Наследие прошлого

Три дня прошло с тех пор, как Рон Уизли ворвался в дом Малфоев. Три дня Драко ходил по дому, словно призрак, оглаживая пальцами край стола, поправляя занавески, наблюдая за тем, как Скорпиус играет в своей комнате. Голова болела постоянно, тупая пульсация отдавала в виски, но это была даже не физическая боль - это было чувство, что время уходит сквозь пальцы.

Скорпиус больше не спрашивал про Гермиону. Это было самым страшным. Мальчик стал тише, иногда подолгу сидел у окна, смотрел на улицу и молчал. А когда Драко спрашивал, о чём он думает, Скорпиус просто пожимал плечами и говорил: «Ни о чём, папа». Но Драко видел - сын думал о той женщине с волосами-облаком, которая улыбнулась ему у фонтана.

В четверг утром, когда дождь барабанил по окнам спальни, Драко принял решение.

Он оделся тщательнее обычного - те же строгие брюки, белая рубашка, поверх тёмная мантия. Скорпиус сидел на кровати, наблюдая за сборами отца с любопытством, в котором смешались надежда и осторожность.

- Мы куда-то идём, папа? - спросил мальчик, болтая ногами.

- Да, - Драко застегнул манжеты, стараясь не смотреть в глаза сыну, чтобы не увидеть там слишком много ожидания. - Мы поедем... навестить кое-кого.

- Кого?

Драко глубоко вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле, и это было глупо, совершенно глупо - мужчина тридцати с лишним лет, глава древнего рода, боится обычного разговора.

- Гермиону, - наконец сказал он. - Я думаю... я думаю, нам нужно поблагодарить её как следует. Ты же хотел её увидеть?

Скорпиус подскочил на кровати так, словно его подбросила пружина. Лицо его озарилось такой искренней, такой чистой радостью, что у Драко перехватило дыхание. Мальчик бросился к отцу, обхватил его руками и закричал:

- Правда?! Правда-правда?! Мы едем к прекрасной Гермионе?!

- Тише, тише, - Драко поймал его, прижал к себе, чувствуя, как маленькое тело дрожит от восторга. - Но у меня есть условие. Ты будешь вести себя спокойно. И... если она не захочет нас видеть, мы сразу уйдём. Договорились?

- Договорились! - Скорпиус кивнул так энергично, что его пепельные волосы разлетелись в разные стороны. - Но она захочет! Она добрая, я знаю!

Драко не был так уверен. Он понятия не имел, где живёт Гермиона сейчас - после ссоры с Роном она, по словам Гарри, уехала к родителям-магглам. Пришлось посылать сову Гарри с коротким, почти шифрованным вопросом. Ответ пришёл через час: адрес в Лондоне, приписка «Удачи» и постскриптум «Рон ничего не знает, я сам не свой».

Они аппарировали в маггловский район, когда дождь немного утих. Драко держал Скорпиуса за руку, и они шли по мокрым улицам, мимо машин и магазинов, которые казались такими чужими, такими не-магическими. Драко чувствовал себя неуверенно - здесь он был не Малфоем, не хозяином особняка, а просто мужчиной в дорогой рубашке, который явно не в своей тарелке.

Дом оказался маленьким, уютным, с белыми занавесками на окнах и горшками с геранью на подоконнике. Скорпиус отпустил руку отца и подбежал к калитке, заглядывая внутрь.

- Красивый дом, папа, - сказал он шёпотом, словно боялся спугнуть тишину. - Как в сказке про пряничный домик.

- Только не вздумай его грызть, - машинально ответил Драко, и сам удивился собственной шутке.

Он подошёл к двери. Рука замерла над дверным молотком. Что он скажет? «Здравствуй, я тот самый Пожиратель Смерти, который смотрел, как тебя пытают, но теперь мой сын считает тебя прекрасной, и я подумал, что мы могли бы выпить чаю»? Это звучало безумно.

- Папа, ты чего стоишь? - Скорпиус дёрнул его за рукав. - Постучи!

Драко перевёл дыхание и постучал.

Три удара. Тишина. Потом шаги - быстрые, решительные. Дверь открылась, и на пороге появилась Гермиона Грейнджер.

