Дурмстранг: курс на выживание

Слух разнёсся по каменным коридорам тихо, но неумолимо, как ползущий иней: «В старом зале для фехтования после отбоя. Принесите своё. Будет тепло». Это был негласный призыв, понятный тем, кто устал от официальных мероприятий и ледяного одиночества.

Именно Рону, который умудрился наладить «дипломатические отношения» с дурмстрангцем, отвечавшим за доставку дров, удалось выведать подробности.
— Это типа их «комнаты требований», только примитивнее, — с важным видом докладывал он Гарри и Гермионе. — Никаких гобеленов и эльфийского вина. Просто костёр, еда, которую принёс с собой, и... истории. Говорят, Крам иногда приходит.

— Какие истории? — насторожилась Гермиона.
— Страшные, — с нескрываемым удовольствием ответил Рон. — Про ледяных духов, замерзшие корабли и... про тот самый Курган, где будет третье задание.

Решение было принято мгновенно. Любая информация могла помочь Гарри. Да и вырваться из своей каменной клетки было невероятно заманчиво.

Старый зал для фехтования оказался длинным, низким помещением посредине между этажами. Костёр разожгли прямо в центре на сложенном из камней очаге, дым уходил в чёрное жерло в потолке. Тепло от живого огня было таким непривычным и роскошным, что к нему тянулись все. Сидели прямо на шкурах, разбросанных по каменному полу.

Компания собралась пёстрая: несколько дурмстрангцев обоих полов (суровых, но расслабленных), пара девушек из Шармбатона во главе с той самой Жизель, что всегда ходила с Флёр, несколько храбрых гриффиндорцев и один, бледный как луна, слизеринец — Блез Забини. И, конечно, Драко Малфой.

Он сидел чуть поодаль от огня, прислонившись спиной к стене, рядом с двумя дурмстрангскими парнями. Он не был душой компании, но в его позе читалась непринуждённость — он был своим здесь. Один из парней что-то сказал, и Драко коротко улыбнулся — сухо, без насмешки, просто реакция. Гермиона, устроившись между Роном и Жизель, не могла не заметить эту перемену. В Хогвартсе он всегда играл роль. Здесь же он казался... проще.

Именно его дурмстрангский товарищ, высокий парень с рыжей бородой по имени Эйнар, и начал, когда угощение (вяленое мясо, твёрдый сыр, тёмный хлеб и терпкий ягодный морс) было распределено.
— Так, иностранцы, — пробасил он, и в его голосе звучала не враждебность, а некое снисходительное любопытство. — Вы всё про Йольского Кота знаете. Но знаете ли вы, почему он приходит в самые длинные ночи?

И он начал рассказ. Не сказку, а суровую быль, как они тут считали. О ленивом хуторянине, который не подготовился к зиме, и о духе холода, принявшем облик гигантского кота, чтобы утащить его в ледяную пучину. История была проста и жестока, как удар топора. Но в её конце была изюминка.
— ...и потому, — закончил Эйнар, пристально глядя на Гарри, — Кот не трогает тех, кто не боится труда. Или тех, кто умеет кричать так, чтобы лёд трескался. — Уголки его губ дрогнули. Похоже, Гарри и его «акустическая атака» уже стали частью местного фольклора.

Заговорили девушки из Шармбатона. Жизель, с грацией и драматизмом, присущим её школе, рассказала старую  легенду о «Корабле-призраке в тумане», чей капитан продал душу за то, чтобы найти сокровища, и теперь обречён вечно плыть, заманивая в туман других моряков. История была красивой, печальной и полной романтического ужаса.

— У нас, в Болгарии, — неожиданно низко прозвучал голос Виктора Крама, молча сидевшего в тени, — есть сказание о «Земляном льве». Не о звере. О духе горы, который забирает слишком шумных и глупых путников, чтобы они не тревожили сон камней.

И вот, когда истории, казалось, иссякли, один из дурмстрангцев, девушка с косой, толстой как канат, тихо сказала:
— А теперь — про Курган. Не то, что говорят учителя. То, что знаем мы.

Огонь затрещал громче. Она рассказала не про ловушки, а про «Эхо».
— Там, внутри, камни помнят. Помнят так сильно, что начинают показывать. Не призраков. Твои собственные... голоса. Самые тихие. Которые ты в себе глушишь. Страхи, о которых даже себе не признаёшься. Там нельзя врать. Себе нельзя. Он проверяет не силу руки, а... твёрдость духа. Кто соврёт себе — того «Эхо» запутает и не выпустит. Навсегда.

В зале стало очень тихо. Каждый думал о своих тихих голосах. Гарри побледнел. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

И в этой тишине раздался ровный, спокойный голос Драко. Он говорил негромко, но все услышали.
— Есть ещё кое-что. Менее поэтичное, но более практичное. — Он сделал паузу, его взгляд в свете огня казался почти золотым. — В легендах говорится, что в самом сердце Кургана, перед Чашей, пол глиняный. Не каменный. И в него вбиты железные гвозди — очень старые, ржавые. О них нельзя споткнуться. Тот, кто споткнётся о гвоздь, отдаёт свою удачу камням. Навсегда.

После этого настроение немного смягчилось. Завязались разговоры. Рон, воодушевлённый, пытался рассказать историю о почти безголовом Нике, но запутался в деталях, и ему пришлось помогать Невиллу. Гермиона, воспользовавшись моментом, когда Рон спорил с Эйнаром о том, страшнее ли призраки драконов или ледяных великанов, встала, чтобы подлить себе морсу.

У бочки с напитком стоял Драко. Он наливал себе в грубую деревянную чашку.
— Предсказуемо, — сказал он, не глядя на неё. — Грейнджер тянется к источнику знаний. Даже если это бочка с кислым соком.

— А ты, Малфой, тянешься к источнику местного фольклора? — парировала она, наливая себе. — Или просто отрабатываешь роль «почти своего»?

Он наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было обиды.
— Знание местных суеверий — это не фольклор. Полезнее, чем половина учебников. — Он отхлебнул из чашки. — Особенно для тех, кто собирается лезть в самое логово.

Он говорил о Кургане. О Гарри. Но смотрел на неё.
— Спасибо за предупреждение про гвозди, — сказала она искренне. — Если это, конечно, не местная шутка.

— Здесь шутят иначе, — он слегка скривился. — Если бы я хотел пошутить, я бы сказал, что на третьем уровне Кургана живёт гигантская волосатая лягушка, которая лижет тебе лицо, пока ты не сдашься. Это было бы смешно. А про гвозди — не смешно.

Он отступил на шаг, давая ей пройти.
— Наслаждайся... культурным обменом, Грейнджер. Только не верь всему, что говорят про «Эхо». Иногда то, что шепчут камни, — просто твой собственный мозг, который наконец-то перестал шуметь и начал слушать. А это может быть страшнее любого призрака.

И он вернулся к своим дурмстрангским товарищам, оставив её с новой порцией размышлений и странным ощущением, что он только что поделился с ней не просто слухом, а инструментом. И предупредил об опасности, которая ждала не Гарри, а её саму — опасности её собственных мыслей.

Возвращаясь к огню, где Рон теперь пытался научить Эйнара играть в «Гномов, Троллей и Виверн» (с катастрофическим результатом), Гермиона поймала себя на мысли, что этот вечер, полный страшных сказок и тёплого огня, был одним из самых человечных моментов в Дурмстранге. И что её проводником в эту человечность, как ни парадоксально, снова стал Драко Малфой.