Глава 10: Предел
Неделя закончилась в шесть утра воскресенья. Именно это время Драко называл мысленно, глядя на часы с кукушкой, висевоскресенье в шесть часов вечеравшие на кривой стене дачи. Они отставали на пятнадцать минут, но суть это не меняло. В шесть он должен был либо вернуться в кабинет отца и сдаться, либо... Либо его начнут искать.
Он сидел на краю койки, вцепившись пальцами в тонкий матрас. Всю неделю он жил в подвешенном состоянии, между тишиной дачи и грохотом собственных мыслей. Шантаж Забини сработал – травля Гермионы прекратилась. Но это была пиррова победа. Он купил ей безопасность, заплатив последними иллюзиями о себе. Он стал тем, кого всегда презирал: человеком, который управляет страхом и грязью. Как его отец, только без денег и власти. Пока что.
Гермиона приезжала каждый день, привозила еду, новости. Они мало говорили. Иногда она просто сидела рядом, пока он молча смотрел в стену. Её присутствие было якорем, но и постоянным напоминанием о том, что он её втянул. Что из-за него она врала родителям, рисковала всем.
Сегодня она приехала рано, с сумкой, в которой лежали не только консервы, но и его паспорт и стопка распечатанных билетов. На автобус. До областного центра. Оттуда – поезд на Москву. Она молча положила их на стол.
— Твой отец сегодня утром звонил моим, — тихо сказала она. — Вежливо. Спрашивал, не знаем ли мы что-нибудь о твоём местонахождении. Мама чуть в обморок не упала.
— Что ты сказала?
— Что ничего не знаю. Что мы с тобой только по проекту общались. Он не поверил, конечно. Но делать нечего.
Она подошла к окну, спиной к нему.
— Автобус до области в восемь вечера. Поезд на Москву — в полночь. У меня есть адрес общежития и контакты деканата. Ты можешь... попробовать.
— А ты? — спросил он.
— А я остаюсь. Сдавать экзамены. Получать свою стипендию. — Она обернулась. В её глазах стояла непробиваемая решимость, но под ней — усталость до самого дна. — Это был твой выбор, Драко. Бежать. Я дала тебе неделю и билет. Больше я ничего сделать не могу.
Он понимал. Она протягивала ему руку, но переступать порог его нового ада ей не хотелось. И он не мог её винить.
Он взял билеты. Бумага была шершавой, незнакомой. Билет в никуда. На его имя.
— Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало настолько искренне и настолько горько, что Гермиона отвела глаза.
— Не благодари. Ещё не вечер. В прямом смысле.
Они прождали до семи. Стемнело. Драко собрал свои жалкие пожитки в старый рюкзак Гермионы. Он уже почти решился. Почти.
И тогда в окно ударил свет фар. Не слабый свет «Запорожца». Яркий, режущий, белый свет внедорожника. Двигатель заглох. Хлопнула дверца.
Они оба замерли. Гермиона метнулась к окну, отодвинула занавеску на сантиметр.
— Это он, — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучал настоящий, животный страх.
Сердце Драко упало куда-то в сапоги. Значит, отец не стал ждать. Он выследил её. Или поставил на машину слежку. Или просто догадался. Неважно.
Шаги по скрипящему снегу. Тяжёлые, неспешные. Не один человек. Двое.
Драко посмотрел на Гермиону. Её лицо в полумраке было белым, как бумага.
— Задняя дверь. В огород. Беги через кусты к лесу, — быстро сказал он.
— Я не оставлю тебя!
— Это не твой бой! — прошипел он, хватая её за руку. — Ты сделала всё, что могла. Теперь беги!
Но было уже поздно. В дверь постучали. Не грубо. Вежливо, но с такой силой, что старая древесина затрещала.
— Драко. Открывай. По-хорошему.
Это был голос не Гойла. Более тонкий, более опасный. Голос человека, который никогда не повышает голос, потому что его и так все слушаются.
Гермиона выпрямилась. Она отстранила его руку, провела ладонью по лицу, смахивая страх, и кивнула. Не «прощай». «Вместе».
Она подошла и открыла дверь.
На пороге, залитый светом фар сзади, стоял Люциус Малфой. В тёмном пальто, с тростью в руке, не для опоры, а для вида. За его спиной маячила широкая фигура Гойла.
Люциус медленно вошёл внутрь, с нескрываемым отвращением оглядывая убогую обстановку. Его взгляд скользнул по Гермионе, будто по пятну на стене, и остановился на Драко.
— Пасторально, — произнёс он. — Прямо идиллия. Сбежавший наследник и... его благодетельница. Неделя прошла. Твоё время вышло.