На ней был простой свитер, немного великоватый, джинсы, а волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Под глазами залегли тени - она явно плохо спала последние дни. Но в её взгляде, когда она увидела их на пороге, мелькнуло не раздражение и не удивление, а что-то другое. Что-то, чего Драко никак не ожидал.

Она улыбнулась.

- Малфой, - сказала она, и в её голосе не было ни насмешки, ни холода. Только усталое, но искреннее тепло. - И маленький Малфой. Вы промокли.

- Мы не промокли! - радостно заявил Скорпиус, делая шаг вперёд. - Мы пришли поблагодарить вас за конфету! И папа хотел спросить, не хотите ли вы чаю? У нас дома есть мятный, но мы забыли его взять.

Драко почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он не говорил ничего про чай. Это Скорпиус придумал на ходу, и теперь стоял, сияя, словно прожектор.

- Скорпиус, - начал Драко, но Гермиона перебила его.

- Чай у меня есть, - сказала она спокойно. Она посмотрела на Драко, и в её взгляде было что-то изучающее, но не враждебное. - Заходите. Только предупреждаю: я не очень хорошо готовлю, и печенья, скорее всего, подгорели.

- Я люблю подгоревшее! - выпалил Скорпиус и, не дожидаясь приглашения, юркнул внутрь.

Драко остался стоять на пороге, чувствуя себя последним идиотом. Дождь капал на его рубашку, ветер холодил спину, и голова, конечно же, снова напомнила о себе глухой, ноющей болью.

- Ты зайдёшь? - спросила Гермиона, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая усмешка. - Или будешь стоять там, пока не растаешь? Я слышала, чистокровные лорды не мокнут под дождём, но, возможно, это миф.

Драко поднял на неё взгляд. Десять лет. Десять лет они не разговаривали по-настоящему. И сейчас, стоя под дождём, глядя на женщину, которую когда-то ненавидел только за то, кем она родилась, он вдруг понял, что школьная неприязнь давно умерла. Осталась только тяжесть вины и странное, пугающее чувство облегчения от того, что она смотрит на него без отвращения.

- Зайду, - сказал он и перешагнул порог.

Гостиная у Гермионы оказалась маленькой, но невероятно уютной. Всюду были книги - стопками на полу, на подоконниках, на маленьком столике. Диван выглядел так, словно на нём часто спали, свернувшись калачиком, а на стенах висели маггловские фотографии - её родители, Гарри, какой-то пляж, где она смеялась, запрокинув голову.

Скорпиус уже сидел на диване, вертел в руках какую-то книгу с картинками и что-то радостно рассказывал, размахивая руками. Он чувствовал себя здесь так естественно, так спокойно, как не чувствовал себя в огромных залах Малфой-мэнора.

- Садись, - Гермиона указала на кресло напротив дивана. - Чай сейчас будет. Мятный у меня, к счастью, есть. А то твой сын, кажется, не пережил бы разочарования.

- Он... - Драко сел, всё ещё чувствуя себя неловко. - Он много о тебе говорит. Последние две недели только о тебе и говорит. Я... извини. Я не знал, как это остановить.

- А зачем останавливать? - Гермиона вышла на кухню, но говорила громко, чтобы он слышал. - Дети говорят то, что думают. Это... освежает.

Она вернулась с подносом, на котором стояли три чашки, заварочный чайник и тарелка с печеньем. Печенье действительно было слегка подгоревшим, но Скорпиус тут же схватил одно и с хрустом откусил, довольно жмурясь.

- Вкусно! - объявил он с набитым ртом. - Лучше, чем у эльфов!

- Скорпиус, не говори с набитым ртом, - машинально сказал Драко, но голос его прозвучал мягче, чем обычно.

Гермиона налила чай. Драко взял чашку, и тепло разлилось по пальцам. Он сделал глоток - мятный, чуть сладковатый - и почувствовал, как напряжение, которое держало его всё это время, начинает понемногу отпускать.

- Я... - начал он и запнулся. Слова застревали в горле. - Я хотел поблагодарить тебя. Не только за то, что нашла его тогда. За... за то, что ты не рассказала. Никому. Про то, как он потерялся. Это могло...

- Это могло стать проблемой для тебя? - Гермиона посмотрела на него поверх чашки. - Я знаю. Поэтому и не рассказывала.

- Почему? - вопрос вырвался раньше, чем Драко успел его обдумать. - Почему ты помогла? После всего... что было?

