Клетка под цвет галстука

Дождь стучал по крыше лицея монотонным, навязчивым ритмом. Седьмой урок закончился, коридоры быстро опустели, наполнившись гулким эхом шагов убегающих домой учеников. Гермиона стояла у окна в пустом кабинете физики, наблюдая, как струйки воды смывают последние жёлтые листья с асфальта. В руках она сжимала папку с распечатками — её идеи для проекта. Тема была идиотской: «Социальные лифты в малом городе: миф или реальность?». Амбридж, конечно, выбрала её не случайно. Это было издевательство.

Она услышала его шаги раньше, чем увидела. Медленные, неспешные, с чётким стуком каблуков по казённому линолеуму. Он вошёл, не глядя на неё, скинул мокрый от дождя чёрный плащ на спинку стула. Под ним — безупречная рубашка и тот самый свинцово-серый галстук, который сегодня казался особенно унылым.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это пустая трата времени, — сказал он первым, не утруждая себя приветствием. Его голос был плоским, без интонации.

— О, я понимаю это лучше тебя, — парировала Гермиона, поворачиваясь от окна. — У меня, в отличие от некоторых, есть планы, которые не включают в себя сидение в пустых классах в дождливый вечер.

Драко наконец посмотрел на неё. Его взгляд был холодным, оценивающим, как будто он рассматривал неудобный предмет мебели.
— Какие трогательные планы. Стипендия? Бегство в большой город? — он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Мило. Ты хоть понимаешь, что для таких, как ты, единственный лифт здесь — это лифт в панельной девятиэтажке? И он не работает.

Ярость, знакомая и горячая, кольнула Гермиону под рёбра. Она сделала шаг вперёд.
— А для таких, как ты, Малфой, лифт — это путь из пентхауса в пентхаус? Завидная перспектива. Особенно если в нём так же пусто, как, судя по слухам, у тебя в голове.

Он не моргнул. Казалось, её слова отскочили от него, как от бронированного стекла.
— Остроумно. Ты это придумала сама, пока переплетала учебники? Давай закончим с этим фарсом. У меня есть дела.

— Дела? — Гермиона язвительно подняла бровь. — Какие, например? Смотреть, как дождь идёт с твоей крыши? Или слушать, как тикают часы в твоей евроремонтной тюрьме?

На его лице промелькнула тень. Быстро, почти неуловимо. Но она поймала это. Попала в цель. Он отвернулся, подошёл к доске, взял в руки кусок мела.
— Тема идиотская. Лифты. В этом городе даже эскалатор в «Европарке» половину времени сломан. Что мы должны сделать? Сравнить возможности бордового галстука и пыльного? — Он с силой провёл линию по доске. — Ты знаешь ответ. Я знаю ответ. Все в этой консервной банке знают ответ. Так зачем мы тут?

— Потому что так решила Амбридж! — выпалила Гермиона, теряя терпение. — Потому что кому-то сверху пришла в голову блестящая идея «социализации». И мы, видимо, — её подопытные кролики.

— Значит, будем отбывать повинность, — резюмировал Драко. Он бросил мел. Тот разлетелся на несколько частей. — Ты делаешь всю работу. Я поставлю свою подпись. Всем будет хорошо.

— О, нет, — Гермиона сложила руки на груди. — Ни за что. Если я и буду делать всю работу, то только за твою долю. А твоя доля — это доступ к информации, к которой у «пыльных» нет. Данные по оттоку молодёжи из города за последние пять лет. Статистика поступления в вузы от лицея. Всё это есть в кабинете у твоего папочки или у кого-то из его друзей в мэрии.

Драко замер. Его взгляд стал острым, опасным.
— Ты хочешь, чтобы я попросил у отца? Ты с ума сошла?

— Нет, — спокойно ответила Гермиона, чувствуя, как адреналин придаёт ей сил. — Я хочу, чтобы ты взял их. В конце концов, это же для общего блага, верно? Для интеграции в поликультурное пространство.

Он изучал её несколько долгих секунд. Дождь усиливался, барабаня по стеклу. В кабинете пахло пылью, мелом и мокрой шерстью его плаща.
— Ты ненавидишь это место даже больше, чем я, — констатировал он наконец. Не как вопрос. Как факт.

— Я его не ненавижу, — поправила она, глядя ему прямо в глаза. — Я его презираю. И намерена уехать. А ты... Ты, похоже, просто смирился.

Это было опасно. Слишком лично. Но она не могла остановиться. Его холодность действовала ей на нервы.

Драко рассмеялся. На этот раз звук был живым, но горьким.
— Смирился? — Он медленно подошёл к окну, встал рядом, но не смотря на неё. — Ты видишь этот дождь? Он идёт здесь всегда. Ты видишь эти панельки? Они будут здесь всегда. Можно уехать за тысячу километров, Грейнджер. Но это... — он кивнул в сторону окна, — это въедается в кожу. Как эта пыль с твоего галстука. Ты её никогда не отмоешь.

В его словах не было злобы. Была усталая, страшная убеждённость. Гермиона почувствовала, как её собственная ярость начала оседать, сменяясь чем-то другим. Не жалостью. Никогда. Пониманием? Слишком громкое слово.

— Значит, мы обречены? — спросила она тише.

— Мы обречены здесь, — поправил он. — Разница в том, что у тебя есть иллюзия, что где-то есть «не здесь». А у меня её нет.

Он повернулся к ней. Дождь за окном окутывал его силуэт серой, мерцающей пеленой.
— Данные. Хорошо. Я попробую. Не для проекта. Просто чтобы доказать тебе, что даже с цифрами в руках ты ничего не изменишь.

— Это уже что-то, — сказала Гермиона, открывая папку. — А пока... Давай хотя бы набросаем структуру. Чтобы от нас отстали.

Они проработали полчаса. Коротко, сухо, по-деловому. Он предлагал циничные, но поразительно точные формулировки о кастовости системы. Она парировала их статистикой и теориями. Это была странная, нервная синхронность. Как будто они с двух сторон пилили одну и ту же ржавую решётку.

Когда они закончили, дождь почти прекратился. Драко натянул плащ.
— Я пришлю тебе то, что найду. Не жди чудес.

— Я и не жду, — ответила Гермиона, собирая свои вещи. — Я просто делаю свою работу.

Он уже был в дверях, когда обернулся.
— Грейнджер.
— Что?
— Твой галстук. Он... выцветший. Они должны были выдать новый.

Она покраснела, почувствовав нелепый стыд. Это был её единственный галстук. Она стирала его слишком часто.
— Мне всё равно, — буркнула она.

— Вижу, — сказал он. И вышел.

Гермиона осталась одна в тихом классе. Его последние слова висели в воздухе. Не насмешка. Констатация. «Вижу».

Она подошла к окну. На мокром асфальте во дворе, под слабым светом фонаря, она увидела его удаляющуюся фигуру. Он шёл не к выходу со стороны автобусной остановки, а вглубь территории, к старому, заброшенному пристройке. Куда он?

Она встряхнула головой. Какая разница? Он получил задание. Она получила шанс на хорошую оценку. Всё, что между — просто помеха.

Но когда она вышла на улицу, глотнув холодного влажного воздуха, в голове у неё звучали не её собственные планы, а его голос. Безжизненный. Уверенный в их общем поражении.

И почему-то именно это заставляло её сжимать папку с проектом так сильно, что костяшки пальцев побелели. Не для того, чтобы доказать ему. Чтобы доказать этому городу. Что он ошибается. Что где-то есть «не здесь». И она до этого места доберётся, даже если придётся тащить за собой весь этот свинцовый груз чужого отчаяния.