Глава 6: Йольский Кот и ледяная логика
Атмосфера в Дурмстранге в день Первого Задания напоминала не спортивный праздник, а подготовку к военному походу. Зрители, закутанные в меха, больше походили на суровую дружину. В воздухе витал запах хвои, жжёного сахара и... странных пряников, которые продавали с лотков. От них шёл густой пар, и когда какой-нибудь дурмстрангец откусывал кусок, из его ноздрей на секунду вырывались два призрачных белых клуба.
— Смотри-ка! — тыкал Рон локтем в Гарри, заворожённо наблюдая, как здоровяк-шестикурсник выпускал «дым дракона» из носа. — Это что, побочный эффект или так и задумано?
— Согревающее зелье, запечённое в тесто, — автоматически ответила Гермиона, не отрывая глаз от зияющего чёрного входа в пещеру. Её пальцы нервно перебирали бахрому шарфа. — Гвоздика, имбирь, кайенский перец и, вероятно, щепотка драконьей чешуи для эффекта.
— Выглядит эпично, — заключил Рон, с тоской глядя на свой обычный, беспламенный бутерброд.
Гермиона едва слышала его. Всё её существо было сосредоточено на Гарри, который внизу слушал последние инструкции. Он был бледен, но собран. Рядом с ним стояли Седрик, Флёр и мрачнее тучи Виктор. Гермиона мысленно лихорадочно прогоняла всё, что успела вычитать в «Ледяных Путях». Воздушные карманы, зоны обрушения, акустические ловушки...
Её размышления прервали крики с трибуны. Не привычные «Ура!», а что-то более ритмичное и грубое, на местном наречии.
— Давай, Дигори! Покажи этому коту, где настоящие мужчины мочатся! — орал рыжий детина.
— Делай ему больно, Крам! Разнеси в клочья! — вторил ему другой.
Это было не злобно, а с каким-то почти спортивным, жестоким азартом. Гермиона поморщилась.
Первым по жребию шёл Седрик. Он исчез во тьме, и через несколько минут по пещерам разнёсся леденящий душу звук — не рык, а нечто среднее между кошачьим шипением, скрежетом льда и воем вьюги. Йольский Кот. Гермиона зажмурилась.
Прошло пятнадцать напряжённых минут, прежде чем Седрик, потрёпанный, но целый, с синяком на щеке и заиндевевшими волосами, выволок из пещеры серебристое яйцо. Зал взорвался рёвом одобрения. Следующей была Флёр. Её выступление было похоже на балет на льду — изящно, много блестящих заклинаний, но Гермиона, помня слова из книги, заметила, как её чары отскакивали от ледяных стен, создавая опасную крошку. Флёр вышла с яйцом, но платье было порвано.
Затем — Виктор. Его тактика была прямой, как удар кулаком. Он вошёл в пещеру, и почти сразу оттуда понеслось грохотание, рёв и треск ломающегося льда. Казалось, он не обходил препятствия, а ломал их. Он вышел быстрее всех, с яйцом под мышкой, без единой царапины, но дыша тяжело, как паровоз. Трибуны дурмстрангцев ревели, скандируя его имя.
И вот настала очередь Гарри. Гермиона впилась ногтями в ладони. Он скрылся во тьме.
Тишина была хуже любого шума. Потом донёсся отдалённый взрыв, крик, звук падающих ледяных сталактитов. Гермиона не дышала. Рон рядом бормотал: «Давай, давай, давай...»
И в этот момент, в разгар всеобщего напряжения, её ухо уловило обрывок разговора где-то сзади и слева. Низкий, ровный голос, лишённый эмоций:
— ...Делакур красива, но неэффективна. Она сражалась со средой, а не использовала её. Потратила семьдесят процентов энергии на световые шоу, которые только ослепляли Кота на секунду. Примитивно.
Гермиона обернулась, как ужаленная. В двух рядах выше, прислонившись к каменной колонне, стоял Драко Малфой. Он не смотрел на неё. Он смотрел на вход в пещеру, его лицо было спокойным, аналитическим.
— А Крам, — продолжал он тем же бесстрастным тоном, — типичная дурмстрангская тактика. Лобовая атака. Сработало, потому что он сильнее и яростнее. Но если бы Кот был умнее и заманил его в ловушку обрушения, Крам сейчас был бы ледяной статуей. Грубая сила. Отсутствие гибкости ума.
Его одноклассник что-то хмыкнул в ответ, но Гермиона уже не слушала. Кровь ударила ей в голову. Как он смеет? Сидеть в безопасности и разбирать их, как лабораторных крыс! Её Гарри там борется за жизнь!
Она хотела что-то крикнуть, но в этот момент из пещеры раздался оглушительный рёв, смешанный с воплем Гарри, и грохот, от которого задрожали камни. Сердце Гермионы упало. Рон вскочил с криком: «НЕТ!»
И тут Драко, не меняя позы, произнёс следующую фразу. Он не повысил голос. Он просто констатировал, и его слова, чёткие и ледяные, прорезали панику в её голове:
— А вот Поттер... выживает чисто на удаче и животном упрямстве. Или... — он сделал микроскопическую паузу, — ...на том, что кто-то, наконец-то, догадался прочитать о слабости котов к резким звукам определённой частоты. Особенно в замкнутых ледяных пространствах, где акустика работает как усилитель.
Гермиона замерла. Слабость к резким звукам... В книге! В той самой главе про ледяных хищников! Она сама это читала, но в панике забыла!
Не успела она осознать, как из пещеры, обливаясь потом, покрытый инеем и с длинной царапиной на щеке, выкатился Гарри. В его руках было яйцо. Он тащил его, но он был жив.
Трибуны взревели. Рон рванулся вниз. Гермиона, дрожа от облегчения, сделала шаг, но её взгляд сам собой метнулся наверх, к колонне.
Драко уже смотрел на неё. Не на Гарри, а именно на неё. Их взгляды встретились на долю секунды. В его серых глазах не было ни злорадства, ни одобрения. Был тот же холодный, оценивающий интерес. И в уголке его губ дрогнуло нечто, что можно было принять за намёк на что угодно, но только не за улыбку.
Затем он кивнул — коротко, едва заметно — не Гарри, не трибуне, а будто в воздух, подтверждая какую-то свою внутреннюю теорию. И, развернувшись, спокойно пошёл прочь, пока все ликовали.
Гермиона стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но теперь не от страха. Он только что... признал её вклад. Неявно, шифром. Он сказал вслух то, о чём она думала: её знания сыграли роль. И Малфой это отметил. Как факт.
И, чёрт побери, после всей этой ледяной ярости и страха, это странное, безэмоциональное признание согрело её сильнее, чем любой сбитень.