Принудительное Соседство и Пыль Древних Правил
Хогвартс. Сентябрь, 1994 года.
Начало четвертого курса должно было стать для Гермионы Грейнджер триумфом порядка. Новый набор учебников, четкий график занятий, предвкушение сложных, взрослых заклинаний. Она уже спланировала, как идеально разделит свое время между СОВ (пока не обязательными, но никогда не рано начинать!) и подготовкой к ежегодному турниру по чарам для четвертых курсов.
Но потом пришло Министерство.
Профессор Макгонагалл, всегда олицетворение безупречной строгости, выглядела в тот день в Большом Зале непривычно напряженной. Она стояла у кафедры, держа в руке толстый свиток пергамента, на котором не было видно ни единой помарки — верный знак того, что она не составляла его сама.
— Ученики, — начала Макгонагалл, и ее голос был необычайно сух. — В связи с недавними, э-э, инцидентами, а также по решению Совета Управляющих и Министерства Магии, в учебную программу вводится новый, обязательный курс: «Партнерская Практика Магии» (PPM).
По Залу прошел недовольный ропот. Гермиона уже нахмурилась. Новый курс? Это означало меньше времени на факультативы!
— PPM — это экспериментальный курс, призванный улучшить межфакультетское сотрудничество, — продолжила Макгонагалл, бросив быстрый, настороженный взгляд на столы Слизерина и Гриффиндора. — Вы будете работать в паре с выбранным случайным образом партнером из другого факультета в течение всего учебного года. Задания будут требовать не только личного мастерства, но и абсолютного взаимного доверия. И, дабы исключить какие-либо... сбои, пары выбраны с помощью сложного зачарования, которое учитывает наибольший контраст в ваших магических профилях и личностях.
Гермиона едва сдержала стон. Наибольший контраст? Это звучало как гарантия катастрофы.
Макгонагалл начала зачитывать имена. Звучали пары: «Дин Томас и Миллисента Булстроуд», «Парвати Патил и Теодор Нотт»... Реакции были разные: от шока до истеричного смеха.
Наконец, она добралась до самой интересной части списка.
— И наконец, — Макгонагалл сделала паузу, словно ей требовалась дополнительная минута, чтобы собраться с духом. — Гермиона Грейнджер... и Драко Малфой.
По Залу пронеслась волна недоверия, громче, чем любая другая реакция.
Гермиона вскочила, не успев даже зарегистрировать, что она нарушает правила поведения в Зале.
— Профессор! — ее голос дрогнул от возмущения. — С наибольшим контрастом? Мы... мы ненавидим друг друга! Это не способствует сотрудничеству, это... это саботаж!
Напротив, за столом Слизерина, Драко Малфой откинулся на спинку скамьи, его лицо было абсолютно белым от ярости. Он медленно встал, заложив руки в карманы мантии.
— Я полностью согласен с Грейнджер, Профессор. Я требую пересмотреть это... это оскорбление. Мои магические профили должны быть сопоставлены с кем-то достойным моей фамилии и моих способностей, а не с... грязнокровкой.
Слова прозвучали, как удар кнута. В Зале воцарилась гробовая тишина. Гарри и Рон мгновенно вскочили, готовые к драке, но жесткая рука Макгонагалл поднялась.
— Мистер Малфой! Минус десять очков Слизерину за неподобающее высказывание. Я предупреждаю вас в последний раз: эти пары не подлежат обсуждению. Зачарование, использованное для подбора, является слишком сложным, чтобы его просто так отменить. Это решение Министерства.
Макгонагалл, явно измотанная, свернула пергамент.
— Ваше первое задание, — ее взгляд был прикован к Гермионе и Драко. — Это сосуществование. В течение первого месяца вы должны подготовить совместный доклад по «Истории Зачарований Забытых Эпох». Вам придется проводить значительное количество времени вместе.
Она сделала паузу, ее глаза сузились.
