Дурмстранг: курс на выживание

Утро третьего задания не пришло — оно вползло, серое, тяжёлое и бесшумное, как призрак. Весь Дурмстранг, обычно такой шумный от топота сапог и грубых голосов, замер в гнетущем ожидании. Даже ветер стих, будто и сам испуганно притаился у подножия древнего холма.

Курган Вечных Снов смотрелся сегодня не как рукотворный холм, а как притаившееся чудовище из камня и земли. Вход в него — низкая, тёмная арка, обрамлённая резными камнями с потускневшими рунами, — зиял, как пасть.

На специально возведённых деревянных трибунах царила не праздничная, а похоронная тишина. Зрители не толкались и не смеялись. Они стояли, кутаясь в меха, их взгляды прикованы к четырём фигурам у входа. Гарри, Седрик, Флёр, Виктор. Они казались невероятно маленькими и хрупкими на фоне мрачного исполина.

Гермиона стояла между Роном и Невиллом, вцепившись в холодные перила так, что кости белели. Рон, в своих обычных носках (светящиеся он отдал Гарри), бубнил что-то себе под нос бесконечную мантру: «Всё нормально, всё пройдёт, всё нормально...». Он каждые пять секунд поглядывал на неё, как бы проверяя, не сломалась ли она ещё.

Где-то в толпе, на противоположной трибуне, стоял Драко Малфой. Гермиона знала это, даже не видя его. Она чувствовала его взгляд — не на вход, а на неё. Холодный, аналитический, как скальпель. Он наблюдал не за спектаклем, а за реакцией самой интересной, с его точки зрения, части аудитории — за ней.

Раздался низкий, печальный звук дурмстрангского боевого рога. Четыре чемпиона, как по команде, шагнули в темноту. Арка поглотила их без остатка.

И началось ожидание.

Первые пятнадцать минут трибуны молчали. Потом по толпе, как змеи, поползли слухи. Они рождались неизвестно где и передавались шёпотом, обрастая леденящими подробностями.

— Мой брат слышал от дежурного... Дигори уже у второго порога! Встретил Тень своего деда! Говорит, чуть не плакал! — шипел кто-то позади Гермионы.
— Брехня! — тут же парировал другой шёпот. — Крам прошёл полпути уже! Он идёт напролом, как и в озере! Слышали тот грохот минуту назад? Это он стену обрушил!
— А Делакур... говорят, она заплутала в зеркалах. Видит свою сестру, но не может дотронуться... — этот шёпот заставил содрогнуться Гермиону.

А что Гарри? О Гарри слухи были самыми противоречивыми.
— Поттер наткнулся на паучище ледяное! — уверял чей-то голос.
— Да нет, он сидит в первой же комнате и медитирует! Слишком боится «Эха»!
— Врёшь! Он уже ближе всех к центру! Он как-то обманул все ловушки, он...

Гермиона закрывала глаза, пытаясь отогнать эти голоса. Она думала о том, что сказал Драко. «Ищи первопричину». Зачем древним магам понадобилось такое место? Не для убийства. Для отбора. Для поиска не самого сильного, а самого... устойчивого. Того, чья воля не сломается под весом его же собственных демонов. Это немного успокаивало. Гарри привык к своим демонам. Он живёт с ними бок о бок.

Внезапно со стороны Кургана донёсся приглушённый, но отчётливый взрыв. Земля под ногами дрогнула. Трибуны ахнули единым толчком. Это был не слух. Это было реально.

— Что это было? — выдохнул Невилл, хватаясь за её руку.
— Крам, — с мрачной гордостью пробормотал кто-то из дурмстрангцев. — Ломает.
— Или что-то сломалось само, — прозвучал рядом ровный, негромкий голос.

Гермиона обернулась. Она не знала, как он тут оказался, но Драко стоял теперь рядом, через несколько человек от неё. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к Кургану, лицо — бледное полотно сосредоточенности.
— Древние механизмы, — сказал он так, будто думал вслух. — Они не вечны. Особенно если кто-то поколениями тыкает в них палкой, пытаясь пройти.

Его слова не утешали. Они заставляли думать. Что если это не часть испытания? Что если что-то пошло не так?

Время текло, как расплавленное стекло — медленно и обжигающе. Солнце, бледное пятно за облаками, сместилось. Прошёл час. Два. Никто не выходил.

Паника начала подниматься, тихая, когтистая. Даже судьи на своей отдельной площадке перешёптывались, их лица стали напряжёнными.

