Дурмстранг: курс на выживание

После драмы первого испытания в Дурмстранге наступила странная, напряжённая пауза. Теперь все мысли были прикованы к яйцам, которые начинали издавать душераздирающие звуки — скрежет, вой, а порой что-то похожее на пение кита, пропущенное через мясорубку. Гарри проводил часы, прикладывая ухо к холодной скорлупе, с лицом, выражавшим полное отчаяние.

— Может, оно хочет, чтобы его сварили? — предположил Рон за завтраком, разглядывая своё яйцо с подозрением. — Или это крик о помощи оттуда? Может, внутри сидит маленький, очень несчастный гном?
— Это подсказка, Рон, — вздохнула Гермиона, отодвигая тарелку с овсянкой, от которой, казалось, веяло вечной мерзлотой. — Её нужно расшифровать. Звук меняется в разной среде. Попробуй открыть его под водой.

Идея, конечно, была не её. Она вспомнила, как в оригинальных правилах турнира упоминалась эта уловка. Но сказать это означало бы признаться в ещё одном источнике «неправильных» знаний, и она промолчала.

Гарри, однако, ухватился за соломинку. Проблема была в том, где найти достаточно большую ёмкость с водой в школе, где вся вода, кроме питьевой, имела температуру чуть выше точки замерзания. Ванн не было. Бассейна — тоже.

Решение пришло в лице сумасшедшего (или гениального) профессора, который вёл у дурмстрангцев «Прикладную криогидрологию». Под его присмотром Гарри получил разрешение использовать один из ледяных гротов с подземным ручьём. Результат был одновременно прорывом и катастрофой. Открытое под водой яйцо действительно запело жутковатую, но понятную песнь о «том, что мы забрали», и «часе на возвращение». А сам Гарри, провалявшись в ледяном ручье, вернулся в общагу синим, трясущимся и с зарождающейся идеей о жабрах.

— Жаброслив! — объявил он, зубы стучали как castanets. — Н-нужно раздобыть жаброслив!
— Отлично, — мрачно сказал Рон. — Потому что найти волшебное растение в ледяной пустыне в середине зимы — это так просто. Может, просто утопиться и посмотреть, что будет?

Гермиона уже лихорадочно пролистывала мысленный каталог. Жаброслив... тёплый климат... болота... У Дурмстранга, с его акцентам на выживании, мог быть запас на случай... чего? Отравления ледяными парами? Она не знала. Она отправилась в оранжерею, вернее, в то, что здесь ею называлось — крытый каменный грот с чахлой, но невероятно выносливой растительностью, питавшейся от горячих источников.

Там её ждало разочарование. Среди мохообразных, хвойных карликов и ягод, способных выдержать ядерную зиму, не было ни намёка на тропические водоросли. Старый дурмстрангский садовник, похожий на оживший корень, лишь хрипло засмеялся на её вопрос: «Жабры? Здесь? Детка, тут выживает только то, что не боится обледенеть с ног до головы».

Гарри, тем временем, впал в отчаяние. Он тайком пробирался на кухню (обнаружив, что они находятся ещё глубже, чем в Хогвартсе, и обслуживаются не эльфами, а молчаливыми, бородатыми гномами-троллями), пытаясь выпросить или стащить что-то похожее. Результатом стал гигантский чан с капустой, которую он, по совету Найджела, попытался «зачаровать на амфибичность». Эффект был наглядным и вонючим: капуста зашевелилась, приобрела слизистый блеск и с тоскливым бульканьем начала расползаться по полу кухни, пока главный повар-гном не прогнал Гарри метлой, рыча что-то непечатное на гортанном наречии.

На следующий день после этого фиаско Гермиона сидела в библиотеке, не в силах сосредоточиться. Она смотрела не на книги, а на листок пергамента, где пыталась нарисовать по памяти символы, выгравированные на яйце. Узоры были сложными, явно руническими, но искажёнными магией задания. Если бы она могла их расшифровать, может, поняла бы больше о том, что именно нужно искать на дну озера...

Она писала и черкала, сжимая перо так, что оно вот-вот треснет. Получалась каша. Она знала основы рун, но это... это было что-то другое. Архаичное. Диалектное.

— Ты портишь пергамент.

Голос прозвучал прямо над её ухом, и она вздрогнула так, что клякса размером с голубиное яйцо расползлась по её чертежу. Она резко подняла голову.

Драко Малфой стоял с другой стороны стола, положив одну руку на спинку противоположного стула. Он смотрел не на неё, а на её испорченный рисунок с выражением лёгкого... технического отвращения, как на криво забитый гвоздь.

— Что? — выдавила она, всё ещё взвинченная.
— Твои каракули, — повторил он, наконец переведя на неё холодный взгляд. — Они режут глаза. И бесполезны. Ты пытаешься читать двермские руны второго наклонения, используя учебник по стандартным нордическим. Это как пытаться понять хохломскую роспись, изучая египетские иероглифы.

Он выждал паузу, давая ей взорваться от возмущения. Но она лишь сжала губы, понимая, что он, чёрт возьми, прав.
— И что же, у тебя есть под рукой нужный учебник? — язвительно спросила она.

В ответ он молча сунул руку в глубокий карман своего плаща, вытащил не книгу, а сложенный в несколько раз листок хорошего пергамента. Не глядя, он бросил его на стол перед ней. Листок приземлился точно поверх её кляксы.

— Чтобы ты перестала бездарно тратить время и перья, — сказал он, и в его голосе вновь прозвучало то самое раздражённое нетерпение. — Основные символы. Перевод. Соответствия со стандартным набором. Базовые грамматические конструкции, которые используют в охранительной магии на артефактах. Примерно то, что вырезано на твоём яйце.

Гермиона осторожно развернула листок. Это была не копия из книги. Это была сводная таблица, аккуратно, почти печатными буквами, составленная от руки. Сложные руны, их фонетические значения, магические свойства. И несколько примеров фраз. Это было... бесценно.

Она подняла на него глаза, полные недоверия и вопроса.
— Почему?
Он уже разворачивался, чтобы уйти. Остановился, не оборачиваясь.
— Потому что слушать, как Поттер булькает с капустой, унизительно даже для его репутации. А наблюдать, как самый известный мозг Хогвартса бьётся головой о каменную стену из-за элементарной лингвистической ошибки... это просто скучно. Делай что хочешь.

И он ушёл, его шаги быстро затихли среди стеллажей.

Гермиона сидела, глядя на дверь, через которую он исчез, затем на безупречные столбцы на пергаменте. В груди бушевала буря. Благодарность? Злость? Непонимание?

Он снова помог. Не из доброты. Из непереносимости некомпетентности. Он не мог вынести, как неправильно используется потенциал (даже её потенциал). Это был самый странный, самый обращённый наизнанку комплимент из всех возможных.

Она глубоко вздохнула, сгладила листок и начала читать. Через десять минут она уже понимала общий смысл узоров на яйце. Ещё через полчаса у неё родилась теория о том, что искать под водой. Это были не люди. Это были символические артефакты-хранители, связанные с каждым чемпионом.

Она не побежала к Гарри сразу. Она ещё раз посмотрела на дверь. Помощь Малфоя была как ледяной ключ, открывающий замок. Холодным, неудобным, но работающим. И в этом новом, перевёрнутом мире, где враги делились конспектами, а спасение приходило из самых неожиданных источников, она начинала понимать правила. И, возможно, даже того, кто их ей невольно объяснял.