Против всех прогнозов

Библиотека Хогвартса в преддверии Н.А.У.Т.ов была особым местом. Тишина здесь была не мертвой, а напряженной, как струна, натянутая между полками. Ее нарушали лишь шелест пергамента, скрип пера да редкие вздохи отчаяния. Воздух пах пылью древних фолиантов, воском и юношеской тревогой.

Гермиона Грейнджер сидела за своим привычным столом в дальнем углу, возле окна, выходившего на озеро. Перед ней громоздились стопки книг: «Теоретические основы трансмутации», «Практическая магия высшего уровня», «Неизведанные области зельеварения». Она писала конспект, ее перо летало по пергаменту с почти машинной точностью, но на лбу была легкая морщинка концентрации.

Драко стоял в тени между стеллажами с книгами по древним рунам уже десять минут. Он наблюдал за ней, как снайпер за целью. Видел, как она откидывает непослушную прядь волос за ухо, как прикусывает губу, обдумывая сложный абзац, как ее глаза бегут по строчкам, впитывая знания с жадностью, которая всегда и восхищала, и злила его. Она была в своей стихии. Совершенная, недосягаемая, погруженная в мир, где ему не было места.

Именно поэтому, — подумал он, и это была не мысль, а приказ, отданный самому себе. Именно сейчас.

Он сделал глубокий, беззвучный вдох, расправил плечи (на нем была простая темно-серая мантия, без пафосных нашивок) и вышел из тени.

Его шаги по каменному полу прозвучали громче, чем ему хотелось. Он подошел к ее столу. Она не подняла головы, погруженная в работу, лишь слегка нахмурилась, возможно, почувствовав вторжение в свое пространство.

Драко не сказал ни слова. Он просто взял стул с соседнего стола, поставил его прямо напротив нее, с противоположной стороны, и сел. Движение было спокойным, почти небрежным, но намеренным. Он не вторгался в ее половину стола, но занял позицию прямо перед ней.

Теперь она не могла его игнорировать.

Гермиона медленно подняла глаза. В них не было страха. Было знакомое, ледяное недоумение, смешанное с тенью раздражения. Она положила перо.

— Малфой, — произнесла она ровно, без приветствия. — Библиотека — место для учебы. Если тебе нужно что-то спросить, спроси у библиотекаря. Или, что более вероятно, — ее голос стал чуть острее, — уйди и перестань мешать.

Он не ответил на выпад. Не улыбнулся. Не нахмурился. Он просто смотрел на нее, и его лицо было непривычно серьезным, лишенным обычной маски насмешки или превосходства.

— Мне не нужно спрашивать у библиотекаря, — сказал он тихо, но четко. Его голос звучал немного хрипло от напряжения. — Мне нужно поговорить с тобой.

Она вздернула бровь.
— У нас нет тем для разговоров. Или твой мозг, наконец, полностью сдался под тяжестью сегодняшнего... перформанса? — В ее голосе прозвучала легкая, ядовитая нотка. Она помнила про гиппогрифа и грязь.

— Помню, — отрезал он, не давая ей углубиться в сарказм. — Помню и сегодняшнее, и вчерашнее на трансфигурации, и все семь лет до этого. Именно поэтому я здесь.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Все заученные фразы, которые он строил в голове, разлетелись, как дым. Остались только сырые, необработанные факты.

— Послушай, Грейнджер. Я семь лет вёл себя как законченный придурок. Не просто задирался. А именно как придурок. Я думал, что сарказм, насмешки и демонстрация того, какой я крутой, могут... привлечь твое внимание.

Он произнес это так просто, так прямо, что Гермиона, кажется, на секунду потеряла дар речи. Она просто смотрела на него, ее рот был слегка приоткрыт.

— Это был мой «План Альфа», — продолжал он, уже не обращая внимания на ее реакцию. Выпустив первую фразу, остальное давалось легче. — Глупый, детский, идиотский план. И он провалился. Ты не сломалась. Ты не обратила на меня внимания. Ты просто... презирала меня. И была права.

— Что... — начала она, но он перебил, не дав ей собраться с мыслями.

— Потом, сегодня, был «План Бета». Вернее, продолжение «Альфы». Попытка быть героем. Блеснуть умом. Это был ещё больший провал. Ты умнее меня. Ты смелее меня. Ты не нуждаешься в том, чтобы кто-то тебя спасал. Особенно тот, кто падает в грязь у тебя на глазах.

Он говорил о своем унижении без тени самооправдания, как о констатации погодных условий. Это обезоруживало.

— После этого, — его голос стал ещё тише, — я пошёл в класс Трелони. Не к ней. А туда. И я... — он заколебался, но потом выдохнул, — я решил спросить совета у чего-нибудь совсем уж безнадёжного. Даже не буду говорить у чего. Скажу только, что ответ был чётким: «Нет». Никаких шансов.

