Последнее письмо
Льюис закончил читать старое письмо своего отца дрогнувшим голосом. От гневной истерики, которой было пропитано послание, адресованное дяде, становилось не по себе. Угнетенный вид вечно задорного Джека после повторного чтения давнего письма говорил о том, что слова имеют большой вес, даже если произнесены они были давно и сгоряча. Спустя много лет своим хмурым выражением лица дядюшка напоминал Льюису отца, чьей улыбки никто не видел с тех пор, как Джека изгнали из дома. В конечном итоге, утратив вкус жизни вместе с младшим братом, Маркус действительно сумел многочисленными кровавыми вылазками на охоту избавиться от общественного порицания. В детстве Льюис с Ромелем почти не видели его дома, возвращался он всегда хмурым и пропахшим гнилой кровью различных чудовищ и пороховыми выхлопами. Его жертвы дали свой результат. Когда Льюис поступил в Гильдию, никто и словом не заикнулся о Джеке, зато все не прекращали разговоров о великих подвигах Марка.
— Это то самое последнее письмо, дядя? — тихим шепотом поинтересовался Льюис, аккуратно откладывая потрепанную бумагу на край стола.
— Последнее письмо, которое я прочитал, — также тихо отвечал Джек, который впервые за все время снял при племяннике темные очки, чтобы протереть глаза. Льюис успел заприметить один печальный зеленый глаз, напоминающий стекло пустой бутылки, в которую попало солнце. Близкий к этому оттенку цвет был у Ромеля, только его стекло было полно напитка, от которого по краям радужки плясали солнечные блики. Второй глаз дядюшки рассмотреть не удалось. Заприметив неприкрытый интерес племянника, он поспешил спрятать его за черными стеклами очков.
— Что ты написал своему брату? — неожиданно поинтересовался Джек.
— Я отправил пустой лист, — сухо ответил Льюис, отводя взгляд в сторону. Внутри что-то неприятно кольнуло от собственной беспомощности в столь простом деле, как написание искреннего письма самому близкому человеку.
— Быть может, это не самое плохое решение. На пустом листе всегда можно написать что-то новое. Поверх старых чернил новые не наложишь, — устало улыбнулся Джек. Льюис посмотрел под ноги на тысячи разбросанных по кабинету писем от его отца и ощутил радость от того, что из всех совершенных ошибок не отправил такой ответ Ромелю. Уж лучше, правда, пустой лист, чем письмо, от которого даже сердце Льюиса наполнилось горечью изгнания.
Кабинет дядюшки с самого утра захламили принесенными из подвала связками нераспакованных писем за последние семнадцать лет. Непрочитанные слова заполнили стол, пол и даже диван. Некоторые стопки башенками тянулись к потолку, одна из них упала на голову Льюису, образовав среди кабинета холм из писем, в котором торчала живая голова. Связки желтой и белой бумаги вперемешку валялись повсюду. Рядом с сотней прочитанных писем лежали тысячи невскрытых. Дядя признался племяннику, что пару лет после основания Гильдии шерифов пытался восстановить общение с братом, сносно выходил на связь, но после того самого письма от Маркуса прекратил свои попытки, а приходящие письма, не читая, хаотично сносил в подвал, не заморачиваясь в сортировке. Он не читал, потому что хотел сохранить в воспоминаниях того старшего брата, которого любил, хотел сохранить то хорошее, что было в их общем прошлом. Джек пытался бежать от неприглядной правды, как и Льюис, но она спустя много лет все же настигла его. К добру или к худу — пока сложно было дать однозначный ответ. От писем из прошлого пахло сыростью подвала, но даже сквозь этот мертвый запах Льюис чувствовал волны отцовского гнева, истончившего бумагу похлеще времени. По некоторым конвертам ползли пауки, какие-то погрызли крысы, а некоторые сморщились от влажности. Приходилось прилагать большие усилия, чтобы разобрать дату отправки.
— Может, твой отец пошутил про последнее письмо, чтобы я прочитал все предыдущие и почувствовал силу его гнева? — спросил Джек, выглядывая из-за башни писем. Льюис до сих пор не мог понять, злится ли на него дядя за проваленный тренинг с Марти. Он привык, что, когда злятся, обязательно кричат, но Джек еще ни разу не повысил голос на племянника. Молчание пугало Льюиса страшнее крика.
— Не думаю, отец редко просит о чем-то. Шутить он давно перестал, — растерянно пожимая плечами, юноша прятался за внимательным изучением очередного конверта.
