Глава 8: Убежище
Кабинет Люциуса Малфоя не был похож на кабинет директора. Он был похож на зал суда. Дубовые панели, тяжёлые тёмные портьеры, глушащие любой звук с улицы, и массивный стол, за которым его отец казался не человеком, а холодным монументом самому себе. В воздухе висели запах старой кожи и дорогого табака — не того, что курят, а того, что хранят в хрустальных humidor'ах для вида.
Люциус не предложил им сесть. Он дал им стоять посреди ковра, как провинившихся школьников, что, по сути, так и было. Его взгляд скользнул по разорванному рукаву рубашки Драко, по засокшей крови на его костяшках, по бледному, но непокорному лицу Гермионы.
— Интересно, — начал он наконец, тихим голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — Какое именно сочетание глупости, слабости и позора должно было сложиться, чтобы мой сын оказался в центре уголовного скандала? И не один, а в компании... — он сделал паузу, подбирая слово, — бесплатного приложения.
Гермиона вздрогнула, но не опустила глаз. Драко почувствовал, как его пустое спокойствие начинает заполняться густой, чёрной ненавистью. Не к отцу. К самому себе. За то, что опять втянул её в это.
— Она ни при чём, — хрипло сказал он. — Она просто была там.
— О, я не сомневаюсь, что она была «просто там», — парировал Люциус. — Вопрос в том, как она там оказалась. И почему ты, вместо того чтобы вышвырнуть её за дверь, ввязался в драку, которая закончилась госпитализацией Забини. Сотрясение, три шва. Его отец уже звонил. Он, конечно, понимает, что мальчишки есть мальчишки... за соответствующую компенсацию. Но репутационный ущерб, Драко, ты оцениваешь?
Драко молчал. Что он мог сказать? «Он лез к ней, а я не выдержал»? Для отца это не было бы оправданием. Это было бы доказательством слабости.
— Мне плевать на репутационный ущерб, — выдавил он наконец.
— Это заметно, — сухо отрезал Люциус. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Ты исчерпал все кредиты доверия. Исчерпал моё терпение. Ты — непредсказуемый, эмоциональный сбой в системе. А такие сбои либо чинят, либо утилизируют.
Гермиона не выдержала.
— Он защищал... — начала она, но Люциус одним движением руки оборвал её, даже не взглянув.
— Молчите. Вы здесь не имеете права голоса. Вы — часть проблемы, которую теперь придётся решать.
Он перевёл взгляд на Драко.
— У тебя есть выбор. Вернее, иллюзия выбора. Вариант первый: завтра же ты летишь в Швейцарию, в учебный центр, который я для тебя присмотрел. Жёсткая дисциплина, никаких контактов, никаких «проектов». Год. Может, два. Пока из тебя не сделают человека. Вариант второй... — Люциус сделал театральную паузу, — ты остаёшься здесь. Но тогда я публично отрекаюсь от тебя. Лишаю наследства, фамилии, поддержки. Ты будешь никем. Хуже, чем никем. Ты будешь изгоем с клеймом неудачника и душевнобольного. И посмотрим, как далеко ты уедешь на своём упрямстве и её... стипендии.
Удар был рассчитан идеально. Не на эмоции — на холодный расчёт. Люциус предлагал либо тюрьму с золотыми решётками, либо социальную смерть. Оба варианта убивали в Драко всё, что могло оставаться живым.
Драко стоял, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Не метафорически. Буквально. Ноги стали ватными, в висках застучало. Всё, о чём он мечтал — исчезнуть, сбежать, — теперь обретало уродливые, конкретные формы. И обе вели в тупик.
И тогда раздался голос Гермионы. Тихий, но настолько чёткий, что перебил гул в его ушах.
— Есть третий вариант.
Люциус медленно, с нескрываемым презрением, повернул к ней голову.
— Вы ещё здесь? Я, кажется, просил вас молчать.
— Он не поедет в вашу швейцарскую тюрьму, — продолжала она, игнорируя его. Её глаза горели в полумраке кабинета. — И он не останется здесь, чтобы вы его добили. Он уедет. Сам. Сейчас.
Люциус усмехнулся. Сухо, беззвучно.
— Куда? На что? У него нет ни денег, ни связей, которые я не могу перекрыть.
