Стрела не туда

Первая ночь прошла под знаком ледяного молчания и тактического размещения мебели.

Гермиона заняла диван, натянув на спинку два одеяла — одно как матрас, другое как покрывало. Драко, фыркнув, сгрёб подушки с обоих кресел и соорудил себе логово на ковре у камина, максимально далеко от неё, но всё ещё в пределах роковых трёх метров. Между ними, как символ нового мироустройства, торчал кофейный столик — нейтральная территория.

— Правила, — голос Гермионы прозвучал в темноте, сухо и чётко, как удар палочки по столу. — Первое: мы ищем решение. Утром разделим библиотеку. Я беру артефакты и древние заклятья, ты — магические казусы и семейные архивы, если, конечно, в них есть что-то, кроме инструкций по уходу за маниакальным тщеславием.

В темноте послышался раздражённый вздох.
— Продолжай, командир.

— Второе: минимальное взаимодействие. Мы координируем график. Когда я в ванной, ты сидишь тут с секундомером и не дышишь громко.

— О, а я думал, мы будем петь дуэтом под стук капель.

— Третье, — проигнорировала она его, — на публике мы... работаем над спецзаданием от Макгонагалл. Создаём невербальный щит с эффектом симбиотической связи. Для экзамена.

Последовала пауза.
— Неплохо, — на удивление признал Драко. — Звучит достаточно скучно и заумно, чтобы никто не стал задавать лишних вопросов.

— Четвёртое: если ты хоть раз назовёшь это «свиданием», я найду способ привязать тебя к тому каменному уродцу навсегда.

— Взаимно, Грейнджер. Взаимно.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Гермиона ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. С другого конца комнаты доносилось шуршание и сдержанное бормотание: «Подушка... как кирпич...»

Уснули они оба ближе к рассвету, измождённые адреналином и абсурдом.

---

Утро началось с катастрофы под названием «ванная».

Гермиона проснулась первой и, стараясь не смотреть в сторону спящего Малфоя (который, к её глубочайшему разочарованию, во сне выглядел просто уставшим, а не злобным гоблином), прокралась в ванную. Она оставила дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы не превысить лимит дистанции.

Через пять минут с другой стороны послышался стук.
— Грейнджер. Я прошу тебя как джентльмен. Поторапливайся.

— Я как леди прошу тебя заткнуться! — парировала она из-за двери, пытаясь намылить волосы шампунем, который пах, как выяснилось, дождевым лесом и чем-то дорогим. Его шампунь. Это добавило раздражения.

— У меня график! Мой организм требует кофеина в 8:15, а не в 8:20!

— Твой организм переживёт!

Он переживал. Стоя в дверном проёме спиной к ванной, напевая что-то насмешливое под нос и отбивая такт пальцами по косяку. Гермиона никогда ещё не одевалась так быстро.

Когда они поменялись местами, унижение достигло новых высот. Она сидела на диване, уткнувшись в книгу «Капризные духи жилищ: от домовых до ларов», и старалась не слышать звук льющейся воды. Она действительно старалась. Но её мозг, предатель, выдавал: «Он, кажется, использует кондиционер для волос. Интересно, это та самая серия «Шёлковый уход» с жемчужной эссенцией? Гриффиндор, соберись!»

— Не смей трогать мою зубную пасту, — бросила она в пространство, лишь бы заглушить внутренний диалог.

Из-за двери донёсся приглушённый, полный воды голос:
— Не волнуйся, у меня своя. С углём и мятой. Чтобы отталкивать назойливых ботаник.

Она с силой шлёпнула книгой по столу.

---

Завтрак стал полем битвы. Их идеально рассинхронизированные графики столкнулись лбами у тостера.

— Я всегда делаю тост в 7:40, — заявила Гермиона, блокируя подход к аппарату.

— А я пью эспрессо в 8:15, но, как видишь, мир рухнул! — Драко попытался обойти её, но магическая «привязь» натянулась, заставив обоих вздрогнуть. — Чёрт! Ладно. Предлагаю переговорный процесс. Ты жаришь свой хлеб. Я варю кофе. Мы делаем это одновременно и не смотрим друг другу в рот.

— Принимается.

Последующие десять минут были исполнены напряжённой, почти балетной синхронности. Они двигались по кухне, как две заряженные частицы, избегая столкновений, передавая молоко и сахар из рук в руки взглядами и кивками. Получилось. Они сели за стол. По разные стороны. Молча.

Звук, с которым Драко откусил от своего идеально хрустящего тоста, разнёсся по комнате, как пушечный выстрел. Гермиона вздрогнула.