— Знаю, происходящее становится страннее день ото дня, — Джек задумчиво обхаживал свой домашний кабинет, пиная тапками множественные конверты. Ему неприятно было смотреть на них, а еще неприятнее думать об их содержании. В лучах солнца, проникающего в окно, от бумаги поднималась пыль прошлого и неприятно забивала горло.
«Ты понял, что я обманул тебя, дядя? Тогда почему не сердишься?» — с горькой усмешкой Льюис продумывал, как бы задать эти вопросы, но на ум ничего дельного не приходило. С досадой юноша опускал глаза и молча продолжал перебирать письма по дате отправки в поисках самого свежего. Подвисшее в воздухе молчание угнетало, а горы из непрочитанного не становились меньше, как бы они с дядей не старались.
К обеду дверь в кабинет со скрипом распахнул Жак, пропуская Эдну вперед. Подол ее платья черной волной протянулся по пожелтевшим посланиям. Ведьма, легонько оттолкнув Льюиса с пути, занесла в запыленный кабинет, напоминающий нынче склад почты, серебрящийся поднос с двумя парующими чашками кофе. Скинув со стола нахальным жестом кошки письма, она поставила напитки. Налила в чашки сливки, посыпала корицей и украсила печеньем и зефиром так, будто варила зелье. Волшебный заряд бодрости, учитывая количество работы, им не помешал бы. К обеду не была рассортирована даже треть писем, вороху бумаг не было конца и края.
—У ведьм, случаем, нет никакого поискового заклинания? — поинтересовался встрепанный Льюис, отряхиваясь от пыли.
Эдна проигнорировала его вопрос, смерив юношу таким колким взглядом, будто он спросил несусветную глупость. Куда больше женщину занимал ее супруг, перебирающий в полном унынии ветхие письма, где дата сменялась датой, а в отправителе не значилась фамилия. Эдна подняла измученное лицо Джека за щеки на себя, бережно пригладив большими пальцами острые очертания его лица. Ее взгляд на нем переставал быть острием ножа, а обращался в сострадательную и нежную перину. Эти двое долго смотрели друг на друга, после чего ведьма поцеловала мужа в щеку и коснулась лбом его лба, взглядом указывая на Льюиса. Именно его мудрая ведьма считала источником проблемы. Джек с нежной усмешкой отрицательно качал головой. Эдна грозно щелкнула супруга по носу, а он расплылся в привычной веселой улыбке. Жак, наблюдавший за всем происходящим с порога, прошел по дорожке из запечатанных конвертов и крепко обнял своих родителей, получив такие же объятия в ответ:
— Па, вы с Льюисом справитесь, — уверенно заявил Жак, пока Джек трепал его по волосам.
Льюис задумчиво продолжал перебирать стопку писем, но не они интересовали его. Куда больше мысли занимали человек, ведьма и оборотень, которые были любящей семьей так, как не могли быть многие люди. Они, самые разные существа на свете, понимали, что творится в головах друг друга без слов — и это было похоже на высшее проявление любви, которое юный Сантмор когда-либо видел.
— А ты чего встал, паршивец? Иди к нам, — задорно засмеялась Эдна, подзывая застывшего в стороне Льюиса. Ее метла, стоящая в углу, легонька ударила юношу по спине, вынудив подойти ближе. Льюис чувствовал себя абсолютно лишним в этом семейном единении, не хотел его разрушить своим присутствием. Но Эдна, не принимая возражений, схватила его за руку и затянула к ним. Дядя потрепал племянника по волосам, а тот уткнулся в его плечо, пряча глаза, чтобы никто не видел их недостойного печального выражения. В непринадлежащих ему объятиях, как никогда, казалось, что весь мир разрушен: Льюис не мог вернуться в Центральную Рощу, он потерял Ромеля, потому что сгоряча отправил ему пустой лист бумаги без ответов, а хуже всего, что где-то по дороге в Рэйвенвиль Льюис потерял себя. Ему нигде не было места, а дядя после выводов Марти точно знал хотя бы часть правды о его изначальных умыслах. Все развалилось на глазах — и Льюис не знал, что делать.
— Ну что ты, Лью? — вздыхал Джек, похлопывая племянника по плечу, чтобы утешить. — Я все знал. Все всё знали или обо всем догадывались с самого начала. Успокойся, — горькие слезы досады и облегчения стекали по щекам Льюиса и капали на свитер дяди.
