Против всех прогнозов

Дверь в класс прорицаний поддалась с тихим скрипом, впустив Драко в знакомое пространство, наполненное тяжелым воздухом, пропахшим ладаном, чаем и пылью. Полумрак, разноцветные абажуры, груды бархатных подушек – все выглядело так же нелепо и уныло, как и всегда. Идеальное место для того, чтобы окончательно признать свое безумие.

Именно это я и делаю, – с горькой усмешкой подумал он, осторожно ступая между низкими столиками. Класс был пуст. Даже болтливые попугаи в клетках дремали. Здешняя тишина была иной, нежели в подземельях Слизерина – не холодной и влажной, а спертой, сонной, бесполезной.

Его взгляд упал на полку с посудой для чайных церемоний. Среди криво разрисованных фарфоровых чашек стояла простенькая эмалированная кружка, а рядом – жестяная банка с молотым кофе. Дешевый, маггловский, для «расширения сознания», как любила говорить Трелони.

Идея возникла мгновенно, острая и порочная. Если уж обращаться к иррациональному, то делать это без полумер. Без хрустальных шаров и карт Таро. Честно и по-дурацки. Как маггл.

Через пять минут на маленькой конфорке (разжигать огонь пришлось заклинанием, ведь спичек под рукой не было) вскипела вода из-под крана в углу. Драко с отвращением насыпал в кружку две ложки горького порошка, залил кипятком и ждал, глядя, как поднимается темная пенка. Пахло... просто кофе. Землисто и горько. Ничего волшебного.

Он выпил гущу почти кипящей, не обращая внимания на обжигающий вкус. Опустошил кружку до дна. Потом, с замиранием сердца, которого сам стыдился, резко перевернул ее на блюдце, трижды повернул за ручку, как где-то когда-то читал в какой-то глупой светской хронике, которую просматривала его мать.

Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал минуту, чувствуя себя идиотом. Наконец, поднял кружку.

На белом фарфоре блюдца растекался причудливый, густой черный узор. Просто кофейная гуща. Никаких ясных символов. Никаких ответов.

Разочарование ударило, как плеть. Даже этот последний, отчаянный шаг в никуда не сработал. Он был настолько безнадежен, что даже вселенская ирония отказывалась с ним играть.

— Ладно, — прошептал он хрипло в тишину. — Задавай вопрос, Малфой. Вслух. Раз уж дошло до этого.

Он сделал глубокий вдох, и слова вырвались наружу тихо, но четко, наполненные всей накопленной за семь лет тоской:
— Она... она когда-нибудь сможет меня полюбить?

Он уставился на гущу, почти не надеясь. И тут его взгляд выхватил в хаосе линий нечто отдаленно напоминающее... птицу? Сердце? Нет. При определенном угле это была просто клякса. Но в ее очертаниях читалась четкая, недвусмысленная форма. Стрела, сломанная пополам.

Нет. Однозначно нет.

Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От гнева.
— Чушь, — резко сказал он сам себе. — Полная чепуха. Это просто гуща.

Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.
— Хорошо, другой вопрос. Мы... мы будем когда-нибудь вместе?

Он снова вгляделся. Черные разводы, высыхая, сформировали новый узор. На этот раз он был яснее. Это была запертая дверь с огромным, витиеватым замком. И никакого ключа.

Ответ снова был отрицательным. Категоричным и окончательным.

Тихий, безумный смешок сорвался с его губ. Он отшвырнул блюдце в сторону. Оно звякнуло, но не разбилось, покатившись по полу и оставив за собой черную жирную полосу.
— Идиот, — прошипел он, обращаясь к самому себе, к кружке, к этому проклятому классу. — Полный и окончательный идиот. Какого дьявола? Ты — Драко Малфой. Ты не веришь в эту ерунду. Ты не веришь в судьбу, нарисованную кофейной гущей!

Но отрицание, вспыхнувшее яркой вспышкой, быстро догорело, оставив после себя пепелище леденящего смирения. Даже эта дрянь, этот последний приют для неудачников и дураков, говорила ему «нет». Вселенная, казалось, вторила хором: Сдавайся. У тебя нет шансов.

