их не слышала. Она смотрела только на мужа.

— В мире магглов есть понятие «наставить рога». Так вот мои уже коснулись облаков.

— Гермиона, я... — начал было Рон.

— Молчи, Рональд Уизли! Ты трахал другую, а приходя домой, заводил разговор о детях. И я терпела. Потому что любила тебя.

Рон обвел глазами сидящих и остановился на Гарри и Джинни, которые смотрели в свои тарелки, избегая его взгляда. В этот момент Рон заподозрил Гарри в предательстве, открыл было рот, но тут же закрыл и перевел взгляд на Гермиону. Финальным ударом стал выкрик Рона:

— А я тебя не люблю!

Гермиона почувствовала, как из-под нее выдернули стул. Это было самое настоящее чувство падения, только она всё падала и падала. За столом прекратилась тишина, люди ссорились и кричали, Рон куда-то ушел, Джинни трясла Гермиону за плечи. Но Гермиона ее не видела и не слышала. Осталось только чувство падения и хрустальный звук разбитого стекла. Кажется, это было ее сердце. Ее любовь не только растоптали, ее предали и публично унизили.

Гермиона трансгрессировала в свою теплицу, рухнула на влажную землю и позволила себе плакать. Плакать по Рону в последний раз. Несмотря ни на что, она всё еще любила его, и именно это делало боль невыносимой. Её любовь публично растоптали.

Какое-то время спустя пришел Рон, он сел рядом и взял её за руки: — Прости меня, пожалуйста, умоляю. Я знаю, что натворил, но я люблю тебя. Ты неправильно меня поняла. Я имел в виду, что не люблю тебя такую: ссорящуюся с моей мамой, ставящую чертов алкоголь и Малфоя выше семьи. Выше нашего счастья.

— Поэтому ты прыгнул в постель Вейн и унизил меня на глазах у всех? — бесцветным голосом ответила Гермиона, ее взгляд был пуст.

— Гермиона, я не хотел, я не знаю, что со мной случилось. Она... она опоила меня амортенцией. Я не виноват. На работе проблемы, я вечно на нервах. Я не хотел на тебе срываться, да еще и при всех. Мне нет прощения, но я умоляю тебя меня простить. Я сделаю всё, что захочешь. Хочешь, переедем? Просто скажи, и я всё сделаю.

— Всё? — эхом отозвалась Гермиона, в ее голосе сквозила сталь.

— Да, милая, всё что захочешь! — активно закивал Рон, в его глазах вспыхнула надежда.

— Тогда убирайся отсюда. И не подходи ко мне. Я поживу в обители несколько дней, а после вернусь к родителям. Сейчас ты пойдешь и будешь молить моих родителей о прощении. И скажешь всем, чтобы никто не смел ко мне соваться. Мне необходимо побыть одной.

Она выставила его, оставшись в одиночестве. Слезы высохли, оставив на лице чувство стянутости. Воспоминание о галеоне вернуло ее к реальности. Она решила не дожидаться завтра.

Вернувшись в дом, она собрала все свои вещи, взяла Живоглота и спустилась с ним в обитель. Оставила ему запас еды и воды, а сама направилась в душ, чтобы смыть с себя не только грязь, но и этот день.

После душа, скрывая следы припухлостей под глазами, Гермиона уставилась в зеркало. Незнакомка смотрела на нее оттуда. Красивая, но измученная. Несчастная. Она глубоко вздохнула.

Уши обдало жаром. Она знала, что это произойдет. Он припозднился. Гермиона медленно подошла к столу и достала ненавистный пергамент. Послание вышло непривычно длинным:

«И вот этот день настал, дорогая. Не буду лгать: я смаковал этот момент, я ждал его слишком долго. Но видеть твои слезы было физической пыткой. Осознавать, чьё предательство их вызвало — это выше моих сил. Одно твое слово, Гермиона... всего один вздох согласия, и я вырву его сердце. Могу вырезать ироничную молнию у него на лбу, хочешь? Он должен захлебнуться собственной кровью.