— Уж прости, малыш, ты был жутко подозрительным, а мы все не дураки, — с настоящим ведьминским хохотом Эдна повернула юношу на себя и кружевным рукавом протерла его глаза. — Знаешь сколько охотников до тебя тут было в разведке?
Льюис опустошенно посмотрел на дядю и Жака:
— Правда, что ли?
— Да, и мамочка всех пустила на приправы для супа, — жутким тоном прошептал Жак.
— Не слушай Жака, он к стендапу вечернему готовится! — усмехнулся Джек. — Все те охотники в порядке, Юджин тому доказательство. Не одному охотнику в порыве отчаяния, чтобы что-то кому-то доказать, приходила мысль разрушить Гильдию шерифов. Все они, разобравшись в себе и в положении вещей, пополнили наши ряды.
— Ты и об этом знаешь? — Льюис в тот момент уже мысленно собирал чемоданы и искал на карте места для своего захоронения.
— Да, с самого начала. Юджин примерно таким же к нам приехал, считал, что, если он что-то кому-то докажет, над ним перестанут издеваться другие охотники. Только за два дня проникся всем и раскололся, а ты оказался уж очень стойким, на то и Сантмор, — мягко смеялся дядя вместе с Эдной.
— И что теперь? — безрадостно Льюис прикидывал, куда направится после изгнания из Рэйвенвиля и на какой миле его настигнет смерть от встречи с охотником.
— Как это что? Мы вчетвером найдем письмо, а потом ты пойдешь к миссис Слипс разгребать дело о ее пропавших корги, которое уж очень запустил. Знаешь ли, с престарелыми феями шутки плохи, так что разберись, а то проблем не оберешься, — теплая ладонь Джека в поддерживающем жесте коснулась плеча племянника.
— Почему? — одними губами спросил совершенно потерянный Льюис. Дядя все же был чудным человеком. В отличие от многих, он умел слышать даже шевеление чужих губ, если обращались к нему:
— Потому что ты еще не попробовал быть шерифом, не попробовал пообщаться с теми, кого боялся. Попробуй. Может быть, в неизвестном найдется ответ для тебя. Да, и бежать тебе от нас некуда, — сказал Джек так мягко, что внутри потеплело, как от горячего чая в непогоду.
— А вдруг...
— Если поймешь, что ты охотник, тогда мы посмотрим, куда приведут нас дороги Рэйвенвиля. Пока все скрыто за туманом и ветрами этого городка, кроме того, что мы все еще семья, — одобрительный тон дядюшки успокаивал и подбадривал, от него веяло незыблемой истиной: каким бы ни было финальное решение Льюиса, его примут.
— Маленький наглец, ты точно не сбежишь отсюда, пока не попробуешь мои булочки с корицей, так что соберись уже, — с деланной грозностью заявила Эдна, будто это было решающим аргументом к тому, чтобы наконец-то раскрыть маленькое дельце о корги, даже если придется действовать в одиночку.
— Поверь, Льюис, мамины булочки стоят того, чтобы бросить любую Гильдию, — подытожил Жак, стараясь быть серьезным, как и полагается, когда шутишь.
— Ну не знаю, — усмехнулся Льюис, пытаясь определиться, что испытывает, глядя на странную семью, которая, что бы не писал отец и не говорил дед, тоже была ветвью родословной Сантмор, была и его семьей тоже. Такое теплое ощущение, как сейчас, заполняющее собой все внутренности, Льюис испытывал только тогда, когда, возвращаясь с тренировок, они с Ромелем запирались в комнате и смотрели на старом телеке смешные шоу с иллюзионистами, попивая горячий чай с бренди и тортом, из которого сочился заварной крем. Точно. Тогда он чувствовал себя дома.
— Я попробую, но заранее уверен, что это провальное решение, — Льюису слабо верилось в то, что из него может выйти шериф, тем более, хороший. Хоть дядя и его семья теперь ощущались родными, прочие монстры по-прежнему вызывали неприязнь и суеверный мороз под кожей. Тяжело в одночасье перестать быть охотником, которого наполняли страхом и желанием изничтожить всех пугающих тварей с ранних лет. Как с этим бороться, Льюис пока что понятия не имел. Он почему-то всю жизнь любил ужасные истории, но в реальном мире каждое существо, иное от человека, продолжал считать жуткой тварью. Охотничье воспитание просто так не исчезает, а основано оно на выработке обостренного инстинкта самосохранения. По сути, не успеваешь заметить, как в один момент весь мир за пределами Гильдии охотников становится угрозой, с которой невозможен контакт, поэтому так тяжело довериться кому-то новому.