Он сидел на полу, опершись спиной о ножку стола, и смотрел в цветной полумрак. Внезапно его охватила не ярость, а странная, чистая решимость. Та самая, что приходит, когда падаешь на самое дно и понимаешь, что отталкиваться больше не от чего. Оставался только он сам.

— Прекрасно, — сказал он тихо, поднимаясь. — Значит, я буду спорить. Спорить со всеми. С друзьями, с ее взглядом, с этой... этой грязью на блюдце. Они все ничего не понимают. Ничего не понимают в ней.

Он вышел из класса, оставив за собой опрокинутую кружку и два пророчества неудачи. Но в груди вместо прежней тяжести теперь клокотало что-то новое. Не надежда. Вызов. Если весь мир — и даже мир идиотских предсказаний — был против, значит, правила были неверны. И ему предстояло это доказать

Идея доказать это представилась быстрее, чем он думал. Уже на следующее утро, на «Уходе за магическими существами».

Погода нарочно соответствовала его прежнему настроению: низкое серое небо, моросящий дождь и пронизывающий ветер с озера. Группа семикурсников, кутаясь в мантии, собралась у просторного, огороженного высоким забором вольера. Хагрид, сияющий под своим гигантским зонтом-поганкой, с энтузиазмом объявил:
— Сегодня пообщаемся с Фениксом! Не птицей, конечно, а гиппогрифом! Махровый самец, я его так назвал! Гордый, умный, с характером! Подходите аккуратнее, он своих перьев просто так не даёт!

Он указал на величественное существо с головой и крыльями орла и могущественным лошадиным телом. Его оперение было цвета бурой меди, а глаза — ярко-оранжевые и невероятно умные. Драко тут же отметил, что Гермиона стояла ближе всех к ограждению, ее лицо было сосредоточенным и заинтересованным, а не настороженным, как у других. Конечно, она уже помнила все правила обращения с гиппогрифами наизусть.

План Блэйза и Тео, который вчера казался глупым, теперь висел в воздухе невысказанным приказом. Создать долг. Совершить героический поступок.

Блэйз, стоявший чуть поодаль, поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Драко, стиснув зубы, сделал шаг в сторону и, притворяясь, что поправляет мантию, незаметно шепнул короткое, беззвучное заклинание. Не на гиппогрифа. На железную щеколду калитки вольера. Ослабляющее заклинание, которое должно было вызвать легкий, тревожный лязг.

И оно сработало. Слишком хорошо.

Металлический щелчок, хоть и негромкий, прозвучал как выстрел в тишине. Феникс взметнул орлиную голову. Его глаза сузились. Он не запаниковал, а с достоинством развернулся к источнику звука, и его крылья с громким, могущественным шелестом распахнулись, демонстрируя устрашающий размах. Он издал пронзительный, орлиный клекот, от которого по спине у всех побежали мурашки.

Все отпрянули от забора. Все, кроме Гермионы.

— Спокойно, — сказала она твердым, но ровным голосом, не отступая ни на шаг. — Это просто звук. Никто не причинит тебе вреда.

Она медленно, с абсолютной уверенностью, опустилась в почтительный поклон, не отрывая глаз от гиппогрифа. Ее поза была безупречной — уважительной и бесстрашной. В ней не было ни капли паники, только глубокое понимание ритуала и искреннее любопытство.

Феникс, видя правильный жест, немного успокоился. Его крылья опустились, но взгляд оставался бдительным. Он медленно, величаво склонил голову в ответ на поклон.

Именно в этот момент Драко понял, что должен действовать сейчас. Пока ситуация под контролем, нужно было ее «спасти». Он сделал решительный шаг вперед, намереваясь встать между ней и забором (за которым находился уже отвечающий на поклон гиппогриф), и произнести что-то вроде: «Грейнджер, осторожнее, он может...»

Но он не учел мокрый, скользкий грунт под ногами и собственную нервозность. Его сапог соскользнул с корня, торчащего из земли. Вместо уверенного жеста защитника он с грацией мешка с картошкой поехал вперед, отчаянно замахав руками, и рухнул прямо в грязь в двух шагах от забора и Гермионы.

Громкий, сочный шлепок и его невольное «Уфф!» разорвали хрупкую тишину.

