Наследие прошлого

Несколько дней после происшествия в Лютном переулке прошли в попытках Драко восстановить привычный уклад жизни. Но у Скорпиуса были свои планы на этот счёт.

Всё началось за завтраком.

Драко, одетый в привычную белую рубашку и домашние брюки, сидел за столом, массируя виски. Мигрень, ставшая его постоянным спутником со времен послевоенного трибунала, сегодня особенно донимала его. Он пил крепкий кофе и просматривал «Ежедневный пророк», стараясь не обращать внимания на то, как Скорпиус методично превращает кашу в скульптурную композицию.

- Папа, - начал Скорпиус тоном, который предвещал долгий разговор. - А когда придет та прекрасная девушка?

Драко не сразу понял, о ком речь. Он оторвал взгляд от газеты, нахмурив светлые брови.

- Какая девушка?

- Ну, которая дала мне конфету, когда я потерялся. У которой волосы как облако. Которая смеялась, когда я сказал, что кракены - это просто большие кальмары.

Драко опустил чашку. Внутри что-то неприятно кольнуло.

- Скорпиус, это... - он запнулся. Назвать её «Мисс Грейнджер»? Слишком официально. «Грязнокровка» - это слово больше никогда не должно было слетать с его губ, особенно в присутствии сына. - Её зовут Гермиона. И она не придет. Мы не... мы не общаемся.

- Почему? - Скорпиус склонил голову набок, и этот жест был настолько чистым, настолько лишённым подтекста, что Драко почувствовал себя загнанным в угол.

- Потому что... - он замолчал. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что такое война, ненависть, кровная вражда? Как сказать, что он стоял и смотрел, как её пытали в его собственном доме? Драко опустил взгляд на свои руки. Они были чисты, но он никогда не чувствовал их полностью отмытыми.

- Потому что мы были не очень добры друг к другу в школе, - наконец, подобрал он нужные слова. - И иногда люди не становятся друзьями.

Скорпиус обдумал это, нахмурив лоб точь-в-точь как его отец.

- Но она была добра ко мне. А папа, ты добрый. Вы оба добрые, - сделал он свой безупречный детский вывод. - Значит, вы можете быть друзьями. Это же логично.

Драко не нашёлся, что ответить. Логика Скорпиуса была неопровержима и от этого больнее всего.

Вечером того же дня к Малфоям неожиданно нагрянули гости. Блейз Забини, элегантный и неизменно улыбчивый, ввалился в гостиную с бутылкой огневиски, а следом за ним, цокая каблуками, вошла Пэнси Паркинсон, которая теперь коротко стригла волосы и работала в Министерстве Магии во Франции, но при любой возможности навещала старых друзей.

- Мерлин, Драко, у тебя тут склеп, - заявила Пэнси, скидывая пальто. - Неужели так сложно зажечь камин пожарче?

- Папу беспокоит голова, - серьёзно сообщил Скорпиус, который уже сидел на руках у Блейза, пытаясь стащить с него модные очки. - Ему нужен покой и мятный крем.

- О, у нашего маленького принца есть диагноз, - рассмеялся Блейз, ловко уворачиваясь от шаловливых рук.

Они расположились в гостиной. Драко, несмотря на пульсацию в висках, был рад компании. Одиночество иногда давило на него сильнее, чем мигрень. Он разлил напитки, а Скорпиус устроился на ковре перед камином, раскладывая свои карточки с шоколадными лягушками.

- Дядя Блейз, - вдруг сказал Скорпиус, даже не поднимая головы. - А ты знаешь прекрасную девушку, у которой волосы как облако?

Блейз и Пэнси переглянулись.

- Описывай, - усмехнулась Пэнси, отпивая виски.

- Она очень умная. Она знает, что кракены - это кальмары. И она спасла меня, когда я был в опасности. Папа сказал, что она не придёт, потому что они с папой были не добры в школе. Но это глупо, правда?

Тишина в гостиной стала звенящей.

Пэнси подавилась виски. Блейз медленно повернул голову к Драко, на его лице застыло выражение абсолютного шока, смешанного с плохо скрываемым восторгом.

- Скорпиус, милый, - голос Пэнси дрогнул от сдерживаемого смеха. - Эта девушка... она была в школе с очень сложными волосами?

- Да! Она сказала, что ветер - это расплата за красоту. У неё было пальто как ночное небо.

Блейз не выдержал и расхохотался, запрокинув голову.

- Драко, твой сын только что назвал Грейнджер «прекрасной девушкой с волосами как облако»! Я думал, я умру от скуки в этой гостиной, но это... это лучше всякого театра!

Драко чувствовал, как к щекам приливает краска. Ему было тридцать с лишним лет, он был главой древнего рода, но сейчас он чувствовал себя подростком, которого застали за чем-то постыдным.

- Это был единичный случай, - процедил он сквозь зубы. - Он потерялся, она его нашла. Всё.

- Она назвала его «Скорпиус»? - уточнила Пэнси, внезапно становясь серьёзной. - Она знает его имя?

- Я представился! - гордо заявил Скорпиус. - Как настоящий джентльмен.

- О, Мерлин, - простонал Драко, закрывая лицо руками. Голова болела нещадно.

- Слушай, Драко, - Блейз отставил бокал и подался вперёд, его взгляд стал цепким. - Ты же помирился с Поттером. Он заходил на днях, я видел. Вы даже обменялись любезностями на совещании в Министерстве. Это уже прогресс.

- Поттер - это одно, - устало сказал Драко. - Грейнджер... с ней всё сложнее.

- Сложнее? Или ты просто боишься, что она всё ещё видит в тебе того идиота, который... ну, ты понял? - Пэнси, несмотря на свою резкость, всегда умела бить в самую суть.

Драко промолчал. Она была права. Рон Уизли открыто ненавидел его, что было привычно и почти комфортно. Гарри Поттер, после совместного побега из Малфой-мэнора и свидетельских показаний на суде, проявил неожиданное великодушие. Но Гермиона... Гермиона была единственной, перед кем ему было по-настоящему стыдно. Стыдно за Малфой-мэнор, за Беллатрису, за то, что он не смог тогда, в восемнадцать лет, найти в себе сил сделать правильный выбор раньше.

- Папа, - Скорпиус подполз к нему и положил голову ему на колени. - У тебя опять болит голова. Тебе нужно, чтобы я рассказал тебе историю о прекрасной девушке, которая спасла маленького мальчика? Это помогает расслабиться.

- Спасите, - прошептал Драко, глядя на Блейза и Пэнси. Те синхронно пожали плечами с одинаковыми выражениями «ты сам это заварил».

С этого вечера «Прекрасная Гермиона» стала постоянным персонажем в их доме. Скорпиус рисовал её портреты мелками (на которых она всегда изображалась с огромными фиолетовыми волосами и короной), просил читать ему книги о маггловской технике, потому что «она наверняка в этом разбирается», и каждый раз, когда в дверь звонили, мчался открывать с криком: «Это она?».

Драко чувствовал, как его отгороженный, выстроенный по кирпичику мир начинает трещать по швам. И виноват в этом был не кто иной, как его собственный пятилетний сын, который с упорством, достойным лучшего применения, решил во что бы то ни стало подружить своего папу с «девушкой-облаком».