— Раз мы все решили, приступим к делу! — торжество заявил Джек, разводя руками перед непроходимыми горами невскрытых конвертов. — Нам предстоит найти последнее письмо Марка.
— Так, что там с поисковым заклинанием? — Льюис неуверенно обратился к Эдне, надеясь, что она не убьет его своим взглядом. Не зря надеялся. На этот раз он получил ответ, пускай и разбавленный зловещим смехом, который шел комплектом к каждом ведьме:
— Глупый, ведьмы работают с природой и травами, как и феи. Все наши ритуалы уходят корнями в связь с природными циклами и прародителями-демонами. Поисковые заклинания, как и все зловещие чары, — лишь абсурдная выдумка охотников, — подмигнув, заявила Эдна. Больше Льюис ничего спрашивать не решился — оставалось вручную продолжать поиски.
Пока мужчины сортировали письма, ведьма принесла небольшой дымящийся котелок. Из него валил зеленый пар, а внутри располагались пышные булочки. Румяная выпечка имела форму тыкв, на которых черным кремом были нарисованы различные гримасы. Эдна сказала, что на каждую булку нашептано особое счастливое пожелание: «Будь, что будь». Его она считала самым лучшим, ведь видела в этих словах готовность выстоять перед грядущим, каким бы оно ни было. Льюис с легкой опаской взял самую хмурую булку-тыкву, полностью совпадающую с его внутренним состоянием, и надкусил ее. Изо рта повалил горячий пар, а рецепторы наполнил вкус свежей выпечки с корицей, яркую сладость которой смягчил терпковатый кофе.
Жак открыл окно в кабинете, потому что от пыли его волчье обоняние дало сбой и громогласные чихи оглушил стены дома. С улицы повеяло прохладой. Леденящий ветер, вошедший в кабинет, мягко коснулся затылка Льюиса, пробирая до костей. Юноша с жадностью откусил булку снова, чтобы согреться. Он ненавидел холода осени, предпочитая им податливое бабье лето. Жак радостно высунулся в окно:
— Какой ветер теплый, — сын дядюшки Джека выпустил на свободу волчьи уши и протяжно завыл на всю Зеленую улицу, виляя рыжим хвостом. Ему в ответ раздался множественный вой оборотней Рэйвенвиля, что нежились на солнце и катались в опавших листьях, наслаждаясь последним теплом осеннего солнца.
«Бывает ли так, что на людей дует разный ветер, хотя находятся они совсем рядом?» — Льюиса не покидал этот вопрос с самого приезда в город. Ветер из окна прошелся по конвертам, разгоняя пыль и поднимая в воздух бумаги. Эдна изящно делала танцевальные развороты в теплых лучах солнца, подхватывая двумя пальцами парящие под потолком письма.
— Сентябрь выдался теплым, а значит, на Тыквенную пляску впервые за последние сто лет можно будет искупаться в Рябиновом озере. Даже удивительно, как все совпало, — заявила танцующая ведьма, подхватывая кончиками пальцев случайно залетевший кленовый лист вместе с застрявшим под потолком письмом, — чудной год. Пятница тринадцатого в октябре. Тыквенная пляска в теплую погоду. Рябиновое озеро покрыли плоды рябин так, словно вода сменилась кровью. Еще и клены не порыжели, а побагровели. Не к добру, ой, не к добру, — сплюнув три раза через левое плечо, она постучала по лбу Льюиса.
Тыквенная пляска была ежегодным торжеством потусторонних обитателей Рэйвенвиля. Проводилась она с 31 октября на 1 ноября, знаменую завершение сбора урожая. На время празднования в городе устраивали грандиозный карнавал, куда приглашалась нечистая сила нижнего мира, покровительствующая монстрам вместо человеческого Бога. Под тыквенными масками могли скрыться демоны и сам Сатана, знающий о грядущем и способный рассказать секреты тем, кто его заинтересует. Встреча с самим повелителем темных сил сулила удачу на весь год — и многие стремились ее добиться. Юноши и девушки привлекали Сатану леденцами с перцем чили в форме кинжала, который носили в виде кулона на шее. Карамельные украшения традиционно готовили на местном кладбище за неделю до праздника — разводили на могилах покойных пламя, топили сахар, добавляя в бурлящую карамель перец и заговоренные травы, продажи которых ведьмы открывали с начала октября. Пока в городе на празднике среди людей и чудищ гуляли демоны, практикующие ведьмы и колдуны входили в особый контакт с природой. Именно на Тыквенную пляску они могли получить дополнительные умения, найти своего природного покровителя и познать тайные чары. Эдна в праздник предпочитала гадать на костях ворон, тыквенных семечках и сухой коре дуба. Этому ее научил дух испепеленного леса, где она провела свое первое ведьмино таинство. Считалось, что гадания на Тыквенную пляску сбываются до мельчайших подробностей. Так что любопытным стоило быть осторожными.
