Стрела не туда

Мысль о том, чтобы войти в личное пространство Малфоя, вызывала у Гермионы чувство, сродни необходимости лезть голой рукой в слизнячий террариум. Но «Узы Амура», как выяснилось из дальнейшего чтения, были щепетильны: для ритуала разрыва нужен был предмет, наполненный личной магией владельца. Не просто вещь, а вещь, с которой контактировали ежедневно.

Портсигар отца Драко не подходил — он был наполнен магией Люциуса, а не Драко. Волос со щётки Гермионы тоже вызывал сомнения — это было слишком просто, недостаточно лично.

— Значит, нужно что-то, что я ношу с собой или пользуюсь постоянно, — констатировала Гермиона, глядя на список возможных «артефактов»: расческа, перо, любимая ручка, браслет...
— Блестяще, Шерлок, — проворчал Драко, уткнувшись в свой фолиант. — У меня та же проблема. Моя палочка, очевидно, не подходит — я с ней не расстанусь даже под пыткой. Кольцо с печаткой... возможно. Но оно пахнет семьёй. Мне бы что-то моё.

Они сидели в гостиной после ужина. Напряжение немного спало, сменившись вынужденной деловой сосредоточенностью. Даже их перепады стали напоминать не дуэль, а... мозговой штурм двух очень раздражённых коллег.

— Значит, нам нужно зайти в наши комнаты, — тихо произнесла Гермиона, озвучивая неизбежное.
— Двери заперты, — напомнил Драко.
— Для нас по отдельности — да. Но, — она встала и подошла к своей двери, — башня считает нас единым целым. Что, если мы попробуем... вместе?

Он с недоверием поднял бровь, но встал и подошёл к ней, соблюдая дистанцию. Они стояли перед полированной древесиной, от которой веяло холодным отпором.

— На счет три, — сказала Гермиона. — Раз. Два. Три.

Они одновременно прикоснулись к двери — она ладонью, он — костяшками пальцев.

Дверь дрогнула. Раздался мягкий щелчок, и она отворилась, пропуская внутрь слабый запах лаванды, пергамента и чего-то неуловимого, что было просто... Гермионой.

Они переглянулись.
— Работает, — констатировал Драко.
— Очевидно.

Он сделал шаг вперёд, собираясь зайти следом, но она резко развернулась, преградив ему путь.
— Стой. Моя комната. Мои правила. Ты ждёшь на пороге. Не дальше.

— О, конечно, ваше величество, я и не посмею осквернить священные чертоги, — он скрестил руки на груди, прислонившись к косяку. — Только, ради Мерлина, побыстрее. Ощущение, что я подглядываю в замочную скважину, убивает всё моё и без того пошатнувшееся самоуважение.

Гермиона отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Её комната. Её крепость. И теперь здесь стоял он, дышавший тем же воздухом и видявший её неубранную пижаму на кровати.

Она металась между полками, пытаясь выбрать «самый личный» предмет. Книги? Слишком много. Ручка? Безлично. Взгляд упал на старый, потрёпанный плюшевого бегемота, которого ей в детстве подарил отец. Он сидел на подушке. Совершенно не магический. Совершенно дурацкий. И безумно личный.

Она схватила его, прижала к груди и обернулась. Драко смотрел не на неё, а куда-то в сторону книжной полки. Его взгляд скользнул по корешкам, по фотографии родителей-магглов на тумбочке, по аккуратной стопке конспектов.

— Ты... поддерживаешь порядок, — неожиданно сказал он. Не как упрёк, а как наблюдение.
— В отличие от некоторых, — автоматически парировала она, но без прежней злости. — Нашла. Идём.

Она проскочила мимо него обратно в гостиную, и они, как два маятника, качнулись к его двери.

Ситуация повторилась зеркально. Теперь она стояла на пороге, а он заходил в своё личное царство. Гермиона решила смотреть в пол, но периферическое зрение подкидывало детали.

Комната Драко Малфоя была... не такой, как она ожидала. Никаких зелёно-серебряных драпировок, черепов и портретов Темного Лорда. Строгие, почти минималистичные серо-стальные тона. Безупречная чистота. Книги стояли не грудой, а аккуратными рядами, многие в дорогих переплётах. На столе лежал не набросок злого карикатуры на Поттера, а сложная схема, похожая на астрономическую карту или чертёж артефакта. И запах... не одеколон, а просто чистое бельё, свежее дерево и чернила.

— Любопытно? — его голос донёсся из глубины комнаты, язвительный, но беззлобный.
— Нет, — соврала она, уставившись на свои носки.
— Врёшь как дышишь, Грейнджер. Я слышал, как у тебя в голове щёлкают шестерёнки. «О, Малфой читает про эфирную проекцию алхимических элементов. Как неожиданно. И подушки без монограмм. Шок».

