Часть 10: Убежище Молчаливого Монаха
Хогвартс. Третий этаж. Вторник, Полночь.
Заброшенный класс за портретом Молчаливого Монаха был окутан вековой пылью и запахом старого дерева. Здесь не было портретов-шпионов, а сам Монах на входе лишь приложил палец к губам, когда Драко прошептал пароль: «La Paix» (Мир).
Драко уже был внутри. Он зажег несколько свечей, но не магическим «Люмосом», а спичками, по-маггловски. Ему нравилось, как живой огонь дрожит в холодном классе, напоминая ему о хрупкости их положения.
Гермиона вошла бесшумно. Она сбросила тяжелую мантию, оставшись в одном джемпере. В этом полумраке она больше не была «Золотой девочкой», а он — «Принцем Слизерина». Они были просто двумя тенями.
— Ты опоздала на пять минут, — сказал Драко, не оборачиваясь. Он листал «Les Fleurs du Mal», книгу, которую Гермиона «случайно» оставила ему в прошлый раз.
— Амбридж ввела новые патрули из Инспекционной дружины, — Гермиона подошла ближе, её голос звучал устало. — Твои друзья, Крэбб и Гойл, чуть не поймали меня у лестницы.
Мне пришлось использовать Деиллюминационные чары.
Драко резко обернулся. Его лицо в свете свечей казалось высеченным из мрамора.
— Они тебе не друзья. Они — цепные псы моего отца. И если они поймают тебя со мной... — он не закончил, но его пальцы так сильно сжали переплет книги, что кожа на костяшках побелела.
— Мы здесь не для того, чтобы бояться, Драко. — Она мягко забрала у него книгу. — Мы здесь, чтобы учиться.
Урок Субъективного Наклонения (Subjonctif).
Они сели на старую парту, плечом к плечу. Учебник лежал между ними, но сегодня буквы на страницах казались лишними.
— Le Subjonctif, — начала Гермиона, стараясь вернуть себе роль учителя, чтобы не утонуть в его взгляде. — Это наклонение сомнения, желания и эмоций. Оно используется, когда реальность не определена. Например: «Il faut que tu sois prudent» (Нужно, чтобы ты был осторожен).
— Сомнение... — Драко повторил это слово на французском. — Вся моя жизнь сейчас — это subjonctif, Грейнджер. Я не знаю, доживу ли я до лета, не предав тебя или не умерев от руки Темного Лорда.
— Не говори так, — она накрыла его ладонь своей.
— Je veux que tu comprennes, — Драко перешел на французский, и его голос стал глубже. — Я хочу, чтобы ты поняла. Английский язык для меня — это приказы отца, это крики на завтраке, это грязь. А этот... — он обвел рукой комнату. — Здесь я могу хотеть. Здесь я могу сомневаться.
Гермиона смотрела на него, пораженная тем, как быстро он осваивает не просто грамматику, а философию языка. Для него французский стал сывороткой правды, которую он добровольно принимал каждую ночь.
— Скажи мне что-нибудь, — попросила она. — Что-то, что ты чувствуешь прямо сейчас. Используй субъектив.
Драко замолчал. Он смотрел на пламя свечи, отражающееся в её карих глазах.
— Bien que le monde s'écroule, je veux que cette nuit ne finisse jamais. — Его голос вибрировал от напряжения. (Хотя мир рушится, я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась).
Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это было почти признание. Почти молитва.
— Твоё произношение становится безупречным, — прошептала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты звучишь как... как человек, который нашел свой настоящий дом.
Трещина в Щите.
Драко вдруг резко встал и начал мерить класс шагами. Его Воля снова вступила в конфликт с его Логикой.
— Ты понимаешь, что мы делаем, Грейнджер? Мы строим замок из песка посреди урагана. Вчера Поттер смотрел на меня в коридоре так, будто знал. Он не дурак, он чувствует, что я изменился. Моя ненависть... она становится искусственной. Я переигрываю.
— Тогда сделай её проще, — Гермиона подошла к нему сзади, но не коснулась. — Ненависть не всегда кричит. Иногда она просто... игнорирует.
Равнодушие — вот чего они от тебя ждут.
— Я не могу быть равнодушным к тебе! — он резко развернулся. — Это выше моей Воли. Каждую минуту в Большом зале я чувствую твое присутствие как ожог. Я слышу твой смех через три стола, и мне хочется... — он осекся.
— Что тебе хочется? — она сделала шаг вперед.
Драко горько усмехнулся.
— Мне хочется подойти, перевернуть этот чертов стол и увести тебя оттуда. Туда, где нет ни факультетов, ни меток, ни чистоты крови. Но вместо этого я должен называть тебя «грязнокровкой», чтобы мой отец не прислал мне письмо с проклятием.
Гермиона увидела слезу, которая блеснула в уголке его глаза — секундная слабость, которую он тут же подавил, отвернувшись. Её сердце сжалось. Его Воля была его тюрьмой, а она была единственным окном в этой камере.
— Тогда давай договоримся, — сказала она тихо. — В этом классе нет имен. Нет Грейнджер и Малфоя. Здесь мы — только французские слова. Здесь мы в безопасности.
Драко обернулся. Он медленно подошел к ней и взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными, но дыхание — обжигающим.
— Je te promets, — прошептал он. — Я обещаю тебе. Когда-нибудь я скажу тебе всё, что скрываю. Не в пыльном проходе и не в страхе. Я скажу это так, чтобы мир замолчал.
Он не поцеловал её. Он просто прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза. Это было интимнее, чем секс. Это было слияние двух сознаний, которые решили создать свою собственную Истину.
Возвращение в Реальность.
Через час они расходились. Драко первым проверил коридор.
— Завтра на Нумерологии, — сказал он, снова надевая маску безразличия. — Я оставлю тебе список новых глаголов в тайнике за рыцарскими латами. И Грейнджер...
Она остановилась у портрета.
— Будь осторожна с ОД. Амбридж что-то готовит. Моя Воля подсказывает мне, что скоро всё станет намного хуже.
— Я знаю, Драко. Спасибо.
Когда она ушла, Драко еще долго стоял в темноте класса. Он повторял про себя фразу, которую еще не решался произнести вслух, ту самую, которую он берег для особого момента.
«Je t'aime... depuis toujours.»
Он еще не был готов. Ему нужно было больше слов. Ему нужно было больше времени. Но он уже знал: тринадцатая часть их истории изменит всё. И там, в тишине комнаты, его голос не дрогнет.