— Я в этом году тоже пойду раскрывать колдовские способности, — Жак вынырнул из горы писем, откладывая пару конвертов в стопку с кодовым названием «2008 год». Всего стопок было восемнадцать по годам: от 2008 до 2025.
— А ты разве не оборотень? — уточнял Льюис.
— Да, а еще я сын ведьмы, так что у меня есть выбор.
— Здорово, когда он есть.
Через час стопка писем за нынешний год заметно выделилась своим размахом. Если в категории с 2010 по 2018 насчитывалось от двенадцать до ста писем, то в 2025 году Маркус Сантмор писал чуть ли не каждый день, что выглядело, как крик о помощи, запечатанный в конверты. Джек находил письма за первое, второе и третье марта подряд, а дальше и четвертое число следом. По мере увеличения стопки за нынешний год выражение лица дяди приобретало все более встревоженные оттенки. Случайное из новых писем он, не выдержав, распечатал и второпях пробежался по нему глазами, после чего напряженно потер подбородок.
— Что тебе не нравится в нашем городке, Льюис? — задал неожиданный вопрос дядя, отпивая немного кофе.
Льюис какое-то время колебался. Из-за странного вопроса он потерялся в годах писем, что держал в руках:
— Здесь я начал сомневаться. Охотники не сомневаются. Шерифы, скорее всего, тоже, иначе ваша Гильдия долго бы не просуществовала.
— Прервемся, Лью, — организовав небольшой перерыв, Джек подвел племянника с чашкой кофе к окну, откуда открывался вид на кровавый осенний горизонт. Вдалеке за красными кленами в глаза бросался черный краюшек Куролеса, загадочного скопления вечнотемных деревьев, откуда, по поверьям Центральной Рощи, твари и попадали в мир людей, а люди могли попасть в мир тварей.
— В этом году подобрался близко к нам, даже немного жуть берет, — обмолвился дядюшка.
Куролес не имел постоянных координат, каждый раз он менял свое расположение. Поговаривают, когда-то Гильдия охотников отослала туда своих лучших людей, вооруженных до зубов, чтобы истребить всю нечисть на корню. Связь с ними уже в первый день была прервана. Спустя месяц отряд пропавших нашли в том месте, откуда начинался их поход. Больше они не были лучшими войнами — от них остались мертвые тела, поседевшие от ужаса, чьи глаза темнели также, как сам лес. С тех пор Гильдия охотников сносно раз в год пыталась сжечь проклятое место, но огонь не брал его, только тьма чащи становилась гуще с каждой новой попыткой уничтожить ее. Людям официально было запрещено соваться туда, но случайные очевидцы поговаривают, что, оказавшись недалеко от Куролеса, можно услышать вопли погибших страшной смертью охотников, чьи души навечно остались в лапах кровожадных монстров, и крики неведомых существ, что хранят лес от вторжения.
Кофе в чашке по-прежнему оставался горячим, приятно согревая руки Льюиса. Посуду Эдна заговорила огнем, поэтому та сохраняла тепло напитков и блюд даже в самый жуткий мороз. Вьющийся дымок от чашки поднимался к лицу Джека, задумчиво рассматривающего краюшек тьмы в окне:
— Все сомневаются. Сомнения делают нас теми, кто мы есть. Я стал шерифом в тот момент, когда усомнился особенно сильно. Это была особенно тяжелая осень много лет назад, Льюис, это была моя страшная история. Мы с Марком собирались в отпуск, чтобы насладиться всеми привилегиями славы, но, как и полагается, когда ты известный, не так-то просто отдохнуть от своих обязательств. Ведьмы в тот год, как с цепи сорвались, и вместо отдыха братья Сантмор отправились на охоту. Пока обычные жители наслаждались теплом уходящего лета, мы с твоим отцом и еще десятками других охотников день и ночь дежурили у Куролеса, выжигая являющихся оттуда ведьм. Темнеющая чаща полнилась их криками — шум ударял по ушам, как оружие. В какой-то момент сражения я перестал различать день и ночь. Мы запускали огонь и пули снова и снова, а меньше поток идущих не становился. Я с трудом держал открытыми глаза, в которых отражалось пляшущее на мертвых телах пламя. От вида мертвецов и зловонного запаха горящих трупов впервые за всю карьеру охотника меня вырвало. Осмотревшись по сторонам, я понял, что мы все стоим по колени в обугленных мертвецах.