Гермиона сидела, совершенно неподвижная. Её первоначальное раздражение и насмешка испарились, уступив место все тому же глубокому, но теперь окрашенному в новые оттенки недоумению.

— И вот тогда, — Драко наклонился чуть вперед, его глаза, серые и ясные, смотрели прямо на нее, — я понял. Все эти планы — ерунда. Мои друзья, с их «гениальными» советами, — ничего не понимают. Даже самая отчаянная чепуха, к которой я прибегнул, — врёт. Потому что они все, включая меня до сегодняшнего вечера, пытались играть по каким-то выдуманным правилам. А ты... ты играешь в другую игру. В игру, где главное — факты, логика и... честность.

Он замолчал, давая ей время всё это переварить. В библиотеке было так тихо, что слышалось, как за окном шумел ветер в ветвях.

— Поэтому я отменил все планы, — закончил он. — «Альфа», «Бета», все остальные. Они не работают. Единственное, что может сработать, это сделать то, чего от меня точно не ждут. И что для меня самого — чистое, неразбавленное безумие.

Он сделал последнюю паузу, самый важный в своей жизни вдох, и выпалил:

— Поэтому я здесь, чтобы спорить с гущей. Ты свободна в субботу?

Вопрос повис в воздухе. Простой, прямой, лишенный всякого изящества и поэзии. Но в нем была та самая «неслыханная наглость», о которой он думал — наглость абсолютной, оголтелой честности.

Гермиона продолжала смотреть на него. Прошло несколько секунд, которые показались Драко вечностью. Потом её брови медленно поползли вверх не в гневе, а в чистом, безудержном изумлении. Её губы дрогнули. Не в улыбке. В какой-то странной, непонятной гримасе, где смешивалось потрясение, недоверие и... интерес? Да, определенно интерес. Как к самому странному, нелогичному уравнению, которое она когда-либо видела.

— Ты... — начала она, и ее голос прозвучал чуть сдавленно. — Ты только что признался, что семь лет вел себя как идиот, провалил два плана, получил негативное предсказание от чего-то... безнадежного, и на основании всего этого решил пригласить меня... куда, Малфой? Куда именно в субботу?

Драко почувствовал, как камень сваливается с его души. Она не встала. Не ушла. Она задала уточняющий вопрос. Это было больше, чем он смел надеяться.

— Не знаю, — честно признался он. И, к своему удивлению, на его губах дрогнуло что-то вроде улыбки. Не надменной, а немного смущенной. — В Хогсмид? На чай? В библиотеку, чтобы написать совместное опровержение работы Элдрича? Я не строю планов, Грейнджер. Я предлагаю тебе выбрать. Если... если ты согласна, в принципе, провести время. Чтобы... чтобы посмотреть, есть ли у нас, помимо семи лет взаимной неприязни, еще что-то общее.

Он сказал это. Сказал самую страшную фразу. И выжил.

Гермиона откинулась на спинку стула. Она взяла свое перо, покрутила его в пальцах, глядя не на него, а куда-то в пространство над его плечом. В ее глазах мелькали молнии анализа, взвешивания, оценки рисков и возможных выгод.

— Это... самый нелепый, самый безумный и самый... честный разговор, который у меня когда-либо был, — наконец произнесла она, и в ее голосе впервые за все семь лет не было льда. Была лишь ошеломленная констатация факта.

— Знаю, — просто сказал Драко.

Она снова посмотрела на него. Долгим, изучающим взглядом. Как будто видела его впервые.
— Суббота, — медленно сказала она. — Утром я занимаюсь с Роном и Гарри. После обеда... — она снова запнулась, будто сама не могла поверить в то, что собирается сказать. — После обеда, в три, у «Мадам Паддифут» обычно нет очереди. Мы могли бы... обсудить эту работу Элдрича. И почему Барнс был не совсем прав в своих выводах.

Это не было «да». Это было «может быть». Это было «я готова выслушать». Но для Драко Малфоя, только что прыгнувшего в пропасть, это прозвучало как полный триумф. Как опровержение всех пророчеств, всех провалов и всей гущи в мире.

Он кивнул, стараясь не выдать бурю облегчения и невероятной, дикой надежды, захлестнувшей его.
— В три. У «Мадам Паддифут». — Он поднялся. — Не опоздаю.

И прежде чем она успела что-то ответить, передумать или призвать патронуса, он развернулся и пошел прочь. Его шаги теперь были твердыми. Он не оборачивался, чувствуя на спине ее взгляд — все еще недоуменный, все еще аналитический, но уже без прежней стены враждебности.

«План Омега» сработал. Он не завоевал ее сердце. Он даже не получил четкого «да». Но он пробил брешь. Самую маленькую. И для начала этого было более чем достаточно.