И вот, когда напряжение достигло предела, из тёмного входа выползла Флёр Делакур. Она не шла. Она почти ползла, волоча за собой ногу. Её серебряные волосы были в пыли и спутаны, лицо в царапинах, а в глазах стоял такой животный ужас, что даже самые стойкие дурмстрангцы замолчали. Она что-то бормотала на французском, тыча пальцем назад, в черноту арки. Её подхватили преподаватели Бобатона и увели. Она не нашла Чашу. Она сломалась.

Этот выход, вместо того чтобы облегчить ожидание, сделал его в тысячу раз хуже. Если такую сильную волшебницу, как Флёр, «Эхо» выкинуло в таком состоянии... что творится внутри с остальными?

Гермиона чувствовала, как её собственное дыхание сбивается. Она искала глазами Рона — он стоял, уставившись в одну точку, его лицо было зелёным. Она хотела что-то сказать, поддержать, но слова застревали в горле.

И тут её взгляд снова наткнулся на Драко. Он больше не смотрел на Курган. Он смотрел прямо на неё. Сквозь толпу, через метры напряжённого воздуха. Его взгляд был лишён всякой аналитики. В нём была только тяжёлая, кристально ясная концентрация. Он не улыбался, не кивал. Он просто держал её взгляд, будто своим холодным спокойствием пытался передать ей часть своего контроля. «Не сходи с ума. Думай. Наблюдай», — словно говорили его серые глаза.

Этот молчаливый контакт длился несколько секунд. И в эти секунды паника внутри Гермионы отступила на шаг, уступая место острой, почти болезненной ясности. Он был прав. Истерика ничего не даст.

Она кивнула ему. Почти незаметно. Он в ответ медленно моргнул, как будто ставя галочку, и перевёл взгляд обратно на Курган, его профиль снова стал острым и внимательным.

Прошло ещё полчаса. И вдруг — вспышка. Не из входа. Она будто прошла изнутри холма, осветив на миг землю у его основания странным,зелёным светом. Одновременно раздался глухой, давящий грохот, от которого на трибунах посыпалась мелкая крошка с балок.

И затем — тишина. Абсолютная. Даже ветер не смел шевельнуть ветку.

В этой тишине из арки, шатаясь, как пьяный, вывалился Седрик Дигори. Он был один. Его одежда была в клочьях, в руках он сжимал что-то тёмное — не Чашу. Он сделал два шага, посмотрел на толпу безумным, ничего не видящим взглядом и рухнул на колени, его тут же окружили медики и отец с криком «СЫН!».

Где Гарри? Где Виктор?

Паника, сдерживаемая до сих пор, прорвалась наружу. На трибунах поднялся рёв — вопросов, криков, призывов. Судьи забегали. Кто-то из дурмстрангских преподавателей скомандовал что-то, и группа стражей бросилась к входу в Курган.

Рон схватил Гермиону за руку, его пальцы были ледяными.
— Гарри... — прошептал он.
— Тише, — сказала она, но её собственный голос дрожал. Она искала в толпе светлые волосы, но Драко уже исчез. Растворился, как и всегда, в момент настоящего хаоса.

Внезапно земля вздрогнула снова, на этот раз сильнее. Из чёрного входа в Курган вырвался сноп искр и странного, вихрящегося тумана. И в следующее мгновение на пороге, окутанный этим туманом, появился Гарри Поттер. Он стоял на ногах. В его руках была Чаша Вечной Воли, сияющая тусклым, неровным светом. Но лицо его было не лицом победителя. Это было лицо человека, увидевшего самую глубь ада. Он открыл рот, и над внезапно стихшей толпой прозвучал не крик триумфа, а срывающийся, хриплый вопль, полный такого немыслимого ужаса, что кровь стыла в жилах:

— ОН ВЕРНУЛСЯ! ВОЛДЕМОРТ ВЕРНУЛСЯ!

Трибуны взорвались. Но не ликованием. А хаосом, непониманием, шоком. Гермиона, не помня себя, рванула вперёд, к барьеру, её сердце колотилось где-то в горле. Она поймала взгляд Гарри. Он был пустым и в то же время переполненным такой болью и правдой, что сомневаться было невозможно.

И где-то на краю сознания, пока всё вокруг погружалось в сумятицу, она вспомнила тяжёлый, понимающий взгляд Драко Малфоя. Он знал. Не это, не конкретно это. Но он знал, что игра шла не только за Чашу. И что настоящий ужас только начинается.