— И чтобы обеспечить сотрудничество, я приняла, гм, административное решение. С этого вечера, Мисс Грейнджер, вы будете жить в Слизеринской Гостиной. А Мистер Малфой — в Гриффиндорской Башне.
Это была полная, безоговорочная капитуляция. Гермиона почувствовала, что ее челюсть отвисла, и впервые за долгое время она не знала, что сказать.
Драко, в свою очередь, выглядел так, словно его только что искупали в отработанном зелье Смертельной Скорби.
— Вы... Вы не можете! — прошипел он. — Мой отец об этом узнает!
— Ваш отец, Мистер Малфой, сам подписал это постановление, — спокойно отрезала Макгонагалл. — Теперь разойдитесь. И помните: каждая ваша совместная неудача или нарушение правил — это минус баллы обоим факультетам.
Позже той же ночью. Гриффиндорская Башня.
Драко стоял посреди Гриффиндорской Гостиной, вдыхая запах старой кожи, горящего дерева и... почему-то тыквенного печенья. Это было отвратительно уютно. Он чувствовал себя экспонатом в музее или, что еще хуже, пленником, запертым в камере с невыносимо яркими обоями.
Гарри Поттер и Рон Уизли смотрели на него с воинственным подозрением, но не смели сказать ни слова, помня угрозу Макгонагалл.
Драко демонстративно разложил свой лучший комплект зеленого шелкового постельного белья на кровати, которую ему указал Перси Уизли. Он не собирался спать в их проклятых красно-золотых простынях.
Он ждал. Ждал Гермиону Грейнджер. Ему нужно было обсудить стратегию выживания.
Когда она появилась в проеме портрета Полной Дамы, она была одна. Ее руки крепко сжимали стопку книг, а взгляд был сосредоточен, как у солдата, входящего на минное поле.
Драко подошел к ней, стараясь говорить тихо, но с максимальной язвительностью.
— Ну, Грейнджер. Как там грязь? Не запачкала свои туфли, пока искала Слизеринскую Гостиную?
Гермиона подняла на него глаза. Они были полны такой холодной, контролируемой злости, что он на мгновение отступил.
— Тише, Малфой, — прошипела она, не обращая внимания на его оскорбление. — Нам нужно обсудить этот «Доклад о Зачарованиях». Я уже просмотрела учебники и нашла несколько неточностей в ссылках, которые нам оставила Макгонагалл.
— Вы что, серьезно? — он не верил своим ушам. — Ты хочешь немедленно начать работать над докладом, когда мы оба только что пережили личный Армагеддон?
— А что, по-твоему, мы должны делать? Сидеть и оплакивать нашу поруганную честь? — Гермиона выпрямилась. — Мне противно работать с тобой, Малфой. Но я не позволю твоему невежеству или твоим истерикам лишить Гриффиндор баллов. Мы выполним это задание идеально.
Она положила книги на стол.
— Я буду приходить в Слизеринскую Гостиную в восемь вечера, когда ваши приспешники, надеюсь, уже спят. И мы будем работать. Только работа. Никаких личных оскорблений, никаких грязных слов. Мы будем общаться только по делу, пока это не закончится. Понятно?
Драко подошел ближе. Его дыхание коснулось ее уха.
— Хорошо, Грейнджер. Только работа. Но знай: ты делаешь это только потому, что не можешь смириться с тем, что я, Драко Малфой, могу быть лучше тебя в чем-то, что не связано с тупым заучиванием.
— Я это делаю, Малфой, — она подняла голову, глядя ему прямо в глаза, и в этот момент она была выше его, — потому что я не позволю тебе провалить меня.
Она развернулась и пошла к выходу, к портрету.
Драко смотрел ей вслед. Она была невыносима, надменна и невероятно, тревожно красива в своей решимости. Он ненавидел ее, но он также знал: она была единственной, кто мог сейчас бросить ему вызов, и, возможно, единственной, кто мог его вытащить.
Это будет самый долгий и самый ненавистный год его жизни. Или, возможно, начало чего-то, что не вписывалось ни в какие правила Хогвартса.