Большая охота началась в сентябре, а когда брат похлопал меня изнеможденного по плечу, чтобы привести в чувства, был конец ноября. Куролес наконец-то притих. До дома было далеко, поэтому мы отправились в Гильдию, чтобы отдохнуть и составить отчеты. Направляясь в сторону штаба, я задумался о том, что являюсь охотником уже шесть лет, но монстры, как были, так и есть. Иногда охота длится месяц, иногда — полгода, иногда — год. По большей части, никакая слава и величие не имели смысла, потому что ничего не прекращалось. Как и писал твой отец в письме, тысячу лет назад были охотники Сантморы, до сих пор они есть. Разве не жутко? За тысячу лет ничего не изменилось. Нам с первого курса говорили, что охотник не может сомневаться. В момент, когда стоит выбор между мной и монстром, я должен выбрать себя без разбирательств. Но в конце той охоты я начал сомневаться, что хочу провести свою жизнь именно так: путая день с ночью и чувствуя фантомный запах гниющей плоти, который не покидает, даже с возвращением домой.
На торжественный ужин в Гильдии нам подали мою любимую пиццу и запечённое в меду мясо, но я не мог есть. Меня вновь вырвало, перед глазами стояли отрубленные головы ведьм с остекленевшими глазами, а в носу еще гулял запах горящей плоти. Со мной впервые было что-то настолько странное. В тот момент казалось, что больше я никогда не смогу есть. Чтобы не портить другим аппетит, я покинул трапезный зал вместе с Марком, который не решился оставить меня одного в таком состоянии.
Когда мы прохаживались по пустым коридорам Гильдии, твой отец, осмотрев меня трясущегося и бледного, предположил, что мне просто нужен отпуск. Он считал, что это пройдет, что я просто переутомился. Я чувствовал, что это не так, но не решился сказать брату об этом. Наверное, зря... Возможно, если бы я был до конца честен тогда, то не потерял бы его...
После торжеств все уснули, а я, закончив с отчетами, все еще не мог сомкнуть глаз. Усталость наполняла меня до краев, но стоило опустить голову на подушку, как передо мной возникали остекленевшие глаза мертвой ведьмы. Ее голова, отделенная от тела, раскрывала изувеченный рот, чтобы что-то мне сказать. Из обгоревшего уха выползали червы, а один глаз выкатывался мне прямо под ноги. Рот ведьмы раскрывался с протяжным хрустом. В ужасе я распахивал свои глаза, потому что боялся услышать проклятье из уст покойника. Как видишь, жизнь умеет хорошо шутить: спустя много лет я женат на ведьме, а проклятьем меня считает старший брат. Все меняется. Но начались перемены в ту ночь, когда впервые после охоты я не мог расслабиться и уснуть.
Решив развеяться, я направился прогуляться по Гильдии. Мы всегда так спешили с охотой, что не успевали посмотреть на здание, откуда все началось. Когда ты обычный прохожий на улице, то видишь лишь очередной небоскреб, коих в Центральной Рощи тьма, но попав в качестве охотника внутрь, оказываешься в каменном замке, таящем в себе множество тайн и историй. Когда-то именно там наш великий предок, лучший из лучших, охотник Вильгельм Сантмор собрал первый отряд, чтобы дать отпор жителям Куролеса. Спустя много лет внутренние убранства остались прежними, а наружная часть получила вид ничем не выделяющегося места. Только представь, снаружи — одно, а внутри — совсем другое. Такое явление свойственно людей, но тут оно прослеживалось в самом решении здания.
Я шел в сторону лазарета. Под потолком покачивались свечные люстры. С каменных стен на меня смотрели портреты нашего семейства. Все знакомые лица из легенд отца и деда, и лишь лицо основателя нашего рода Вильгельма — размазанное и неизвестное никому. Нигде не сохранилось ни единого его портрета, более того, ни единого литературного описания, что дало бы понять, каким он был. Я человек ныне без фамилии тогда смотрел на своего предка без лица. Мне хотелось спросить, почему единственным выходом из плачевного положения он увидел охоту? Конечно, ответить он мне не мог.
