Стрела не туда

Утро, предшествующее концу, было окрашено в серые, нерешительные тона. Они собрались молча. Гермиона аккуратно упаковала в сумку флакон с сияющей смесью пыльцы и пыли. Драко надел те самые очки, протёр их край мантии до блеска и сунул обратно в футляр.

За завтраком никто не говорил. Они просто ели, и звук ножа по тарелке казался невыносимо громким. Весь их отлаженный быт последних дней — этот странный танец на расстоянии вытянутой руки — вдруг стал казаться не пыткой, а... ритуалом. Привычным. Почти комфортным.

— Итак, — нарушил тишину Драко, отодвигая чашку. — Статуя. Заклятье. Свобода. План ясен?
— Совершенно, — кивнула Гермиона, не поднимая глаз.
— Прекрасно.

Но в его голосе не было ни капли торжества. Была та же плоская, деловая интонация, что и в первый день, когда они всего лишь делили башню. И от этого что-то болезненно сжалось у Гермионы под рёбрами.

Путь к крылу был знакомым маршрутом, но сегодня их шаги не были синхронны. Они шли, как два магнита, которые то отталкивались, то снова притягивались невидимой силой, уже не магической, а чем-то иным. Дистанция между ними то сокращалась до полуметра, то увеличивалась до трёх, будто они невольно проверяли границы будущей свободы.

Статуя Купидона встретила их всё тем же каменным взглядом, в котором теперь, однако, угадывалось что-то вроде сардонического ожидания.

— Ну что ж, — выдохнула Гермиона, опускаясь на колени. Она вынула флакон, откупорила его. Аромат — смесь лесной свежести и старой пыли — ударил в нос. — Повторяем всё, как в прошлый раз. Артефакты. Руки. Заклятье.

Они снова положили на холодный пол очки и бегемота. Снова взялись за руки. На этот раз его ладонь была тёплой и сухой. И она не спешила её отпускать.

— Vinculum Solvo, — произнесли они, и на этот раз Гермиона вылила смесь из флакона прямо на стык их соединённых ладоней и лежащие предметы.

Эффект был мгновенным, но не драматичным. Не взрыв света, не гром. Просто тихий, нежный звон, будто лопнула хрустальная нить где-то в самом воздухе между ними. От места, где соприкасались их руки, пробежала едва видимая золотистая рябь, коснулась очков и бегемота, и растворилась.

И вдруг... исчезло. То самое фоновое напряжение, та самая невидимая резинка в солнечном сплетении, которая всё это время мягко, но неумолимо натягивалась, стоило им разойтись чуть дальше. Осталась только обычная, физическая усталость и оглушительная тишина собственных мыслей. Магического «белого шума» соседского присутствия больше не было.

Они одновременно глубоко вдохнули, как ныряльщики, вынырнувшие на поверхность.
Драко медленно разжал пальцы. Она тоже. Их руки разъединились.

— Всё, — сказал он голосом, лишённым интонаций. — Свободен. Как птица. Или, по крайней мере, как очень уставший выпускник.
— Да, — согласилась Гермиона, поднимаясь. Её ноги слегка дрожали. Она подняла Генри, отряхнула его от пыли. Он протянул руку за очками, сунул футляр во внутренний карман мантии.

Они стояли друг напротив друга в пыльном коридоре. Три метра пустого пространства, которые теперь можно было пересечь без последствий, казались вдруг непреодолимой пропастью.

— Ну... — начала Гермиона, глядя куда-то мимо его плеча. — Думаю, я пойду... в библиотеку. Надо наверстать упущенное за эти дни.
— Конечно, — кивнул он, поправляя мантии, хотя в этом не было нужды. — А я... пожалуй, проверю, открылась ли наконец моя дверь.

Они сделали шаг в разные стороны. Ничто не держало. Никакой боли, никакого тянущего ощущения. Полная, абсолютная свобода.

Гермиона сделала ещё пять шагов, потом обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел ей вслед.
— Малфой?
— Грейнджер?

Она не знала, что сказать. «Спасибо за то, что не сдался»? «Извини, что называла тебя рептилией»? Всё звучало нелепо.
— Твои очки... они тебе идут, — выпалила она наконец, краснея до корней волос.
Он замер, потом медленно, очень медленно снял футляр, открыл его, надел очки. И посмотрел на неё через тонкие стёкла. Его взгляд стал острее, умнее, как-то... глубже.
— Спасибо, — тихо сказал он. — А твой Генри... у него боевой дух. Достойный союзник.

Он повернулся и пошёл в сторону башни. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. И только тогда двинулась в сторону библиотеки.

---

Башня встретила Драко тишиной, которая теперь казалась глухой. Не мирной, а пустой. Он подошёл к двери своей спальни. Она открылась при первом же прикосновении, поддавшись с лёгким, знакомым щелчком. Его комната была точно такой, какой он оставил её несколько дней назад: безупречной, стерильной и невыносимо одинокой.

Он сел на кровать, снял очки, положил их на тумбочку. И просто сидел, прислушиваясь к тишине. Раньше он слышал, как она ворочается на диване, как скрипит её перо по пергаменту, как она вздыхает, когда что-то не получается. Теперь — ничего. Только собственное дыхание.

«Бред, — строго сказал он сам себе. — Ты этого хотел. Ты молился об этом. Свобода. Одиночество. Всё как раньше».

