Стрела не туда

14 февраля в лондонской квартире на тихой улочке близ Косого переулка пахло корицей, свежемолотым кофе и волшебством куда более тонким, чем у любовных зелий.

Гермиона Грейнджер-Малфой (фамилию они всё ещё обсуждали, и пока что в паспортах и договорах стоял громоздкий дефис) стояла у плиты, пытаясь спасти от подгорания блинчики. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, а на ногах болтались носки с изображением сов — подарок Драко на прошлое Рождество («Чтобы хоть что-то в этом доме было мудрым, кроме тебя»).

— Ты уверена, что это съедобно? — раздался голос с порога кухни.
Драко прислонился к косяку, одетый в тёмные удобные штаны и мягкий свитер. В его руках дымилась чашка эспрессо. На переносице — те самые очки в серебряной оправе.

— Я спасала мир, Малфой, а ты сомневаешься в моих кулинарных способностях? — она бросила в него ложкой, но он ловко поймал её магией на лету.
— Мир спасали заклинаниями, Грейнджер, а не сковородкой. Там другие правила. Но, — он подошёл, заглянул через её плечо, — цвет уже ближе к золотистому, а не к угольному. Прогресс налицо.

Он взял со стола ягоду и положил её на верхний блинчик, который она только что перевернула. Жест был простым, почти бытовым, но от него у Гермионы до сих пор ёкало сердце. Через год совместной жизни, после всех споров о мебели, распределении домашних обязанностей и ночных разговоров о прошлом, такие моменты были самой прочной магией.

— Ты помнишь, что сегодня? — спросила она, снимая блинчик на тарелку.
— День, когда я навеки связал свою судьбу с женщиной, которая может устроить пожар, пытаясь приготовить завтрак? — он присел на барный стул, приняв тарелку. — Как же, свято чту.

— Драко.
— Да, да, помню, — он смягчил голос, снял очки, протёр их. — Год назад каменный идиот выстрелил нам в грудь. И, кажется, не промахнулся. Хотя я до сих пор считаю, что он целился ниже пояса.

Она села рядом, отломила кусочек его блина.
— А я думаю, он целился прямо в голову. Чтобы встряхнуть содержимое.
— О, в этом он преуспел.

Они позавтракали в тишине, но это была та самая, комфортная тишина, которую они когда-то выстрадали. За окном моросил лондонский дождь, а в гостиной, на книжной полке, между трактатом по трансфигурации и томом по древним рунам, сидел потрёпанный плюшевый бегемот Генри. Рядом, на полке пониже, в изящном футляре лежали те самые очки.

— У меня для тебя есть что-то, — неожиданно сказал Драко, закончив кофе.
— Если это ещё один намёк на то, что мы должны завести сову вместо кота, то...
— Нет, — он встал и вышел из кухни, вернувшись с небольшим, плоским свёртком в зелёной бумаге.

Гермиона развернула. Это была старая, слегка потёртая на углах, но искусно отреставрированная гравюра. На ней был изображён тот самый коридор Хогвартса с нишей. А в нише... пустое место, где когда-то стояла статуя. Внизу, каллиграфическим почерком, было выведено: «Место, где кончилась принудительная близость и началась добровольная. 14 февраля. С любовью (все ещё немного против воли). Твой Д.»

Она рассмеялась, а потом почувствовала, как к глазам подступают предательские слёзы.
— Ты что, снова прокрался в Хогвартс? Макгонагалл тебя живьём съест!
— У меня есть свои связи, — загадочно ответил он, но по его довольному выражению лица было ясно, что он, скорее всего, выменял это у какого-нибудь призрака или домового эльфа за бутылку особого эля.

— А теперь моя очередь.

Она встала и принесла из спальни маленькую коробочку. Внутри, на бархатной подушке, лежала не ювелирная безделушка, а... крошечная, искусно сделанная миниатюра из серебра и камня. Две фигурки спиной к спине, отбивающиеся от роя невидимых пикси. Он присмотрелся и рассмеялся — это были они. Она — с взъерошенными волосами и решительным взглядом, он — с высокомерно поднятым подбородком, но явно прикрывающий её спину.
— Это... невероятно, — пробормотал он.
— Я заказала у гномов. По памяти, — смущённо сказала Гермиона. — Чтобы помнить. Не только про стрелу, но и про... команду.

Он взял миниатюру, повертел в руках, потом посмотрел на неё.
— Знаешь, что я до сих пор не понимаю? — сказал он тихо.
— Что?
— Как мы, просидев весь вечер в пижамах, обсуждая новый законопроект Министерства и ругая глупую моду на остроконечные шляпы, можем быть счастливее, чем все эти парочки в ресторанах с их розовыми шампанскими и вымученными улыбками.

— Потому что мы не парочка, — сказала Гермиона, подходя и обнимая его за талию. — Мы — команда. Со всеми вытекающими: склоками из-за зубной пасты, спорами о политике и абсолютно добровольным решением делить одну зубную щётку (нет, я шучу, это табу).
— Команда, — повторил он, целуя её в макушку. — Звучит даже лучше.

Вечером они не пошли ни в какой ресторан. Они заперли дверь, зажгли камин и устроились на том самом диване, который когда-то был линией фронта, а теперь стал их любимым местом в доме. Гермиона читала, зарывшись ногами под его колени. Он что-то чертил на пергаменте, изредка что-то бормоча.

— Я думаю, — вдруг сказал он, не поднимая глаз от чертежа, — нам стоит на следующей неделе съездить в это поместье, которое я присмотрел. Там огромная библиотека. И отдельный флигель для лаборатории. Для... нашей команды.
— «Нашей команды» для чего? — насторожилась Гермиона.
— Для исследований. Что, ты думала, я буду всю жизнь торговать зельями и артефактами? Нет, Грейнджер. Я хочу... — он запнулся, что было для него редкостью, — я хочу создавать что-то новое. Защитные артефакты. Может, даже сотрудничать с твоим отделом в Министерстве. Если, конечно, твоё чувство справедливости позволит тебе работать с бывшим грешником.

Она отложила книгу и посмотрела на него. В огне камина его лицо было тёплым, открытым. Таким она полюбила его — не принца из сказки, а сложного, колючего, умного человека, который выбрал быть с ней.
— Я думаю, мы сможем договориться, — улыбнулась она. — У нас есть опыт ведения сложных переговоров.

— Да, — он улыбнулся в ответ, и в его улыбке не осталось ни капли былой язвительности, только мягкая, глубокая нежность. — И, кажется, я знаю, с чего начать. Надо усовершенствовать защиту от пикси. Наша, знаешь ли, показала некоторые слабости.

— Прекрасная идея, — она снова устроилась поудобнее, чувствуя под щекой мягкую шерсть его свитера. — Но завтра. Сегодня... у нас выходной.

За окном снова заморосил дождь, стуча по стёклам. В камине потрескивали поленья. На полке плюшевый бегемот Генри молча охранял серебряную миниатюру. А на диване двое бывших врагов, связанных когда-то глупой случайностью, сидели в тишине, которая была полнее любых слов. Их связывало уже не магическое проклятье, а нечто куда более прочное и куда более страшное — добровольный, ежедневный, осознанный выбор.

И когда часы пробили полночь, отмечая окончание того самого дня, Драко тихо произнёс в её волосы:
— С годовщиной, Грейнджер. Самой нелепой и лучшей в моей жизни.
— С годовщиной, Малфой, — прошептала она в ответ, уже засыпая. — Команда.

И это было самое честное и самое волшебное заклинание из всех, что они знали.