— Что ты нашел в подвале, дядя? — спросил Льюис, вспомнив о той части письма, в которой упоминалось «что-то странное». Джек нервно рассмеялся, выводя пальцем на запотевшем от кофейного пара окне силуэт человека в плаще:
— Сложно сказать. В лазарете я нашел ароматическое масло пачули и намазал им под носом, чтобы сбить навязавшийся запах гниения. Наконец-то дышать стало свободнее и даже холодная стена начала напоминать подушку. В надежде уснуть я направился в общую комнату, когда в конце коридора увидел неизвестного в мантии с капюшоном. Мною двигало далеко не любопытство. По инструкции, нарушитель, способный проникнуть в Гильдию охотников, относился к категории опасных и подлежал задержанию. Собравшись с остатками бодрости, я взял свой револьвер и бросился в погоню. Похожие повороты сменяли друг друга, когда я понял, что по одной из винтовых лестниц мы спускаемся в подвал. Нарушитель умудрялся гасить факелы, поэтому очутившись в самом низу я оказался в полной темноте. За своей спиной я ощущал чужое присутствие, но никого не мог разглядеть. На приказ сдаться, ожидаемо, никто не среагировал.
— И что тогда? — поджав от волнения волчьи уши, произнес Жак, который вместе с Эдной какое-то время назад закончил с разбором писем и также внимательно, как Льюис, слушал страшную историю своего отца. Джек достал из кармана спичечный коробок и зажег одну из спичек. От огня на знакомом лице начали пляску зловещие тени:
— Я сделал так. В те времена, я курил намного больше, чем сейчас, а потому спичек носил с запасом. Огонь погас от чужого дуновения прежде, чем я успел кого-то увидеть. Резким ударом меня кинули об стену. Последнее, что мне удалось разглядеть, — это убегающий вглубь подвала некто в плаще. Когда я пришел в себя, светало. Дверь в подвал была заперта, а местный уборщик, как ни в чем не бывало, протирал ее, утверждая, что там хранятся лишь принадлежности для уборки. Все могло показаться дурным сном, если бы не тупая боль в затылке и погасшая спичка на полу. Ваш дед в мой рассказ не поверил, или очень умело изобразил равнодушие. Была то правда, знак или видение, я не знал. В тот момент я знал лишь то, что количество сомнений перевалило за черту. Через неделю я со скандалом ушел из Гильдии охотников и был изгнан из своей семьи.
Льюис был так погружен в страшную историю, что только когда дядя закончил рассказ, вспомнил о чашке с кофе в своих руках и сделал глоток, возвращаясь в домашний кабинет, где им еще предстояло разобрать письма за 2025 год по датам. Эдна вразвалочку лежала на рабочем столе Джека. Ее черное платье стекало вниз, создавая иллюзию опадающих на пол перьев ворона. Виляя ногами, она поедала очередную булку:
— Пачули нравится призракам. Я бы сказала, что ты приманил одного из них, если бы не дыхание. Физический контакт возможен, но дыханием призраки не наделены. Определенно, ты встретил живое или почти живое существо.
— После знакомства с Марти и его рассказов о встрече в поезде со странным чудовищем, что имеет отношение к Гильдии охотников, я не переставал думать о произошедшем в ту ночь. Чем бы ни был проект «Вечная охота», но это что-то по-настоящему опасное и сокрытое от чужих глаз также хорошо, как внутреннее убранство Гильдии сокрыто от обычных жителей Центральной Рощи. В своем письме, не последнем, но том, что я прочитал только что, твой отец, Льюис, упоминает, что видел, как поздней ночью глава Гильдии, то есть мой отец и твой дед Климент Сантмор, читал папку с подобным названием. Ее же он поспешно спрятать, как только появился Марк. Произошло это зимой 2025 года.
Атмосфера в комнате накалялась с каждым произнесенным словом. Как бы спорно Льюис не относился к пугающим тварям, которых его учили ненавидеть всю жизнь, в отношении охотников сведенья становились еще более спорными и даже пугающими. Выходило так, что в Гильдии, где учился его младший брат разгуливало нечто опасное. Дополнили безрадостную картину сведения от Ромеля, которые озвучил Льюис:
— Ромель упоминал в своем письме о вводном занятии. Его курсу показали странного мертвеца, иссохшего от потери крови.
