Глава 3: Интеллектуальное фиаско
Аудитория трансфигурации пахла пылью, мелом и концентрированным напряжением. Профессор МакГонагалл, строгая и непреклонная, как шотландская скала, объясняла сложнейший принцип взаимозаменяемости магических матриц при трансмутации сложных органических соединений. Солнечный пыльный луч, падавший из высокого окна, делил комнату пополам, и в одной его половине, за двумя партами от Драко, сидела Гермиона Грейнджер.
Она сидела, выпрямив спину, с пером, готовым к взлету над пергаментом. Ее каштановые волосы, собранные в строгий, но почему-то от этого еще более притягательный пучок, отливали медью. Драко изображал внимание профессору, но весь его мир сузился до этого луча света, пылинок, танцующих в нем, и ее профиля.
И, конечно же, до Эдгара Квиббли.
Пуффендуец с круглым, вечно улыбающимся лицом сидел прямо перед ней, периодически оборачиваясь, чтобы задать очередной «проницательный» вопрос. Его голос, писклявый и полный подобострастия, резал слух Драко, как тупое лезвие.
«Гермиона, а если матрицу Вирнса применить не к целому листу, а только к его прожилкам, изменится ли итоговая проводимость магии?»
Гермиона, не отрываясь от конспектов, терпеливо отвечала:
«Теоретически да, Квиббли, но практическая стабильность при таком подходе стремится к нулю. Смотрите работу Гарнета 1892 года, раздел о частичной трансмутации тканей».
Драко чувствовал, как у него закипает кровь. «Работу Гарнета». Он читал ее прошлым летом в библиотеке Малфоев, просто от скуки. Он знал ответ. Он знал его лучше этого заискивающего шарика для пыли.
Тео, сидевший рядом, незаметно ткнул его ногой под столом и кивком указал на сцену. Твой выход.
МакГонагалл как раз задала классу сложный вопрос о компенсаторных заклинаниях при неудачной трансмутации. Рука Гермионы взметнулась первой, как всегда. Но прежде чем профессор успела ее назвать, Квиббли снова обернулся.
«Прости, Гермиона, я все никак не пойму связь между компенсаторным заклинанием и исходной магической подписью объекта. Не могли бы вы...»
Это был момент. Идеальный, выстраданный, созданный самой судьбой момент.
Драко глубоко вдохнул, откашлялся и заговорил. Голос прозвучал чуть громче, чем он планировал, и на удивление ровно.
«Если позволишь, Грейнджер, связь проще всего проследить на примере работы Элдрича «О резонансных эхо в трансмутационных полях». Компенсаторное заклятие не просто гасит побочный эффект — оно вступает в резонанс с «эхом» исходной магической подписи, пытаясь вернуть систему к моменту до вмешательства. Именно поэтому при трансмутации драгоценных металлов используют не стандартное «Реверте», а модифицированное «Реверте-Игнис», учитывающее плазменную природу исходного энергетического следа».
Он закончил. В классе воцарилась тишина. Даже МакГонагалл смотрела на него с непрочитаемым выражением — нечто среднее между удивлением и подозрением. Пылинки в солнечном луже замерли.
Драко позволил себе короткий взгляд на Гермиону. Он ожидал увидеть изумление. Возможно, интерес. Может, даже тень уважения.
Он увидел нечто иное.
Ее брови медленно поползли вверх. Не в восхищении. В медленном, леденящем душу недоумении, которое быстро перетекало в знакомую, отточенную за семь лет ярость. Она положила перо.
«Спасибо за... столь пространное дополнение, Малфой, — сказала она, и каждый слог звенел, как падающая льдинка. — Жаль только, что работа Элдрича была полностью опровергнута Губертом Барнсом в 1963 году за некорректную постановку эксперимента. Его выводы о «плазменной природе» оказались артефактом использования загрязненной ртути в реагентах».
Класс зашептал. Кто-то сдержанно хихикнул. Драко почувствовал, как по его щекам разливается жгучий румянец.
«Что же касается моего объяснения Квиббли, — продолжала Гермиона, и ее голос приобрел тот самый, убийственно-вежливый оттенок, который она использовала для разгрома Скегроува на третьем курсе, — то я намеренно упростила его, взяв за основу Гарнета, потому что его модель, пусть и устаревшая, идеально иллюстрирует базовый принцип для начального уровня понимания. Именно на таком уровне, как я полагала, и находится вопрос».
Она повернулась к бледному, замершему Квиббли и улыбнулась ему — коротко, по-деловому.
«Твой вопрос, Квиббли, был простым и правильным. Он показывает, что ты пытаешься понять основы, а не прыгать к сложным теориям, не имея под ними фундамента. Это разумный подход».
Затем она снова повернулась к Драко. Ее взгляд был чистым, неразбавленным презрением, смешанным с глубоким разочарованием, будто он только что плюнул на ее любимую книгу.
«А прыжок к опровергнутым теориям Элдрича, Малфой, — это не демонстрация ума. Это демонстрация дурного вкуса и желания блеснуть эрудицией там, где требуется ясность. Спасибо, что наглядно это продемонстрировал».
Она взяла свое перо и снова уткнулась в конспект, явно считая разговор исчерпанным.
Весь мир для Драко сузился до жгучего пятна стыда на лице и звона в ушах. Он слышал, как профессор МакГонагалл, слегка кряхтя, вернулась к лекции. Слышал довольное повизгивание Квиббли. Слышал сдержанный смешок Забини с задней парты.
Он не видел взгляда Тео — холодного, аналитического, фиксирующего полное и безоговорочное поражение.
«План Альфа», этап первый, длился ровно сорок пять секунд. Он не просто провалился. Он взорвался у него в руках, осыпав его лицо пеплом публичного унижения и ее ледяного, беспощадного презрения.
Драко сидел, не двигаясь, до конца урока, уставившись в одну точку на столе. Единственной мыслью, крутившейся в его опустошенной голове, было осознание того, насколько он был слеп. Он пытался играть с гроссмейстером в шашки, думая, что это шахматы. А она давно играла в другую игру, правила которой он даже не начал понимать.
Когда прозвенел звонок, он встал одним из первых и вышел, не оглядываясь. Ему нужно было убежать. В любое место. Только бы не видеть, как она собирает книги, возможно, перешептываясь с Поттером и Уизли о его очередной выходке.
Он шел по коридору, не разбирая пути, и его ноги сами принесли его к знакомой дубовой двери. Класс предсказаний. Комната, пахнущая ладаном, глупостью и отчаянием.
Драко Малфой, наследник древнего рода, только что публично признавший свое интеллектуальное поражение, нуждался в совете. И разумные источники себя исчерпали. Оставалось иррациональное.
Он толкнул дверь.