Дурмстранг: курс на выживание

После формальностей бала в Дурмстранге следовала неофициальная часть — и она, как и всё здесь, оказалась неожиданной. Учеников повели не в уютную гостиную, а вглубь горы, по узкому, влажному коридору, где воздух с каждой минутой становился теплее и плотнее, пахнул серой и камнем.

— Куда они нас тащат? В жерло вулкана? — нервно поинтересовался Рон, поскользнувшись на мокром камне.
— В термальный источник, — пояснила Гермиона, чей теоретический багаж, наконец, пригодился. — Горячие подземные воды. Древняя традиция.

Коридор вывел их в огромную пещеру, частично естественную, частично вырубленную. Посередине искрилось и дымилось озерцо молочно-голубой воды. Вокруг него — каменные скамьи и ниши. И самое главное — посередине пещеры, от пола до потолка, тянулась магическая пелена, мерцавшая серебристым светом, строго разделяя пространство на мужскую и женскую половины. Слышны были голоса, смех, плеск, но увидеть друг друга было невозможно.

— Ну хоть тут цивилизованно, — с облегчением выдохнул Рон, увидев разделение.

Девушки, хихикая и перешёптываясь, расходились по своей стороне. Гермиона, всё ещё находясь под впечатлением от танца, машинально последовала за потоком. Она скинула туфли, опустила ноги в воду у края — она была обжигающе-приятной, снимая усталость. Вокруг царило расслабленное веселье, но её мысли были далеко.

Она перебирала в памяти каждый шаг, каждое слово. «Танцует как заколдованный тролль». И этот взгляд — не злой, не насмешливый, а... заинтересованный. Как будто...

Её размышления прервал оглушительный вопль с мужской стороны, за которым последовал дикий хохот.
— УИЗЛИ! ТЫ ЧТО, С УМА СОШЁЛ?! — донёсся голос Симона Финна-Флетчли.
— ТАМ ЖЕ ЧЁРТОВСКИ ГОРЯЧО! — отозвался голос Рона. — Я ДУМАЛ, ЭТО КАК ВАННА!
Судя по новому взрыву смеха, Рон, видимо, решил нырнуть с разбегу. Гермиона невольно улыбнулась. Некоторое подобие нормальности.

Постепенно шум стих, пары и компании разбрелись по укромным уголкам пещеры. Гермионе захотелось тишины. Она отошла от основного источника по узкому ответвлению, где вода была мельче и тише, струилась по каменным уступам. Здесь было почти темно, светили лишь редкие кристаллы в стенах.

И тут она увидела это.

На почти гладкой стене, на уровне её глаз, кто-то вырезал символ. Не руны, не обычную похабщину, которую можно найти в любой школьной уборной. Это был чёткий, искусно выполненный знак: треугольник, внутри которого заключена окружность, а из вершины треугольника к центру круга шла вертикальная линия. Знак выглядел старым, края сгладились временем, но он был намеренно глубоким, несмываемым.

Гермиона нахмурилась. Она видела этот символ. В одной из самых странных книг в библиотеке Хогвартса. Но что он делал здесь? Она протянула руку, собираясь прикоснуться к холодному камню, чтобы рассмотреть лучше.

— Не стоит.

Голос прозвучал прямо за её спиной, тихо, но так неожиданно в тишине, что она вздрогнула и чуть не оступилась в воду. Она обернулась.

Драко Малфой стоял в двух шагах, отделённый от неё той самой магической пеленой. Но здесь, в узком проходе, пелена истончалась, становилась почти прозрачной, как туман. Она видела его неясные черты, светлые волосы, тёмный силуэт. Он, видимо, тоже искал уединения с своей стороны.

— Что? — выдохнула Гермиона, сердце бешено колотясь от испуга.
— Говорю, не стоит трогать, — повторил он. Его голос звучал не как приказ, а плоским, усталым тоном. — И не пялься на него так. Это не учебный экспонат.

— Что это такое? — спросила она, не в силах отвести взгляд от символа. — Я видела этот знак. Треугольник, круг и палочка... Это что-то из древней геометрии? Защитный символ?

Раздался короткий, сухой звук, похожий на смешок, но лишённый всякой веселости.
— Защитный? — Он помолчал. — Нет, Грейнджер. Это не защита. Это автограф.

— Автограф? Чей?

Его силуэт замер. Даже сквозь пелену она почувствовала, как меняется его поза, напрягаются плечи.
— Самого знаменитого недоучки Дурмстранга, — прозвучал ответ. Голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в воду. — Того, кого здесь предпочли бы забыть, но не могут. Потому что некоторые раны на камне не зарастают.

В голове у Гермионы что-то щёлкнуло. «Недоучка Дурмстранга». Опасные эксперименты. Самый могущественный тёмный маг до...
— Гриндевальд? — прошептала она.

Силуэт Драко кивнул, почти невидимое движение.
— Он вырезал это, когда его выгоняли. На память. Или в насмешку. Теперь это... памятник. Памятник тому, как школа может воспитать гения и не заметить, что растит монстра.

Он сделал паузу, и в тишине было слышно только журчание воды.
— Теперь идиоты рисуют его на партах, чтобы казаться крутыми. Не понимая, что играют в героев той самой сказки, где целые деревни вымирали от чумы. — В его голосе впервые прорвалось что-то живое — не злоба, а глубокое, презрительное раздражение. — Сотри его из головы. И забудь, где видела. Это не «история». Это незаживающий шрам. И ты тыкаешь в него пальцем, как слепая.

Гермиона отпрянула от стены, будто символ и вправду мог её обжечь. Она смотрела на расплывчатые черты Драко сквозь пелену. В его словах не было привычного снобизма. Была какая-то другая, взрослая усталость. И знание.
— А ты? — неожиданно для себя спросила она. — Ты тоже его рисовал? Чтобы «казаться крутым»?

За пеленой он, кажется, усмехнулся. Горько.
— Мой отец, — сказал он отчётливо, — когда-то считал, что последовать за великой идеей — это честь. Пока не оказалось, что идея сжигает тех, кто за ней идёт, вместе с их домами. Так что нет, Грейнджер. Я не рисую чужие шрамы. У меня своих достаточно.

Он отступил на шаг, его силуэт начал растворяться в тумане.
— И тебе советую сделать то же самое. Некоторые тени лучше не тревожить. Даже из любопытства.

И он исчез. Пелена снова стала плотной и непроницаемой.

Гермиона осталась одна в полутьме, лицом к лицу с вырезанным в камне наследием ужаса. Лёгкий пар от воды казался теперь холодным. Слова Драко висели в воздухе тяжелее любого заклятья. Это был не школьный спор. Это было предупреждение. И оно исходило от того, кто, казалось, знал цену таким вещам не понаслышке.

Она больше не смотрела на символ. Она повернулась и пошла назад, к свету, смеху и плеску воды, но тепло источника больше не могло прогнать холод, поселившийся у неё внутри. Дурмстранг только что показал ей своё истинное лицо — не суровое, а испуганное и израненное. И проводником в этот тёмный уголок истории стал самый неожиданный гид.