Стрела не туда

Путь к заброшенному крылу был молчаливым маршем. Гермиона крепко сжимала Генри-бегемота под мантией. Драко щёлкал крышкой футляра от очков нервным, отрывистым движением. Воздух между ними вибрировал не от привычной вражды, а от тяжёлого, невысказанного вопроса: «А что потом?»

Статуя Купидона встретила их тем же глумливым выражением. В свете их поднятых палочек она казалась ещё нелепее.

— Ладно, — выдохнул Драко, первым нарушая тишину. — По тексту: «Положите личные артефакты к подножию, соедините руки над ними и произнесите Vinculum Solvo». Звучит просто до идиотизма.

— Всё, что звучит просто в древних гримуарах, обычно взрывается, превращается в паука или заставляет петь оперным сопрано, — мрачно заметила Гермиона, но опустилась на колени, аккуратно усадив Генри на каменный пол.

Он положил рядом очки. Их вещи лежали рядом — абсурдный дуэт, олицетворяющий всю нелепость их положения.

— Руки, — пробормотал Драко, протягивая ладонь.

Она взяла её. Его пальцы были длинными, холодными, но не влажными от пота, как её собственные. Контакт был электризующим, но не из-за влечения, а из-за чистого, неподдельного страха перед магией, в которую они сейчас ввязались.

— Vinculum Solvo, — хором произнесли они.

Ничего не произошло.

Тишина протянулась на пять томительных секунд. Потом статуя издала лёгкий треск. Из её каменного рта выкатился... крошечный свиток пергамента и упал рядом с бегемотом.

Драко нахмурился, поднял его и развернул.
— «Поздравляю, — прочёл он вслух ледяным тоном. — Первый шаг к свободе сделан. Но Узы, скреплённые сопротивлением, не разорвать без сути противодействия. Принесите пыльцу лунного лютика, что растёт лишь в чащобе Запретного леса, где светит полная луна (или светила в последнюю ночь). Смешайте с пылью места зарождения Уз (то есть вот с этой пылью у моих ног) и только тогда произнесите заклятье вновь. Ваш К.».

— «Ваш К.»? — Гермиона вскочила. — Он подписался! Этот... этот каменный мерзавец с чувством юмора!

— Ирония в том, что мне это даже начинает нравиться, — Драко скомкал свиток, но не выбросил, а сунул в карман. — Значит, нам нужна пыльца. Из Запретного леса. Ночью. Отлично. Просто восхитительно. Мы либо умрём, либо нас выгонят из школы, либо мы станем новыми королём и королевой пикси.

— Луна была полной два дня назад, — автоматически сказала Гермиона, мозг уже переключаясь в режим решения задачи. — Значит, пыльца ещё активна. Но чтобы попасть в чащу... Нам понадобится маскировка, защита и план.

Они смотрели друг на друга в пыльном полумраке коридора. И в этот раз в их взгляде не было даже тени мысли о том, чтобы сказать «нет». Они были в этом вместе. До конца.

---

Час спустя они стояли на опушке Запретного леса. Гермиона надела поверх мантии тёплый свитер и заплела волосы в тугой пучок — «чтобы не цепляться». Драко, к её удивлению, облачился не в своё обычное шикарное одеяние, а в какие-то поношенные, но прочные чёрные штаны и высокие сапоги, из которых торчал рукоять ножа.

— Что? — поймал её взгляд. — В детстве отец водил на охоту на гриндилохов. Одежда для леса — это не бархат и кружева.

Она кивнула, оценивая это неожиданное проявление практичности.
— Правила: не теряем друг друга из виду. Не едим и не пьём ничего. Я ищу растения, ты следишь за окружением. При малейшей опасности — отступаем.
— Дементор? — спросил он с фальшивой беззаботностью.
— Бежим.
— Акромантула?
— Бежим быстрее.
— Хагрид с новым питомцем?
— Вот тут можно и поторговаться, — она чуть дрогнула уголком губ, и он в ответ хмыкнул.

Лес поглотил их. Трёхметровая дистанция здесь, среди вековых деревьев, казалась смехотворно маленькой, но и утешительно безопасной. Они шли, раздвигая папоротники, и Гермиона невольно отмечала, как он двигается — бесшумно, на полусогнутых ногах, постоянно сканируя пространство. Неожиданно.

— Слева, у корня бука, — она указала палочкой. — Лютики, но не лунные. Обычные.

Они углублялись. Тишина леса была обманчивой, полной шепота листьев и далёких, неопознанных шорохов. Гермиона чувствовала, как нарастает напряжение в его спине рядом с ней.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — негромко сказал Драко, не глядя на неё.
— Чего?
— Что Паркинсон пронюхает про нашу ночную прогулку. Представь её теорию заговора.
— Ужас, — согласилась Гермиона. — По сравнению с этим, пикси — просто досадное неудобство.

Именно в этот момент с верхушки старого дуба на них посыпался дождь из серебристого смеха.

