Глава 12: Лазейка
Трещина, возникшая между Гарри и Роном, за сутки превратилась в ледяной каньон. Они не кричали, не кидались вещами — это было бы хоть каким-то теплом. Они молчали. Молчали за завтраком, сидя через стол. Молчали в коридорах, делая вид, что не замечают друг друга. Молчали в своей келье, где воздух стал густым и режущим, как стекловата.
Гермиона пыталась быть мостом, но мост этот проваливался в пустоту.
— Рон, передай, пожалуйста, масло, — говорила она за обедом.
Рон, не глядя, толкал маслёнку так, что она проезжала мимо тарелки Гарри и упиралась в его локоть. Гарри так же молча отодвигал её обратно в центр стола.
Это было невыносимо. Хуже любого крика. Хуже Йольского Кота. Это был внутренний холод, против которого не помогали ни шерстяные носки, ни сбитень.
Вечером, когда Гермиона ушла в библиотеку (искать те самые «первопричины», о которых намекнул Малфой), тишина в келье стала звенящей. Гарри лежал на койке, уставившись в потолок, где кристаллы мерцали с бессердечным постоянством. Каждая мысль о Кургане, о «Эхе», о завтрашнем дне отдавалась в нём паническим звоном. Ему нужно было двигаться. Что-то делать. Сидеть здесь, рядом с молчаливым призраком лучшего друга, было пыткой.
Идея пришла сама собой, внезапная и блестяще глупая. Ночная рекогносцировка. Не заходить внутрь, конечно. Просто подойти к Кургану. Ощутить его энергетику. Может, увидеть что-то при лунном свете, что ускользает днём. Это было безумием, нарушением всех правил, но это было действием. А бездействие сводило с ума.
Он встал, натянул самый тёмный плащ и, не глядя на Рона (который делал вид, что читает дурмстрангский учебник по зельеварению вверх ногами), вышел.
Как только дверь захлопнулась, Рон швырнул книгу в стену. Она шлёпнулась о камень с глухим звуком. Он сидел, сжав кулаки, ненавидя Гарри, ненавидя себя, ненавидя этот проклятый ледяной замок. Прошло пять минут. Десять. Чувство, что что-то не так, стало навязчивым, как зуд. Куда он, дурак, мог пойти ночью?
«Пусть идёт, куда хочет! Его проблемы!» — думал Рон. Но ноги сами собой подняли его с койки. Он вышел в коридор — пусто. Интуиция (или долгая дружба) толкнула его не к библиотеке, а к боковому выходу, который вёл к тренировочным площадкам и дальше — к подножию холма, где чёрным зубом высился Курган.
На улице царила полярная ночь, нарушаемая лишь призрачным сиянием магических огней по стенам и холодным блеском звёзд. И там, на тропинке, ведущей к Кургану, Рон увидел знакомый силуэт. Гарри. Он шёл быстро, почти бежал, оглядываясь через плечо.
«Идиот! Безумный, самовлюблённый идиот!» — пронеслось в голове у Рона. Он хотел развернуться и уйти. Пусть его поймают, пусть дисквалифицируют, ему же так хочется быть героем в одиночку!
Но ноги понесли его вперёк. Бегом.
Гарри уже был почти у древних, покрытых инеем камней, обрамляющих вход в Курган. Вдруг из тени одного из валунов выплыла... фигура. Не призрак. Реальная. Высокий дурмстрангский страж в меховой накидке, с массивной дубиной в руке. Он что-то грубо крикнул на своём языке, явно требуя остановиться.
Гарри замер, ошеломлённый. Он что-то пытался сказать, запинаясь, но страж, не слушая, сделал угрожающий шаг вперёд. Ситуация мгновенно грозила перерасти в скандал, позор и возможно, нечто худшее.
И в этот момент сзади раздался оглушительный, отчаянный, на грани истерики крик:
— ААААРГХ! БЕГИ, ГАРРИ, БЕГИ! ЭТО ЛЕДЯНОЙ ТРОЛЛЬ-ПЕДОФИЛ! ОН ХОЧЕТ ПОЦЕЛОВАТЬ ТВОЙ ЗАД!
