Удушающий Эфир и Скрытые Знаки
Хогвартс. Понедельник. Урок Маггловедения.
После ночи в проходе у статуи Горбуньи, Драко и Гермиона избегали друг друга с утроенной интенсивностью. Их Щит Ненависти был теперь не просто прикрытием, а физической необходимостью, чтобы не выдать себя.
Драко был истощен. Его Воля, вместо того чтобы сосредоточиться на окклюменции или учебе, была занята подавлением воспоминаний о поцелуе. Каждый раз, когда он вспоминал упругость ее губ и отчаянный ответ, его контроль трещал по швам.
Самым болезненным стало отсутствие общения. Они не использовали французский код в коридорах. Молчание стало удушающим.
В понедельник их пути пересеклись на самом ироничном из уроков: Маггловедении (который Драко посещал из-за "любопытства", а Гермиона — для "расширения кругозора").
Профессор Бэрбедж говорила о маггловской коммуникации.
— Магглы часто используют язык, который противоречит их истинным чувствам. Они называют это сарказмом или "скрытым смыслом".
Драко почувствовал, как его голова начинает кружиться. Это было прямое описание их отношений.
Гермиона, сидевшая впереди, подняла руку.
— Профессор, разве это не эмоциональная некомпетентность? Использование лжи для передачи правды требует больших энергетических затрат, чем просто прямое признание?
Профессор Бэрбедж улыбнулась.
— Мисс Грейнджер, вы говорите как чистый логик. Но иногда страх перед истиной настолько велик, что ложь становится защитным механизмом. Это похоже на удушающий эфир.
Драко понял. Их ложь была их эфиром. Он удушал их, но защищал от мира.
После урока Гермиона осталась в классе.
Драко, не в силах сдержать себя, вернулся под предлогом, что "забыл пергамент".
— Quel est ton problème? (В чем твоя проблема?) — прошипел Драко на английском, но использовал французское начало, чтобы обозначить территорию.
Гермиона смотрела на него, ее глаза были холодны и расчетливы.
— Mon problème est que... (Моя проблема в том, что...) — она сделала паузу, ее голос был низким. — Toute ma logique est bloquée par votre Volonté (Вся моя Логика блокирована вашей Волей). Ты рискуешь нами.
— Рискую? Ты та, кто спровоцировала это! — Он указал на ее губы. — Ты несешь ответственность за нарушение протокола!
— Non. — Гермиона покачала головой. — Ты обвиняешь мою Логику в своем провале Воли. Ты должен понять, что физический акт — это самостоятельный язык. И этот язык был прямым.
— Он был ложью! — настаивал Драко.
— Тогда почему ты не можешь забыть эту ложь, Драко? — Гермиона впервые заговорила с ним полным голосом, не шепча.
Драко оглянулся. Он схватил ее за локоть и потащил в коридор.
— Je veux dormir, Грейнджер, — сказал он, его голос дрожал. — Je veux dormir. Мне нужна твоя помощь. Сегодня ночью.
Гермиона кивнула.
— Il fait froid. Я тоже.
Секретный Проход. Точка Невозврата.
Они встретились в ту же ночь у статуи Горбуньи. Тишина была настолько сильной, что отдавала в ушах.
Они не стали садиться, не достали учебник. Они просто стояли в узком, пыльном проходе, освещенном одним слабым источником света, который Гермиона наложила на палец.
— Je suis venu pour le français, — сказал Драко, его тон был официальным. — Я пришел за французским.
— Alors, tu vas l'avoir, — ответила Гермиона. — Тогда ты его получишь.
Она не стала говорить о грамматике. Она подошла к нему и медленно, осторожно подняла руку к его лицу. Она коснулась его щеки.
— Regarde-moi, (Посмотри на меня), Драко.
Он посмотрел. В его глазах была борьба, но не ненависть.
— Les mots sont finis. (Слова закончились.) — сказала Гермиона, ее голос был чуть слышен.
— Мы не можем вернуться к грамматике, пока ты не решишь, что делать с физическим доказательством.
Драко закрыл глаза. Его Воля сломалась перед ее абсолютной Логикой. Он не мог отрицать то, что произошло.
— J'ai besoin de toi, — прошептал он, используя фразу из их учебника, которую он сам себе запрещал. — Мне нужна ты.
Гермиона поняла, что он сказал. Это было самое глубокое признание из всех возможных. Не любовь, а нужда/зависимость.
Она обняла его. Это было крепкое, отчаянное объятие, в котором не было страсти, но была потребность в якоре.
— Tu es ma faiblesse, et je suis ta faiblesse, — прошептала Гермиона, прижимаясь к нему. — Ты моя слабость, и я твоя слабость.
В этот момент, их физическая близость стала неизбежной. Это не было желанием, это было требованием их измученных душ и перенапряженных Воль
Драко поднял ее на руки, прижимая к стене прохода.
— Pas ici. Trop de poussière. (Не здесь. Слишком много пыли.) — прошептала Гермиона, и это была ее последняя попытка Логики в хаосе.
Драко не ответил. Он поцеловал ее, на этот раз медленно и властно. Он начал расстегивать ее мантию, его руки были сильными и настойчивыми.
Гермиона не сопротивлялась. Она отвечала ему с яростью, накопленной годами отрицания. Слова закончились. Осталась только правда тел.
Язык Тел.
В пыльном, темном проходе, под тяжестью вековой тайны Хогвартса, их Воля и Логика наконец слились в едином, неконтролируемом акте.
Это было не романтично — это было отчаянно.
Драко был требовательным, его Воля прорывалась через его нежность. Он искал контроля над ней, но только для того, чтобы потерять его.
Гермиона была неистовой, ее Логика была полностью поглощена физической правдой и давно подавляемым желанием. Она брала у него утешение и признание.
Их одежда была неаккуратна, их поцелуи были жадными и болезненными. В этот момент не было Грейнджер и Малфоя, не было французского и английского. Была только две души, которые отчаянно нуждались друг в друге, чтобы выжить под давлением удушающего эфира лжи.
Когда все закончилось, они лежали, тяжело дыша, на брошенных мантиях.
— Merde... — прошептал Драко на французском, его голова была у нее на плече. Это слово уже не означало "Проклятье". Оно означало "Абсолютный Хаос".
Гермиона гладила его волосы. Она была истощена, но ее Логика была удовлетворена. Она получила физическое доказательство, которое ее Воля требовала.
— C'est la vérité, — прошептала она, и теперь ее французский был чистым, мягким и полным принятия. — Это истина.
Они лежали в тишине. Их тайный союз перешел точку невозврата. Они не могли больше притворяться или отрицать.
Драко поднялся. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными. Его Воля снова собралась в единый, новый центр.
— Завтра, — сказал он, его голос был твердым.
— Ты должна мне помочь. Мне нужна сильная ложь. Та, в которую поверит Амбридж.
Гермиона кивнула.
— Tu es mon allié. (Ты мой союзник.) — сказала она. — Твоя Воля и моя Логика. Мы справимся.
Они восстановили Щит. Но теперь под Щитом Ненависти была абсолютная, физическая, тайная правда.