— Ты можешь не есть так громко? — не выдержала она.

— Это звук качественных углеводов, Грейнджер. Привыкни. Или, может, тебе стоит заткнуть уши своей «Теорией магического номинативного детерминизма»?

— Моя книга как раз о том, как глупые имена привлекают глупые ситуации! — парировала она, отрезая кусочек мармелада с нездоровой агрессией. — «Драко». Змей. Уже обречено на провал в социальном взаимодействии.

Он отложил тост, медленно облизнул палец. Его глаза сузились.
— А «Гермиона»? Дочь Елены Прекрасной? Ожидания завышены, должен сказать. Особенно в части обаяния.

Они сидели, сверля друг друга взглядами через стол, в воздухе висели невысказанные оскорбления и запах подгоревшего хлеба.

И тут Гермиона поняла. Она посмотрела на его тарелку. На свой тост. На его кофе. На свой чай.
— Мы... готовили завтрак вместе, — произнесла она вслух, с оттенком ужаса в голосе.

Драко замер.
— Что?

— Не сговариваясь. Мы поделили пространство, координировали действия и... получили результат. Без крови и открытого колдовства.

Он мрачно посмотрел на свой эспрессо, будто подозревая его в измене.
— Ужасающая мысль. Давай больше не будем.

— Согласна, — кивнула Гермиона. — Это было разовое отклонение из-за стресса.

Они доели в тишине. Враждебной, но уже не такой абсолютной.

---

День был посвящён исследованию. Они разделили стопки книг, как и договаривались. Гостиная превратилась в оперативный штаб. Гермиона делала выписки на пергаменте, Драко — отмечал что-то на полях старых фолиантов с поразительной для его образа аккуратностью.

— Нашёл что-то, — хмуро произнёс он ближе к вечеру, не глядя на неё. — В мемуарах какого-то скучного прапрадеда. Упоминается «Узы Амура» — наказание для враждующих знатных семей, чтобы заставить их договориться. Эффект — «неразрывная близость, дабы суть другого открылась за пеленой гнева».

— Звучит... дико патриархально и манипулятивно, — поморщилась Гермиона. — Есть способ снять?

— Цитата: «Сила Уз питается сопротивлением. Чем яростнее отрицание, тем крепче путы». Очаровательно.

— Значит, нужно... не сопротивляться? — Гермиона произнесла это с таким отвращением, будто предложили ей съесть слизняка.

— Похоже на то. — Драко откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. — То есть наш гнев, наша... взаимная антипатия, это то, что нас держит.

Наступило долгое молчание. Мысль была невыносима для них обоих.

— Значит, — медленно начала Гермиона, — если мы попытаемся... притвориться, что это нас не бесит... связь может ослабнуть?

— Либо это, — открыл глаза Драко, — либо нужно найти конкретный контритуал. В книге сказано, что для него нужны «личные артефакты обеих сторон, соединённые в месте зарождения Уз». То есть что-то твоё, что-то моё и тот идиотский купидон.

Гермиона почувствовала слабый проблеск надежды.
— Это уже план. Личная вещь... что-то значимое.

— У меня есть портсигар отца, — усмехнулся Драко беззвучно. — Идеально символизирует моё прекрасное детство.

— А у меня... — Гермиона задумалась. Часы? Книга? — Волос со щётки. Самый что ни на есть личный артефакт.

Драко скривился.
— Романтично. Прямо до слёз. Значит, нам нужно вернуться к статуе. Вместе. Принести ей наши «дары». И надеяться, что она не потребует крови.

— Завтра, — решительно сказала Гермиона. — После уроков. Чем раньше, тем лучше.

Он кивнул. И в этот момент их взгляды встретились — не со злостью, а с усталым пониманием. Они были в одной лодке. В очень тесной, очень неудобной и слегка дурацкой лодке.

Вечером, когда Гермиона уже забиралась под одеяло на диване, а Драко устраивался на своём ковре, он негромко бросил:
— Грейнджер?
— М?
— Твой храп... он не такой уж громкий. По сравнению с тем, как скрипит тот шкаф.

Она уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть невольную улыбку.
— А ты не так уж много разбрызгиваешь воды, умываясь. Для рептилии.

Последовало молчание, а затем тихий, хриплый смешок с его стороны.
— Спокойной ночи, Грейнджер.
— Спокойной ночи, Малфой.

И впервые за эти сутки в воздухе не висела вражда. Висела лишь неловкость, усталость и призрачное, едва уловимое подобие... перемирия. Шаткого, как лёд в начале марта, но всё же.