Гермиона поставила чашку на стол. Она смотрела на него долго, пристально, и в её глазах не было ни гнева, ни обиды. Только тихая, спокойная серьёзность.

- Потому что ребёнок не виноват в том, что сделали его родители, - сказала она. - И потому что... я тоже умею ошибаться. И мне тоже пришлось учиться прощать себя за это.

В комнате повисла тишина. Скорпиус, который только что рассказывал про кракенов, вдруг замолчал и переводил взгляд с отца на Гермиону, чувствуя, что происходит что-то важное.

Драко смотрел на свои руки. Белая рубашка, мокрые манжеты, тонкие пальцы, которые когда-то сжимали палочку, направленную на неё. А теперь он сидит в её доме, пьёт её чай, и она говорит ему, что тоже умеет ошибаться.

- Я был трусом, - тихо сказал он. - В особняке. Я видел, что происходит, и ничего не сделал. Я не помог тебе. И я... я не могу это исправить. Я знаю.

Гермиона откинулась на спинку кресла. В её позе не было напряжения, но была какая-то усталая откровенность.

- Ты был ребёнком, Драко. Таким же, как я. Как Гарри. Как Рон. Мы все были детьми, которых втянули в чужую войну. Я не держу на тебя зла. Давно уже не держу.

- Но ты могла бы, - он поднял на неё глаза. - Ты имела бы на это полное право.

- Могла бы, - согласилась Гермиона. - Но какая в этом польза? Ненависть - это слишком тяжелая ноша. Я решила оставить её в прошлом.

Скорпиус, который слушал этот разговор с открытым ртом, вдруг сполз с дивана, подошёл к Гермионе и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, обнял её за талию, прижавшись щекой к её колену.

- Ты очень хорошая, - сказал он, глядя на неё снизу вверх. - Папа тоже хороший. Просто он иногда грустит. У него болит голова, и ему нужен мятный чай и кто-то, кто будет рядом.

Гермиона замерла. Она посмотрела на Драко, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

- Твой сын - невероятный дипломат, - сказала она.

- Это всё от отчаяния, - пробормотал Драко, но в его голосе не было привычной сухости. - Он меня заговорил до полусмерти, чтобы мы к тебе пришли.

- Значит, я должна быть благодарна ему, - Гермиона осторожно погладила Скорпиуса по голове. - Без него ты бы так и не решился?

Драко хотел сказать что-то колкое, защитное, но вместо этого услышал собственный голос, тихий и честный:

- Нет. Не решился бы. Я боялся, что ты прогонишь меня.

- Я могла бы, - сказала Гермиона. - Но я рада, что не прогнала.

Они пили чай ещё час. Скорпиус рассказывал про свою коллекцию шоколадных лягушек, про то, как он учится читать, и про то, что у него есть игрушечный дракон, который, по его словам, «немного похож на папу, потому что он тоже иногда плюется огнём, когда сердится».

Когда Драко и Скорпиус собрались уходить, дождь уже закончился, и сквозь тучи пробивался робкий солнечный луч.

- Можно мы придём ещё? - спросил Скорпиус, уже стоя на пороге.

Гермиона посмотрела на Драко. Тот стоял, держа сына за руку, и в его глазах было что-то неуверенное, почти просящее.

- Можно, - сказала она. - Приходите в воскресенье. Я испеку нормальное печенье. Без гари.

- Мы придём! - выкрикнул Скорпиус, подпрыгивая. - Правда, папа? Мы придём?

Драко кивнул, не говоря ни слова. Он боялся, что если откроет рот, то скажет что-то, о чём потом пожалеет. Или, что ещё хуже, скажет правду - что он не хочет ждать до воскресенья, что ему хочется остаться здесь ещё, в этом маленьком тёплом доме, где на него смотрят без ненависти и где его сын смеётся так, как не смеялся уже.

Они аппарировали домой. Скорпиус сразу побежал в свою комнату, что-то напевая, а Драко остался в гостиной. Он подошёл к окну, посмотрел на серое небо и вдруг понял, что голова больше не болит. Впервые за много недель.

Он не знал, что это значит. Но чувствовал, что что-то важное сдвинулось в его жизни. И это «что-то» имело каштановые волосы, усталые глаза и имя, которое его сын теперь произносил с таким трепетом, будто это было заклинание.