— Какое зверство, показывать детям трупы, — фыркнула Эдна, ее вечно растрепанные волосы поднялись дыбом, — я всегда знала, что охотники немного того на всю голову. Без обид, Льюис, ты ведь у нас теперь, считай, полноценный участник клуба неопределившихся в «Приворотном коктейле».
— Никаких обид. Преподаватель представил тот труп как жертву вампира. Все бы сходилось, только вот раны были не на шее, а в области сердца, — о том, что мертвец во сне Ромеля просил Льюиса быть в этот раз осторожнее, юноша не упомянул. Сам пока не мог понять, почему неизвестный ему покойник так обеспокоен им и что значит «в этот раз». Даже без этого факта сказанного было достаточно, чтобы тревожное предчувствие заполнило собой каждый угол дядюшкиного кабинета.
— Давайте найдем чертово последнее письмо Марка, если он так хочет, чтобы я его прочитал, — заявил Джек, выкладывая совместно с Жаком и Льюисом на стол огромную гору писем за нынешний год.
Солнце клонилось к закату, когда уставший Жак задремал на диване, приняв облик рыжего волка. Эдна улетела на своей метле в круглосуточный магазин за продуктами на ужин, а Сантморы продолжали разбирать письма по сезонам и датам, выкладывая их на полу в хронологической последовательности.
— На самом деле, я засомневался первый раз не в Рэйвенвиле, а в Центральной Роще, — тихо признался Льюис, рассматривая одно из писем в своих рука.
— Это начало страшной истории, которую ты мне задолжал? — улыбнулся Джек, отрываясь от работы.
— Нет никакой страшной истории. Просто история, — нехотя продолжил Льюис, уже тысячу раз пожалев, что начал этот разговор, — я никогда ни в чем не сомневался, дядя. Я был уверен, что я настоящий охотник Сантмор, а потом мы отправились на финальный экзамен к лесу недалеко от Центральной Рощи, где прятались вампиры. Мое первое задание... Я не смог убить вампира. Я всю жизнь готовился к этому, чтобы в один момент остановиться и подумать, что... — Льюис растерянно замолчал.
— Что это не твое? — Джек понимающе вглядывался в мрачное лицо своего племянника.
— Да! — раздосадовано Льюис скатился вниз по двери и тяжело вздохнул. — Он смотрел на меня живыми глазами и даже не дергался. У меня было оружие. Вся жизнь была подготовкой к этому моменту, а я не смог. И кто я после этого? Я просто не смог его убить. Потом кто-то пустил слухи, что я заодно с шерифами, а дальше ты знаешь, — Льюис уткнулся лбом в свои колени и накрыл голову руками.
— Хорошо, когда есть сомнения, но нет страшных историй. Я даже немного завидую тебе.
— Страшных историй нет, а кошмары есть. Они не покидают ни меня, ни Ромеля, — горько усмехнулся Льюис.
Дядя вышел из-за стола и присел рядом с племянником:
— Поговори об этом с Кошмаром и Сном. Они хорошо разбираются, помогут. Ты совсем вымотался, иди отдохни.
— А письмо? Ты нашел его? — зевая, спросил Льюис. День выдался таким насыщенным на истории, что глаза сами слипались, даже при том, что в послании отца явно таился не менее интересный рассказ.
— Нашел-нашел, почитаем завтра, как с дела вернешься. Тебе надо выспаться, чтобы искать корги.
— Но письмо... — начал было Льюис.
— Добрых снов, Лью. Все завтра, — с мягкой улыбкой дядюшка прервал племянника.
Когда дверь за Льюисом закрылась, Джек достал из-за спины распакованный свеженький конверт с датой 2 сентября 2025 года. Письмо было отправлено тем самым днем, когда Льюис Сантмор с позором сбежал из семьи. Содержание письма, которое дядя скрыл от племянника, не сулило ничего хорошего. После его прочтения мыслями Джек готовил экстренные сборы всей Гильдии шерифов. Пока он был в раздумьях, через щель в двери в кабинет проскользнула черная кошка. Игриво приластившись к рукам, она обернулась Эдной в шелковой кружевной ночнушке, что паутинкой стелились по острым контурам ее тела.
— Заходил Марти, милый. По сотрудничеству с вампирами никаких продвижений. Они затаились, черт знает где. Посольство Куролеса не дало никаких сведений и контактов на этот счет. Пока глухарь. А как дела у вас с Льюисом? — ласково поинтересовалась ведьма.
— Дело дрянь, родная. При том, у всех Сантморов.