Клетка под цвет галстука

Библиотека в пятницу после пятого урока была почти безлюдной. Солнечный луч, пробивавшийся через высокое пыльное окно, освещал летающую пыль, превращая её в золотую. Гермиона уже сидела за большим деревянным столом, разложив свои материалы. Она пришла раньше, чтобы застолбить место — тот самый стол в углу, где обычно собирались «синие» во главе с Поттером. Сегодня они, как и предсказывал Драко, отсутствовали — у них были какие-то соревнования по робототехнике в соседнем городе.

Она проверяла распечатки, когда почувствовала, как изменилось давление в воздухе. Не звук шагов, а именно тишина, которая стала гуще, напряжённее. Она подняла голову.

В проёме между стеллажами стоял Драко. Он был не один. Рядом с ним — мужчина, в котором с первого взгляда угадывался отец. Тот же высокий рост, платиновые волосы, собранные в безупречную строгость, но где в сыне читалась отрешённость, в отце была леденистая, неоспоримая власть. Люциус Малфой был одет в тёмный, идеально сидящий костюм, который в Приозерске можно было увидеть только на фотографиях из деловых журналов. Он медленно, с нескрываемым отвращением водил взглядом по полкам с потрёпанными книгами, по потёртому линолеуму, как будто изучал обстановку зверинца.

— ...именно здесь ты проводишь своё время? — прозвучал его голос. Негромкий, но отточенный, как клинок. Он не обращал внимания на Гермиону, будто её не существовало.

— У нас проект, — плоским тоном ответил Драко. Он стоял, опустив взгляд куда-то в пол, руки в карманах. Его поза кричала о желании исчезнуть.

— «Проект», — Люциус произнёс слово с лёгкой, убийственной насмешкой. — Да, я ознакомился. Смехотворная самодеятельность. Однако даже в ней ты умудряешься демонстрировать посредственность. Мне только что звонила Амбридж. Она выразила... озабоченность твоим вкладом.

Гермиона замерла, чувствуя, как горит лицо. Она мысленно проклинала директрису. Это та самая «озабоченность» была её, Гермионы, заслугой — она намеренно написала в черновике, что «сбор статистических данных взят на себя Малфоем Д.», чтобы подстегнуть его. Теперь это обернулось против него.

— Данные я предоставил, — сквозь зубы процедил Драко.
— Неполные и без анализа. Ты что, думал, просто принесе́шь циферки и тебе поставят «отлично»? — Люциус сделал шаг вперёд, и его тень накрыла сына. — Ты не в муниципальной школе для отстающих. Ты — в лицее. И ты — Малфой. Каждая твоя оценка — это отчёт передо мной. Понимаешь? Каждая. И «удовлетворительно» по химии и этот... этот фарс с проектом — это не оценки. Это — позор.

Он говорил не повышая голоса, но каждое слово било, как хлыст. В библиотеке стояла мёртвая тишина. Даже библиотекарша, тётя Шура, замерла у своего стола, делая вид, что не слышит.

— Я исправлю, — автоматически, как заученную мантру, произнёс Драко.
— О, ты исправишь, — согласился Люциус. Он вынул из внутреннего кармана пиджака платок, кончиком которого провёл по корешку ближайшей книги, с отвращением разглядывая пыль на белой ткани. — Ты исправишь всё. Начиная с сегодняшнего дня. Твоя болтовня о «философии» и «бесперспективности» окончена. Каждую субботу — занятия с репетитором по химии. Каждое воскресенье — экономика. После школы — английский с носителем по скайпу. Твой компьютер будет под наблюдением. Твои прогулки по крышам — окончены. Ты сосредоточишься на том, что действительно важно. На том, что принесёт пользу. Ты уловил мысль, Драко? Польза. Не твои детские бредни.

Драко не ответил. Он смотрел в пол, но Гермиона, сидевшая чуть в стороне, видела, как напряглась его челюсть, как побелели костяшки пальцев, сжатых в карманах.

Люциус наконец повернул голову и впервые прямо взглянул на Гермиону. Его глаза, холодные и светлые, как у сына, но без намёка на какую-либо глубину, скользнули по её лицу, по выцветшему галстуку, по простой блузке.
— И это твой... партнёр по проекту? — спросил он у Драко, даже не утруждая себя обращением к ней.
— Да, — коротко бросил Драко.
— Хм. — Взгляд Люциуса выразил всё: скуку, лёгкое презрение и полное отсутствие интереса. Он видел в ней не человека, а часть неудачного фона, на котором разворачивался провал его сына. — Постарайся хотя бы на её фоне не выглядеть окончательным кретином. Она, судя по виду, знает, что такое труд.