Феникс снова вздрогнул, но на этот раз не отпрянул, а настороженно вытянул шею, глядя на него сверху вниз круглыми оранжевыми глазами с явным, почти человеческим недоумением.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя по листьям.

Драко лежал ничком в холодной, липкой грязи, чувствуя, как влага мгновенно пропитывает мантию и одежду. Он не видел ее лица, но прекрасно слышал. Сперва резкий вдох. Потом... тихий, сдавленный звук. Не смех. Пока еще нет. Но что-то очень близкое.

Он поднял голову. Первое, что он увидел, — это ее сапоги, аккуратно стоящие в стороне от грязевого месива. Потом взгляд пополз выше, по мантии, к лицу.

Гермиона смотрела на него. Ее брови были приподняты. Во взгляде не было ни страха, ни злорадства. Было чистое, неподдельное, всепоглощающее недоумение. Как будто она наблюдала за редким, совершенно нелогичным природным явлением. Типа метеорита, который приземлился в лужу, да еще и с глупым звуком.

— Малфой? — произнесла она наконец, и в ее голосе прозвучала непроизвольная, искренняя растерянность. — Ты... ты в порядке?

Из-за ее спины донесся сдавленный хриплый звук. Это хохотал, давясь, Дин Томас. Кто-то другой быстро прикрыл рот рукой.

Драко чувствовал, как жгучий стыд заливает его с головы до ног, жарче любой грязи. Он отчаянно попытался встать, поскользнулся еще раз и лишь чудом не рухнул обратно, ухватившись за мокрую доску забора.

— В полном, — пробормотал он сквозь зубы, отряхивая руки с таким видом, будто пытался стряхнуть с себя не грязь, а саму ситуацию.

Хагрид, наконец справившись с изумлением, тяжело подошел.
— Эй, эй, осторожней там, Драко! Всё цело? Не пужай Феникса, он у нас гордый!

«Просто поскользнулся». Это прозвучало как приговор. Не «бросился спасать», не «заслонил собой». Поскользнулся.

Гермиона, кажется, поборола первоначальный шок. Ее лицо снова стало привычно сдержанным, но в уголках губ все еще дрожала предательская искорка того самого недоумения, смешанного теперь с легким... сочувствием? Нет, слишком сильно сказано. С легкой брезгливой жалостью, которую испытывают к неловкому щенку, набегавшемуся в лужу.

— Может, тебе стоит сходить в замок и переодеться? — предложила она практически, но без тепла в голосе. Деловое предложение. Как если бы она советовала заклеить разорванный пергамент.

Это было хуже любого смеха. В сто раз хуже.

— Я в порядке, — огрызнулся Драко, отворачиваясь и пытаясь с достоинством выковырять ком грязи из-под ногтя. Достоинства, разумеется, не получилось.

Он не видел обмен взглядами между Поттером и Уизли, не слышал сдавленных комментариев Забини, который уже корчился от беззвучного хохота. Он чувствовал только одно: полное, абсолютное, оглушительное фиаско.

Второй этап «Плана Альфа» не просто провалился. Он превратился в фарс, в жалкий, грязный анекдот, который будут рассказывать, наверное, до конца семестра. А она... она даже не поняла, что он пытался сделать. Она видела лишь нелепую случайность. Он был для нее не потенциальным героем, не угрозой, не загадкой. Он был неуклюжим происшествием. Фоновым шумом, мешающим продуктивному общению с гиппогрифом.

Он стоял, промокший, перемазанный и побежденный, и смотрел, как она, полностью его игнорируя, медленно выпрямляется, и Феникс, забыв о шуме, снова почтительно кланяется ей в ответ. Она была в своей стихии. Компетентная, уверенная, знающая. Безупречная.

А он был просто парнем в грязи. Про которого даже кофейная гуща говорила, что у него нет будущего.

Но странное дело: где-то глубоко внутри, под слоями стыда и грязи, тлела та самая искра, что зажглась в классе Трелони. Искра упрямого, безумного вызова. Она горела тускло, но не гасла.

Хорошо, — подумал он, сплевывая вкус глины. — Пусть я неуклюжее происшествие. Пусть гуща врёт. Но это ещё не конец. Совсем не конец.

Просто ему нужно было найти другой способ. Совсем другой.