Стол в Углу и Нарушение Конвенций
Хогвартс. Слизеринская Гостиная. Вечер, Среда.
Слизеринская Гостиная всегда производила на Гермиону Грейнджер гнетущее впечатление. Она казалась вырезанной изо льда и темноты. Высокие, арочные окна пропускали лишь тусклый, зеленоватый свет, искаженный толщей воды Черного озера. Стены были выложены грубым, черным камнем, а тяжелые кожаные диваны вокруг массивного камина казались сделанными из шкур пойманных драконов.
Когда Гермиона вошла (сказав пароль угрюмому, но поразительно вежливому Крэббу), Гостиная была почти пуста. Лишь пара старшекурсников играли в волшебные шахматы у камина. И, конечно, Малфой.
Он сидел за небольшим столом из зеленого мрамора в самом темном углу, подальше от камина. Он читал «Ежедневный Пророк» и, очевидно, ждал ее. Он был одет в небрежную, но дорогую домашнюю мантию темно-серого шелка, что только подчеркивало его высокомерное расслабление.
Гермиона, напротив, была одета в свою обычную школьную форму, стараясь максимально выглядеть «рабочей». Она держала в руках три пергамента: список вопросов, конспект из пяти источников и ручку с самозаполняющимися чернилами.
Она подошла к столу и демонстративно положила свои вещи.
— Восемь ноль-ноль. Точно по расписанию, Малфой. Я надеюсь, ты не потратил время на бессмысленное созерцание своего отражения в озере.
Драко медленно опустил газету, демонстрируя, что он только что отвлекся от чего-то действительно важного.
— Грейнджер. Какая пунктуальность. Я думал, вы, гриффиндорцы, презираете правила, если они не дают вам славы. Но, видимо, страх потерять баллы сильнее вашей отваги.
— Мой страх потерять баллы — это моя мотивация к совершенству, — сухо ответила она, садясь напротив и отодвигая свои книги подальше от его чашки с чаем (он, конечно же, пил его из тонкой фарфоровой чашки, которую принес из дома). — Приступим.
Она развернула пергамент с планом работы.
— Наше задание — проанализировать использование Временных Удерживающих Чаров в додвенадцатом веке, — она указала на свои заметки. — Я считаю, что нам стоит начать с работ Барнаби Флетчера...
— Барнаби Флетчер? — Драко издал звук, похожий на плевок. — Это даже ниже твоего обычного уровня, Грейнджер. Флетчер — это попсовая версия истории магии. Его работа основана на сомнительных переводах.
Гермиона нахмурилась. Это была идеальная книга для начала.
— Сомнительные переводы? Это стандартный источник для четвертого курса!
— Именно. А мы не стандартный четвертый курс, — он отодвинул газету. — Или ты забыла, что нас свело вместе «наибольшее контрастное различие»? Наши с тобой магические профили показывают, что мы способны на большее. Мой дед, Абриак Малфой, владел оригинальным свитком Гилберта Грегори, который Флетчер цитирует только по второму изданию. Грегори описывает шесть вариантов наложения Чаров, а Флетчер приводит только три, чтобы не перегружать своего бестолкового читателя.
Драко встал, подошел к одной из книжных полок и, не глядя, вытащил из нее тонкий, темный том без названия.
— Вот. Истинный источник. Он, конечно, на латыни с примесью старонорвежского, но я полагаю, ты его осилишь, знаток.
Он бросил книгу ей на стол. Книга была старой, пыльной, и от нее пахло плесенью и сильной, невыветрившейся магией.
Гермиона почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал легкий холодок — от возбуждения. Она обожала книги. А эта была не просто старая, она была редкой.
— Это... это незаконная литература, Малфой. Откуда у тебя это?
— Слизерин, Грейнджер. Мы храним свои секреты, — он усмехнулся. — Если хочешь идеальную оценку, тебе придется нырнуть глубже, чем тебе велит Макгонагалл.
Он снова сел и пристально посмотрел на нее. Этот взгляд был не насмешливым, а... выжидающим. Он ждал ее реакции — отказа, возмущения, возвращения к «правилам».
Но Гермиона не могла отказаться. Ее академическое любопытство было сильнее личной неприязни. Она протянула руку, взяла том, и осторожно открыла его. Латынь была сложной, но ее было достаточно, чтобы понять основную мысль.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда мы начнем с Грегори. Ты переводишь сложную терминологию, касающуюся рун и синтаксиса, а я отвечаю за исторический контекст и анализ магических потоков. Сделка?
Его глаза расширились. Он, видимо, ожидал битвы, а не эффективного разделения труда.
— Сделка, — пробормотал он, слегка наклонив голову. — Но ты должна признать, что мои источники лучше.
— Твои источники интереснее, — поправила Гермиона, уже погружаясь в чтение первого абзаца. — Но это не отменяет того факта, что ты высокомерный, невыносимый...
— ...и необходимый тебе, — закончил он с самодовольной ухмылкой.
Они работали в тишине. Глубокой, сосредоточенной тишине, нарушаемой лишь шелестом старого пергамента и легким треском огня в камине. Часы пролетали незаметно. Гермиона чувствовала, как ее мозг работает на полную мощность, и с удивлением обнаружила, что Драко был не просто знающим, он был проницательным. Он схватывал суть магической теории с невероятной легкостью. Он не просто заучивал, как она часто делала. Он понимал магию интуитивно, как... как будто она текла в его жилах.
В какой-то момент Гермиона потянулась, потирая шею, уставшую от напряжения. Она посмотрела на Драко. Он, казалось, был полностью погружен в свои записи, его бледное лицо было освещено тусклым светом свечи. Его золотистые волосы падали на лоб.
— Почему ты так пренебрегаешь школьной программой? — неожиданно спросила она, не отрываясь от книги. — Ты способен на гораздо большее, чем просто сшибать баллы с других факультетов.
Он поднял глаза, и в них впервые не было издевки. Была усталость.
— Зачем? — он пожал плечами, а в его голосе слышалась горечь. — Мое будущее определено. Мои оценки не имеют значения. Все, что я должен знать, мне уже преподали дома. Я... я не пытаюсь построить карьеру в Министерстве, Грейнджер.
— Но ты мог бы, — возразила она, почувствовав внезапный, нелогичный укол жалости.
— Мог, — он горько усмехнулся. — Но ты не можешь быть идеальным во всем, Грейнджер. Ты не можешь изменить мою фамилию. Я Малфой. И я буду Малфоем, сколько бы я не знал о Временных Чарах.
Он снова погрузился в работу, но напряжение между ними изменилось. Это была уже не просто ненависть. Это было сложное сочетание академического уважения и личного отторжения, смешанного с долей опасной, нежелательной искренности.
В час ночи, когда Гермиона почувствовала, что ее глаза начинают слипаться, она хлопнула книгой.
— Всё, Малфой. На сегодня достаточно. Я расшифровала Грегори до пятой главы. Завтра продолжим в Гриффиндорской Башне. И постарайся не спалить там ничего своим "изысканным" бельем.
— Рад, что мое присутствие тебя не убило, Грейнджер, — ответил он, собирая свои вещи. — И постарайся не провалиться в обморок от запаха чистой, не заплесневелой мантии, когда будешь входить в Слизерин в следующий раз.
Несмотря на оскорбление, она не чувствовала прежнего гнева. Только странное, опустошающее утомление от умственной работы. Она вышла из Гостиной, вдыхая свежий ночной воздух.
Они выжили. Их первая встреча закончилась не дуэлью, а невероятным прогрессом по их проекту. И это, возможно, было гораздо страшнее для их хрупкого мира.