Но «как раньше» больше не существовало. Потому что раньше он не знал, что её храп — на самом деле просто тихое посапывание. Что её ворчание над книгами похоже на воркование раздражённой совы. Что в гневе она хмурит именно левую бровь, а в задумчивости прикусывает кончик языка.

Он встал и вышел в гостиную. Диван, где она спала, был пуст, одеяло аккуратно сложено. Кофейный столик стоял посредине, как нейтральный памятник их войне. Всё было на своих местах. И всё было не так.

---

В библиотеке Гермиона пятый раз перечитывала один и тот же абзац, не вникая в смысл. Её мысли были в башне. Сейчас он, наверное, в своей комнате. Наслаждается тишиной. Возвращается к своей обычной, Малфойской, безупречно одинокой жизни.

Ей вдруг страшно захотелось знать, что он сейчас делает. Не из-за магического любопытства, а просто так. Читает ли он ту самую книгу по алхимии? Или просто смотрит в потолок?

Это желание было куда страшнее любого проклятья. Проклятье можно было изучить, классифицировать, победить. А это... это было просто чувство. Тихое, настырное и абсолютно добровольное.

Когда часы пробили восемь вечера, она не выдержала. Она собрала книги и почти побежала обратно в башню. Её сердце бешено колотилось, как будто она снова бежала от пикси.

Она влетела в гостиную, запыхавшись. Он стоял у камина, спиной к ней, и смотрел на огонь. На звук он обернулся. На нём были те самые очки.

Они смотрели друг на друга через всю длину комнаты. Десять, пятнадцать футов. Целая вечность.

— Ну как? — спросил он первым, и его голос звучал немного хрипло. — Наверстала упущенное?
— Нет, — честно призналась она. — Не смогла сосредоточиться.

Он кивнул, как будто это был ожидаемый ответ.
— Я тоже, — тихо сказал он. — Моя комната... показалась мне слишком большой.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Он не отступал. Она прошла через всю гостиную и остановилась перед ним. Теперь между ними было не больше метра.
— Магия закончилась, — прошептала она.
— Да, — он не стал отводить взгляд. — Закончилась.

— Так почему... — она сглотнула, — почему мне кажется, что этот диван сейчас выглядит слишком одиноким?

Уголки его губ дрогнули, но это не была усмешка. Это было что-то мягкое, почти неуловимое.
— Потому что он привык, — сказал Драко. — И потому что... я, кажется, тоже привык. К храпу. К ворчанию. К запаху твоего дурацкого чая с лимоном.

— А я, — выдохнула Гермиона, — привыкла к щелчку твоей зажигалки по утрам. К тому, как ты щёлкаешь ручкой, когда думаешь. К тому, что ты... не разбрасываешь носки.

Он снял очки, протёр их, надел обратно. Словно покупал время.
— Значит, мы оба страдаем от абсурдного случая последействия, — констатировал он. — Побочный эффект. Как в учебнике.
— Самый глупый побочный эффект в истории, — согласилась она, и вдруг улыбнулась. Слабо, неуверенно, но улыбнулась.

— Что предлагаешь, Грейнджер? — он скрестил руки на груди, принимая свою обычную позу, но взгляд за стёклами очков был серьёзным, почти беззащитным. — Обратно к статуе с просьбой всё вернуть?
— Нет, — она покачала головой. — Я предлагаю... провести эксперимент.

— Эксперимент?
— Да. Без магии. Без принуждения. Просто... посмотреть, сможем ли мы ужиться на одной территории. По желанию. Например, — она указала на диван, — мы могли бы иногда... смотреть на огонь. Вместе. Не как узники. А как... соседи, которые... не хотят быть одиноки.

Он долго смотрел на неё, а потом медленно, будто делая самое важное в жизни движение, указал на свой стол у окна.
— А на том столе, — сказал он, — стоит второй стул. Он всегда пустовал. На нём мог бы кто-то сидеть. Читать. Мешать мне сосредоточиться. По желанию.

В воздухе повисла пауза, наполненная трепетом нового начала.
— Значит... договорились? — спросила Гермиона.
— Договорились, — кивнул Драко. — Но предупреждаю: если ты снова начнёшь читать лекции о правах домашних эльфов во время ужина, я оставляю за собой право на сарказм.
— А если ты снова назовёшь моего бегемота «пушистым обрубком», я буду практиковать на тебе немое заклятье.

Он хмыкнул. Это был его старый, знакомый хмык, но теперь в нём звучала не злоба, а... приглашение.
— Кофе? — неожиданно спросил он, направляясь к кухне. — Я попробую сделать тот твой капучино с корицей. Без гарантий.
— Попробуй, — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как странная, тёплая тяжесть наконец отпускает её грудь. — Но только если ты будешь мыть кружку сам.

— Идёт, — бросил он через плечо.

Она подошла к дивану, села, прижав к себе Генри. Из кухни доносился стук кофемолки и сдержанное бормотание: «Корица... куда же эта ведьма её суёт...»

За окном башни сгущались февральские сумерки, но внутри было светло и, впервые за долгое время, тихо по-настоящему. Не тишиной одиночества, а тишиной взаимного, пока ещё неловкого, но совершенно добровольного решения. Магия закончилась. А что-то другое — только началось. И дистанция между ними теперь измерялась не метрами, а выбором. А выбор этот, как оказалось, был совсем невелик — всего лишь шаг до кухни, где пахло кофе, и обратно, к дивану, где ждали тепло огня и тихий, уже почти родной, звук его шагов.