Она сглотнула. Он был чертовски точен.

— Нашёл что-нибудь? — спросила она, чтобы сменить тему.
— Думаю... да.

Он вышел, держа в руках не кинжал и не фамильный перстень, а... очки в тонкой серебряной оправе.

Гермиона не смогла сдержать удивлённый вздох.
— Ты носишь очки?
— Читаю при плохом свете, — быстро, почти защищаясь, сказал он, пряча их в карман. — Это не имеет значения. Они подходят. Я пользуюсь ими каждый день. Мои отпечатки, моя магия. Идём?

Он выглядел уязвимым. Всего на секунду. Но это было достаточно ново и странно, чтобы Гермиона просто кивнула.

Вернувшись в гостиную, они положили свои «артефакты» на кофейный столик: потрёпанного плюшевого бегемота и изящные серебряные очки. Зрелище было настолько абсурдным, что Гермиона фыркнула. Драко хмыкнул в ответ.

— Завтра, после уроков, идём к статуе, — сказала она, чувствуя внезапную усталость.
— Согласен. Чем скорее это закончится, тем...

Он не договорил. Но фраза повисла в воздухе неоконченной. «Тем лучше» — должно было быть окончание. Но почему-то он его не произнёс.

Ночь принесла новые неловкости. Теперь, после вторжения в личные пространства, тишина между ними была иной. Не враждебной, а... насыщенной. Наполненной невысказанными наблюдениями.

Гермиона ворочалась на диване, вспоминая астрономическую карту на его столе. А он? Он лежал на спине, глядя в потолок и, вероятно, размышляя о плюшевом бегемоте.

— Грейнджер, — тихо произнёс он в темноту.
— М?
— Тот бегемот... у него есть имя?
Она замерла. Потом, стиснув зубы, прошептала:
— Генри.
— Генри, — повторил он, и в его голосе послышалась та самая усмешка, но без колкости. — Классика. Спокойной ночи, Генри.
— И тебе... — она запнулась. — Спокойной ночи.

Утром, за завтраком, произошло нечто необъяснимое. Драко, помешивая свой эспрессо, не глядя протянул ей маленькую баночку.
— Что это?
— Апельсиновый мармелад. Домовой эльфы из наших поместий делают. Не такой приторный, как этот магазинный кисель, который ты ешь.

Она смотрела на баночку, потом на него.
— Это... отравлено?
— Если бы я хотел тебя отравить, Грейнджер, я бы использовал что-то менее очевидное, чем мармелад, — он отхлебнул кофе. — Просто... это логично. Если ты будешь есть что-то более съедобное, твоё ворчание по утрам станет тише. Эгоистичный расчёт.

Гермиона осторожно открыла крышку, попробовала. Он был прав. Это был лучший мармелад в её жизни.
— Спасибо, — пробормотала она, удивляясь сама себе.
— Не за что, — буркнул он, но уголок его рта дёрнулся.

По дороге на занятия они снова были «связкой». Но сегодня что-то изменилось. Они шли не просто синхронно — они шли, почти не замечая дистанции. Когда Поттер и Уизли попытались подойти с вопросами, Гермиона отмахнулась: «Позже, ребята, мы... экспериментируем». Драко лишь кивнул им с высокомерным видом, который теперь казался Гермионе слегка наигранным.

На уроке Зельеварения Снейп, конечно, не мог пройти мимо.
— Малфой. Грейнджер. Ваша... совместная деятельность вызывает вопросы. Или вы наконец осознали выгоду от объединения скромных способностей?

Гермиона покраснела. Драко же, не моргнув глазом, ответил:
— Именно так, профессор. Грейнджер обеспечивает педантичное следование рецепту, а я — интуитивное понимание, когда нужно отступить от него на полграмма влево для блеска. Симбиоз, сэр.

Снейп смерил их долгим взглядом, полным подозрения и... какого-то странного понимания.
— Поразительно. Продолжайте. Надеюсь, результат будет сторицей вознаграждать ваши усилия.

Весь день они ловили на себе взгляды. Но теперь эти взгляды не просто смешили или злили. Они создавали невидимый кокон вокруг их двоих. Мир снаружи трёхметрового радиуса начал казаться чужим.

И когда последний урок закончился, и они остались одни в пустом коридоре, ведущем к крылу со статуей, Гермиона почувствовала не облегчение, а странное сжатие в груди.

— Ну что ж, — Драко вынул из кармана очки, она крепче прижала к себе Генри-бегемота. — Идём на свободу, Грейнджер.
— Идём, — кивнула она, но её шаги не были поспешными.

А впереди, в пыльном полумраке, уже угадывался силуэт каменного крылатого младенца с луком. Их общий тюремщик. И, возможно, самый нелепый сводник в истории Хогвартса.