Пикси. Не одна, а целый рой — с десяток мелких, злобных созданий с острыми как иглы зубками и крыльями, стрекочущими как трещотки. Они не были смертельно опасны, но были чертовски противны и могли ободрать до костей за минуту.

— Назад! — рявкнул Драко, заслоняя её спиной инстинктивным движением.
Но отступать было некуда — они уже в глубине. Пикси, почуяв растерянность, с визгом ринулись в атаку.

— Вентикулус! — выкрикнула Гермиона, создавая воздушный вихрь перед собой. Несколько пикси отлетело, забарахтавшись в воздухе.
— Слабо! — крикнул Драко. — Им нужен шок! Фульгури!

От кончика его палочки ударила не ослепительная молния, а целая сеть из мелких, жгучих электрических разрядов. Пикси завизжали, почёсываясь. Но это их лишь разозлило.

Одна из них, покрупнее, метнулась к Гермионе сбоку, целясь в лицо. Драко, не успев развернуться, рывком оттащил её за руку в сторону, пригнувшись вместе с ней под низко свисающую ветвью. Пикси пролетела мимо, врезавшись в ствол.

В тот момент, пока они были пригнуты, её спина была прижата к его груди, его дыхание обжигало её шею. Всего на секунду.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Не за что, — он тут же отпустил её, но его рука ещё секунду оставалась на её предплечье — твёрдое, быстрое прикосновение.

Ярость от собственной беспомощности и их синхронность слились воедино. Они встали спиной к спине, как на дуэли.
— Я — левая полусфера, — бросила Гермиона.
— Я — правая, — отозвался он. — Координация?

И они начали работать. Не сговариваясь. Её защитные чары создавали щиты и ловушки, его наступательные — отбрасывали и дезориентировали. Он прикрывал её, когда она на секунду опускала палочку, чтобы достать из кармана небольшой мешочек с солью (старое маггловское средство, вдруг сработает?). Она сбивала с него пикси, когда одна из них вцепилась ему в волосы.

Это был танец. Жёсткий, яростный, но идеально слаженный. И когда Гермиона высыпала соль прямо в центр роя, а Драко одновременно гаркнул «Оглушающе!», пикси с визгом рассеялись, не выдержав комбинированной атаки.

В лесу снова стало тихо. Они стояли, тяжело дыша, спина к спине, ощущая, как бьются сердца — часто, бешено, но уже почти в одном ритме.

— Ты... — начала Гермиона, оборачиваясь.
— Ты... — одновременно сказал он.

Они замолчали. Его волосы были растрёпаны, на щеке краснела царапина. На её мантии висели клочья какого-то мха.
— Неплохо, — наконец выдавил из себя Драко.
— Для пары заклятых врагов — более чем, — она поправила очки, которых не было на носу, чисто автоматически, и тут же смутилась.

Но время было дорого. Лунный лютик нашёлся через десять минут — нежный, серебристый цветок, мерцавший в луче лунного света, пробивавшегося сквозь чащу. Гермиона аккуратно собрала пыльцу в пузырёк, который принесла с собой.

— Всё, — она показала ему пузырёк с бледно-голубым сиянием внутри. — Пыль есть. Уходим.

Обратный путь они проделали почти бегом, но уже не в панике, а в приподнятом, почти эйфорическом состоянии от только что пережитой победы. Они не говорили о битве. Они просто шли, и иногда их плечи почти касались, и никто из них не отстранялся.

Вернувшись в башню, на кухню, они молча совершили ритуал. Смешали пыльцу с пылью со статуи в фарфоровой чашке. Получилась мерцающая паста.

— Завтра, — сказала Гермиона, глядя на смесь. — У статуи. Всё кончится.
— Да, — тихо согласился Драко. — Всё кончится.

Он повернулся, чтобы уйти в свою часть гостиной, но вдруг остановился.
— Грейнджер.
— М?
— Твоя щека. Там грязь. От ветки, наверное.

Он подошёл, достал из кармана (к её удивлению) чистый, сложенный в квадрат платок. И, не спрашивая разрешения, аккуратно стёр полосу грязи у неё на скуле. Движение было быстрым, безличным, но... заботливым.

Она замерла, чувствуя, как платок, пахнущий лесом и чем-то холодным, как металл, касается её кожи.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что, — он убрал платок. — И... Генри неплохо держался. Для плюшевой игрушки.
— А твои очки не разбились. Для такой хрупкой вещицы.

Он кивнул и наконец ушёл к своему ковру, оставив её одну с пузырьком пыльцы, биением сердца, которое никак не хотело успокаиваться, и странным ощущением, что грязь со щеки он стёр, а вот какое-то другое, невидимое пятно смыть будет гораздо сложнее.

Финал был близок. Свобода — в шаге. Но почему-то мысль об этой свободе теперь вызывала не радость, а тихую, непонятную панику.