— Я не поеду в Швейцарию, — тихо, но чётко сказал Драко. Он встал между отцом и Гермионой. Жалкий, в мятом свитере, но с прямой спиной.
— О, я уже не настаиваю, — Люциус сделал шаг вперёд. В тесном пространстве дачи он казался гигантом. — Ты продемонстрировал такую степень неадекватности и слабости, что даже швейцарская клиника тебе не поможет. Теперь другой вариант.
Он взглянул на Гойла. Тот молча достал из внутреннего кармана пиджака длинный конверт и положил его на стол.
— Это твой билет в один конец, — продолжил Люциус. — И вид на жительство. В Норильск. У меня там есть... партнёр. Ему нужен подсобный рабочий на руднике. Без вопросов, без документов. Ты исчезнешь там на год. Два. Пока я не решу, стоит ли тратить на тебя ещё какие-то ресурсы.
Норильск. Заполярье. Рудник. Социальная смерть, помноженная на каторжный труд. Это было хуже Швейцарии. Хуже всего.
Драко почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он смотрел на конверт, потом на холодное, каменное лицо отца. И понял, что это не шантаж. Это приговор. Отец просто меняет одну форму утилизации на другую, более дешёвую и эффективную.
— Нет, — выдохнул он.
— Ты не в положении отказываться, — голос Люциуса стал ледяным. — Ты либо садишься в машину сейчас и едешь на вокзал под присмотром Гойла, либо... — он наконец перевёл взгляд на Гермиону, — мы займёмся разрушением карьеры мисс Грейнджер. Официально. Через суд. Как соучастницы в нападении на Забини. Скрывавшей преступника. У неё есть родители-врачи, да? Лицензии, репутация... Хрупкие вещи.
Гермиона вскрикнула, будто её ударили. Драко увидел, как на её глазах выступили слёзы бессильной ярости. Он дошёл до этого. Он довёл его до того, чтобы он бил по ней. По самому больному.
Всё. Это был конец. Все его попытки сопротивления, вся его ярость, шантаж Забини – всё это оказалось детским лепетом перед холодной, безжалостной машиной власти, которой был его отец.
Драко опустил голову. Пустота, знакомая и почти успокаивающая, накрыла его с головой. Всё равно. Всё равно. Швейцария, Норильск, смерть – какая разница?
— Хорошо, — прошептал он. — Я поеду.
Он видел, как Гермиона сжала кулаки, её губы задрожали. Она хотела что-то сказать, броситься вперёд, но было поздно. Гойл уже шагнул к нему, его тяжёлая рука легла на плечо.
И в этот момент, прямо перед тем, как окончательно сдаться, взгляд Драко упал на печь. На железную заслонку. На топор, прислонённый в углу. И в его опустошённом сознании, как последняя вспышка света перед погружением во тьму, мелькнула мысль. Не о борьбе. О невозможности. Он не мог позволить отцу сломать её жизнь. Но и не мог сдаться.
Он встретился с взглядом Гермионы. И в его глазах она прочитала не поражение, а что-то другое. Невыносимую боль. И прощание.
— Прости, — беззвучно шевельнул он губами.
И прежде чем Гойл успел понять что-то, Драко резко дёрнулся, вырвался из его хватки и сделал один шаг. Не к двери. К стене. И со всей силы, с тихим, сдавленным криком, в который выплеснулось всё его отчаяние, он ударился головой о выступающую кирпичную кладку печи.
Звук был ужасающе глухим. Тело осело на пол, как тряпичная кукла. Кровь, тёмная и густая, тут же растеклась по грязным половицам.
— ДРАКО! — крик Гермионы разорвал тишину. Она бросилась к нему, оттолкнув ошалевшего Гойла.
Люциус застыл на месте. На его бесстрастном лице впервые появилось выражение, которое можно было принять за шок. Он смотрел на сына, раскинувшегося в луже крови, на девушку, которая в ужасе пыталась прижать к ране тряпку, и, кажется, впервые за долгие годы что-то в его идеально отлаженном мире дало сбой. Это не было частью сценария. Это был хаос. Грязный, неконтролируемый, кровавый хаос.
— Вызови «скорую», — срывающимся голосом сказала Гермиона, поднимая на Люциуса глаза, полые слёз и ненависти. — Сейчас же. Или следующая голова об эту печь будет твоя. Клянусь.
И Люциус Малфой, хозяин города, человек, диктовавший условия тысячам, молча достал телефон. Потому что перед истерикой, смертью и абсолютным, бесповоротным позором были бессильны все его деньги, связи и холодные расчёты.
Предел был достигнут. И перейден.