— Он уедет со мной, — сказала Гермиона. И, увидев, как брови Люциуса поползли вверх, добавила: — Не навсегда. На время. Пока всё не утихнет. Пока вы не поймёте, что он не вещь, которую можно сдать в ремонт или выбросить.
Драко смотрел на неё, не веря своим ушам. Она говорила с его отцом так, как не осмеливался никто. Не с вызовом, а с ледяной, неоспоримой уверенностью.
— У вас есть место? Деньги? — язвительно спросил Люциус.
— У моей семьи есть дача. За городом. Старая, пустующая. Никто туда не ездит. — Она солгала, и солгала блестяще. Драко знал, что дача у них была, но её родители иногда туда выбирались. Но сейчас это не имело значения. — Ему нужно просто исчезнуть. На неделю. На две. Чтобы вы все остыли. И чтобы он... чтобы он подышал.
Последние слова она произнесла тише, и в них вдруг прорвалось то самое понимание, которое висело между ними с крыши. Она предлагала ему не побег, а передышку. То, чего у него не было никогда.
Люциус рассматривал её, как неожиданно сложную шахматную задачу. В его глазах мелькали расчёты. Публичный скандал с бегством сына? Неприятно, но управляемо. Можно пустить слух о внезапной учёбе за границей. А это... это даже удобно. С глаз долой. Без затрат на дорогую клинику. И если этот наглый кусок гуманитарной пыли хочет взять на себя ответственность за сломанную игрушку... Почему бы и нет? Это снимает с него часть обязательств.
— Предположим, я допущу этот фарс, — медленно проговорил он. — На каких условиях?
— Вы оставляете ему паспорт. И не пытаетесь его искать, — немедленно ответила Гермиона.
— И что я получу взамен?
— Вы получите время. И отсутствие новых скандалов. Выиграете время, чтобы решить, что делать дальше. А он... он получит шанс решить, кто он без вашего имени.
Люциус задумался. Молчание длилось вечность.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Одна неделя. Ни дня больше. Вы исчезаете. Никаких контактов. Никаких следов. Если через неделю я не увижу его здесь, в этом кабинете, готового к отъезду в Швейцарию, я включу все ресурсы. И найду. И тогда, юная леди, ваша стипендия и мечты о большом городе превратятся в пыль. Вы понимаете?
— Понимаю, — твёрдо сказала Гермиона.
Люциус кивнул, достал из ящика стола паспорт Драко и бросил его на край стола.
— Вон. Сейчас же. И чтобы я вас больше не видел.
Они вышли на холодное ночное крыльцо, и дверь захлопнулась за их спинами с тихим, но окончательным щелчком. Драко держал в руке свой паспорт, маленькую синюю книжечку, которая вдруг стала казаться невероятно тяжёлой.
— Почему? — спросил он, глядя на Гермиону. Она куталась в тонкую куртку, её дыхание превращалось в пар. — Зачем ты это сделала?
Она посмотрела на него, и в её глазах не было ни героизма, ни сантиментов. Была усталая решимость.
— Потому что я тоже когда-то хотела, чтобы кто-то дал мне передышку. А ещё потому, — она отвернулась, глядя в тёмную улицу, — что если бы ты уехал в ту клинику, я бы чувствовала себя виноватой. А мне это не нужно. Мне и своих проблем хватает.
Он хотел что-то сказать. Спасибо. Извини. Что-то. Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул.
— Где эта дача? — спросил он.
— В семи километрах. Дойдём пешком, — она уже шла вперёд, в ночь. — Там нет света, воды и отопления. Только стены, крыша и старая печка. Готов?
Готов ли он? Он не был готов ни к чему в своей жизни. Ни к любви, ни к ненависти, ни к этой пустоте. Но он был готов уйти отсюда. Сейчас. С ней.
— Да, — сказал он и шагнул за ней, оставляя позади освещённое окно кабинета, где сидел человек, который перестал быть его отцом.
Они шли по просёлочной дороге, в полной темноте, изредка освещаемой одинокой луной. Он шёл за ней, смотря на её спину, на тёмные волосы, развевающиеся на холодном ветру. Она вела его не просто к старой даче. Она вела его в единственное место, которое сейчас имело смысл — подальше. И впервые за долгие годы он шёл куда-то не потому, что его вели, а потому, что он сам этого хотел.
Убежище ждало. Холодное, заброшенное, настоящее.