Ты сейчас так уязвима, так восхитительно разбита. Мне было бы до смешного просто вскрыть твою защиту, втереться в доверие и прорасти в твоем израненном сердце. Но нет. Я не хочу забирать тебя силой — я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, осознанно выбрав меня. Как же мне хотелось сорваться, утащить тебя к себе и выжигать его из твоего сердца, пока ты не забудешь даже его имя. Он — ничтожество, это было очевидно еще в школе, но его предательство... это за гранью. Иметь рядом с собой богиню — умную, опасную, совершенную — и посметь оглянуться на кого-то другого? Я бы никогда не оскорбил тебя сравнением. И не посмею тебя осквернить. Я брошу этот жалкий мир к твоим ногам, я стану твоей кожей, твоим дыханием. Для меня ты — совершенство. Ты сильная, ты коварная, и эта тьма внутри тебя... я чувствую её вкус. Я люблю твою тьму. Я люблю каждый твой изъян».

Гермиона безразлично пробежала глазами по строкам и написала саркастичный ответ:

«Это было потрясающе. Спасибо большое. Буду ждать твоего появления в моей жизни».

Она уже потянулась, чтобы свернуть пергамент, как на нем проступили новые чернила:

«Я допустил ошибку. Моя жажда мешает мне быть терпеливым. Тебе нужно переболеть этим разочарованием, прежде чем я заберу тебя себе. Я исчезну на время... но помни: я наблюдаю. Я всегда буду ждать тебя, Гермиона».

Гермиона свернула письмо и убрала его в ящик стола.

Разложив вещи, она задержала взгляд на комплекте нижнего белья. Она купила его, чтобы порадовать Рона, но он даже не взглянул. Его не интересовало нижнее белье. Ну и пусть. Ей было известно, кого оно заинтересует.

Она взяла балконет из плотного черного кружева с затейливым узором. Чашечки, скроенные так, чтобы приподнимать грудь, создавали соблазнительную линию декольте. Тонкие двойные бретели уходили на плечи, а по верхнему краю шла тонкая шелковая полоса. После ее взгляд перешел на изящные трусики танга, полностью выполненные из полупрозрачного кружева. Задняя часть бесшовная, а по бокам на бедрах — небольшие кокетливые разрезы, скрепленные крошечными шелковыми бантиками. Белье выглядело потрясающе, но тут были необходимы чулки. Ее выбор пал на аккуратный кружевной пояс на косточках, который четко очерчивал талию. К нему крепились черные шелковистые чулки с широкой кружевной резинкой и классическим швом сзади, визуально удлиняющим ноги.

Она начала с самого долгого — села на край дивана и медленно натянула тонкий шелк чулок на одну ногу, затем на другую. Ткань с тихим шелестом скользила по коже, вызывая легкую дрожь. Она аккуратно расправляла их, следя за тем, чтобы шов сзади шел идеально ровно.

После надела кружевные трусики. Тонкая ткань приятно облегала бедра, а кружево не оставляло пространства для фантазии. Следом шел пояс, который она обернула вокруг талии, подтянула ремешки и защелкнула клипсы на чулках.

В последнюю очередь она надела бюстгальтер. Застегнула его спереди, прокрутила на талии и аккуратно продела руки в бретели. Поправив грудь в кружевных чашечках, она посмотрела на результат. Черное кружево идеально контрастировало с ее светлой кожей. Да, это то, что нужно, чтобы чувствовать себя соблазнительной, даже если никто не увидит.

Осталось скрыть свои намерения платьем. Это было короткое приталенное платье из тонкого льна нежно-лавандового цвета. Квадратный вырез, подчеркивающий ключицы, и аккуратные бретели. Она чувствовала, как подол платья едва касается края кружевных резинок чулок на ее бедрах. Это опасная длина — стоило ей сесть и закинуть ногу на ногу, как край чулка окажется в опасной близости от взгляда Драко. Она выбрала черные открытые туфли на тонких ремешках и шпильках. Да, не очень удобно, но вместе с бельём будет потрясающе.

Гермиона нарисовала изящные стрелки, густо подкрасила ресницы и нанесла темно-коричневую помаду, которая сразу же придала ей стервозности. То что надо.

И пока она не передумала, она позвала:

— Тимми!

— Мисс Гермиона очень красивая! — с восхищением пропищал появившийся эльф. — Тимми к вашим услугам!

— Пожалуйста, ничего не говори и перенеси меня к воротам Малфой-Мэнора.

Тимми взял ее за руку, и они перенеслись к Мэнору. Эльф вопросительно на нее посмотрел.

— Возвращайся домой, Тимми.

Эльф исчез.

Гермиона глубоко выдохнула, взяла галеон и оставила послание: «Я у ворот».