Это было последней каплей. Не оскорбление её. Оскорбление его, нарочитое, демонстративное, при постороннем. Чтобы сломать. Чтобы показать, кто здесь власть.

Гермиона увидела, как по лицу Драко прошла судорога. Не ярости. Стыда. Такого всепоглощающего, животного стыда, что её собственное сердце сжалось от неловкости. Она была свидетельницей чего-то интимного и уродливого, казни без крови.

— Всё, — сказал Люциус, поправил манжет. — Машина ждёт. У меня встреча в мэрии. Будешь дома к семи. У нас будет разговор. Более предметный.

Он кивнул сыну, бросил последний взгляд на библиотеку, полный немого осуждения ко всему её содержимому, и вышел. Его шаги отдавались чёткими, властными ударами по коридору, которые постепенно затихли.

В библиотеке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Драко не двигался. Он стоял, словно парализованный, уставившись в то же место на полу.

Гермиона не знала, что сказать. «Мне жаль» — звучало бы как насмешка. «Твой отец козёл» — было бы правдой, но бесполезной. Она просто сидела, чувствуя, как её собственные планы, её ярость, её «билет на выход» вдруг показались такими хрупкими на фоне этой ледяной, всесокрушающей машины контроля, которая только что проехалась по ним обоим. Ведь и её он назвал частью фона. Неудачницей в выцветшем галстуке.

Он вдруг пошевелился. Медленно поднял голову. Его лицо было пустым, как белая стена в его квартире. Но глаза... В серых глазах, которые обычно были просто холодными, сейчас бушевала буря. Боль, унижение, ярость, и над всем этим — та самая леденящая пустота, о которой он говорил на крыше. Пустота, которая вот-вот поглотит всё остальное.

Он встретился с её взглядом. И в этот раз не отвёл его. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни злобы, ни защитной насмешки. Было что-то голое, раненое и страшно одинокое. Он был раздет догола перед ней этим публичным унижением, и теперь просто стоял, не в силах даже сделать вид, что ему всё равно.

Гермиона не отвела глаз. Она не улыбнулась, не сморщилась. Она просто смотрела. И в этот миг между ними не было ни мажора и ботанички, ни свинцового и пыльного галстука. Были два человека, которых только что, по-разному, но с одинаковой жестокостью, поставили на место.

Драко первым опустил взгляд. Он резко дёрнул головой, как бы отряхиваясь от этого момента, и повернулся, чтобы уйти.
— Малфой, — тихо позвала его Гермиона.

Он остановился, не оборачиваясь.
— Проект, — сказала она, и её голос прозвучал удивительно чётко в тихой библиотеке. — Мы его сделаем. И сделаем лучше всех. Не для него. Не для Амбридж. Просто сделаем. Понял?

Он обернулся ровно настолько, чтобы она увидела его профиль.
— Зачем?
— Потому что я так сказала.

На его губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее гримасу, которая могла бы стать улыбкой, будь в мире хоть капля тепла.
— Упрямая, — повторил он своё прежнее слово, но теперь в нём не было насмешки. Была усталая констатация факта.
И вышел.

Гермиона осталась одна. Солнечный луч сместился и теперь освещал пустую столешницу. Она разжала ладони и увидела, что вонзила ногти так глубоко, что остались красные полумесяцы.

Она думала, что понимает, что такое давление. Давление бедности, давления ожиданий. Но то, что она только что увидела, было другим. Это было давление собственности. Драко был для Люциуса не сыном, а активом, который обесценивался. И этот актив публично переоценивали вниз.

Она потянулась к своим распечаткам, к плану проекта. Её ярость вернулась, но теперь она была направлена не только на систему, не только на город. Она была направлена на этого человека в дорогом костюме, который думал, что может решать всё. Который думал, что они — просто пыль.

«Мы его сделаем», — повторила она про себя, с силой вдавливая ручку в бумагу. И впервые это «мы» не резануло слух. Оно стало оружием. Маленьким, хрупким, но оружием.