Это был Рон. Он не просто кричал. Он визжал, махал руками, как ветряная мельница, и прыгал на месте, изображая не то панику, не то боевой танец шамана.
Страж, больше всего на свете ценивший порядок и дисциплину, застыл в полном недоумении. Его мозг, привыкший к угрозам, драконам и суровой магии, на секунду завис, пытаясь обработать информацию о «ледяном тролле-педофиле».
Этой секунды хватило. Рон, не переставая орать нелепицы («Он ворует носки! Прямо с сушилки!»), рванул вперёд, с разбегу налетел на Гарри, сбил его с ног и потащил за собой прочь от входа, в сторону тенистых кустов.
Они скатились в промёрзшую канаву, заваленную хворостом, и замерли, тяжело дыша. Сверху донёсся возмущённый окрик стража, но, судя по звукам, он не стал их преследовать, посчитав, наверное, что имеет дело с парой убежавших из лечебницы сумасшедших.
В канаве повисла тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием, парящим белым туманом в ледяном воздухе.
— Тролль-педофил? — наконец выдавил Гарри, дрожа от смеха, холода и остатков адреналина. — Серьёзно?
— Сработало? — хрипло спросил Рон, потирая ушибленный локоть.
— Ещё как. Я думал, у него глаза на лоб вылезут.
Ещё одна пауза. Неловкая. Вся ярость и обида вышли вместе с тем идиотским криком.
— Что ты здесь делал, придурок? — спросил Рон уже без злости, с усталым недоумением.
— Не знаю, — честно ответил Гарри, прислонившись головой к промёрзлой земле. — Просто... не мог сидеть там. Казалось, если подойду и потрогаю эти камни, станет менее страшно.
— Ну и? Стало?
— Нет. Стало ещё страшнее. И холоднее.
Рон фыркнул.
— Поздравляю с научным открытием. Курганы — страшные и холодные. Теперь мы это знаем.
Они лежали, глядя на звёзды, такие яркие и далёкие в чёрном небе Дурмстранга.
— Прости, — тихо сказал Гарри. — Я веду себя как последний эгоистичный кретин.
— Да, — согласился Рон. — Ведешь.
— И прости, что... что задвинул тебя на задний план. Это неправда. Без тебя я... я бы уже сто раз облажался. Ещё до этого турнира.
Рон молчал, переваривая.
— Ладно, — наконец буркнул он. — Забудем. Просто... в следующий раз, когда будешь с ней шептаться над картами, кивни в мою сторону или что. А то чувствуешь себя прозрачным, не очень приятно.
— Договорились, — Гарри кивнул, и в его голосе впервые за дни появилась искренняя теплота. — Пошли назад. Я, кажется, отморозил всё, что можно.
— Ага, и у меня в ботинок снега набилось, — проворчал Рон, выбираясь из канавы. Он протянул руку, чтобы помочь Гарри встать.
Они шли обратно к замку уже вместе, плечом к плечу, в молчаливом, но уже не враждебном молчании. У самых ворот Рон вдруг остановился, порылся в кармане и швырнул Гарри в грудь что-то мягкое и пёстрое.
— На.
Гарри поймал. Это были носки. Чудовищно яркие, оранжево-синие в полоску, ручной, и очень кривой, вязки.
— Что это?
— Мои запасные. Твои наверняка все уже стоят колом. Эти... хоть сухие. И, — Рон покраснел так, что это было видно даже в ночи, — они немножко... светятся. В темноте. На всякий случай. Чтобы не потеряться.
Гарри посмотрел на носки, потом на Рона, и ему вдруг стало так тепло, будто он проглотил целое ведро сбитня.
— Спасибо.
— Да не за что, — отмахнулся Рон, уже открывая дверь. — Просто не облажайся там завтра, ладно? А то я с этими дурмстрангцами в «Гномов и троллей» только начал обыгрывать. Мне нужен свидетель моей славы, а Гермиона слишком честная для этого.
— Постараюсь, — сказал Гарри, и это было самое честное обещание за всю неделю.
Трещина ещё не исчезла. Но через неё перекинули шаткий, крепкий мостик из дурацких криков, ушибленных локтей и светящихся в темноте носков. Этого пока было достаточно. Завтра — Курган.