Ультрамариновый свет Вегаса

День икс.

Платье привезли в дом Морденов, а вместе с ним и целую свиту — визажиста, парикмахера.

Господи, сколько всей этой мороки.

Я стояла посреди хаоса, чувствуя себя куклой, которую готовят к самой важной выставке.

И платье...

Оно было еще краше, чем в прошлый раз на примерке.

Белый тяжелый шелк сиял под светом люстры, а к подолу прикрепили специальную железную конструкцию, чтобы юбка держала невероятный, облачный объем.

На ткань вручную пришили или приклеили сотни белых стразов, которые переливались при малейшем движении.

Черный корсет был расшит такими же черными стразами, создавая иллюзию ночного неба, усыпанного звездами.

Меня усадили в кресло.

Визажистка, женщина с невероятно живыми для вампира руками, нанесла мне макияж — дымчатые, почти черные тени, подчеркнувшие разрез глаз, и алые линзы, которые делали взгляд чужим и пронзительным.

Она легонько выбила прядь волос, создав легкий, бунтарский беспорядок, и накрасила губы темно-красной, почти вишневой матовой помадой.

Парикмахер уложил мои темные волосы в пышные, ниспадающие волны, собранные с одной стороны ажурной заколкой со стразами.

Мне помогли надеть платье те же старушки-вампирши, что и привезли его.

Они затянули шнуровку корсета с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Грудь сразу взметнулась вверх, а талия стала казаться неестественно тонкой.

— Нечем почти дышать... — выдохнула я, чувствуя, как ребра сжимаются.

— Надо будет потерпеть, — безразлично бросила одна из старушек, завязывая последний узел. — Он ослабнет, когда ты потанцуешь и разойдешься.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Из него смотрела не я, а какая-то королева из древней сказки — ослепительная, опасная и хрупкая одновременно.

И тут до меня дошла новая, практическая проблема.

«Как я поеду в этом пышном платье? — с ужасом подумала я. — Как я, черт возьми, сяду в машину?»

Ещё кстати мне выбелили кожу совсем чуть, сделав её бледной. И этот контраст, темные волосы, белая кожа, красные глаза, красные губы, темные тени, белое платье...

Последний штрих — каблуки. Высокие, изящные, с пряжкой, усыпанной такими же черными стразами, как и на корсете.

Я сделала неуверенный шаг, и юбка платья колыхнулась, словно живое облако. Всё. Я была готова.

— Стой, — властно произнесла главная старушка, ее алый взгляд выискивал малейший изъян. — В прическе не хватает акцента. Нужна заколка с белыми стразами. Дайте её мне.

Одна из ее помощниц молча протянула ей изящный гребень, весь сверкающий гроздьями белых стразов.

Старушка подошла ко мне, и ее холодные пальцы ловко всунули гребень в мои волосы, закрепив его чуть выше виска. Он идеально сочетался с россыпью страз на платье, связывая образ воедино.

— Теперь готово, — удовлетворенно кивнула она, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

Я посмотрела в зеркало. Гребень добавлял последний, королевский штрих. В отражении стояла не Луиза, а незнакомка — идеальное, сверкающее оружие в предстоящей вампирской игре, которую затеял Алан.

Я начала медленно спускаться по лестнице, едва переставляя ноги в тугом корсете и пытаясь не запутаться в невероятно пышной юбке.

Внизу, в прихожей, уже собрались все, кто ехал на бал.

Лео, Кайл, Вайш, который стоял поодаль, с выражением величайшей скуки и нежелания на лице, Итен, Альберт и Алан — все они были в идеально сидящих черных смокингах, от которых веяло вековой элегантностью и скрытой силой.

Марсела сияла в потрясающем красном платье с пышной юбкой и черными кружевными вставками. Длинные перчатки до локтей подчеркивали ее изящество.

Она была ослепительна.

Одри выглядела как сказочная фея в нежном голубом платье с бантиками на плечах и талии. Белые перчатки, ее ярко-розовые волосы, уложенные в красивые локоны, и изящная заколка в волосах завершали образ.

Алан отделился от группы и подошел ко мне, когда я прошла последнюю ступеньку.

Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и в его алых глазах вспыхнул тот самый, знакомый огонь — смесь одержимости, гордости и бесконечно нежного.

Он молча предложил мне руку. Я положила свою руку ему на локоть, чувствуя твердость мышц под тканью.

Затем он достал из внутреннего кармана смокинга пару длинных белых перчаток, тонких и элегантных. Он бережно надел их мне на руки, застегивая крошечные пуговки на запястьях.

Его пальцы были удивительно нежными.

— Ты очень красивая, — прошептал он, и его голос был низким, полным не скрываемого восхищения, а какой-то глубокой, почти благоговейной любви.

В этом взгляде и в этих словах не было вампирской страсти или голода — лишь чистое, безраздельное обожание.

— Луиза, ты такая красивая! — просияла Одри, подбегая ко мне.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ, чувствуя, как легкое смущение разливается по щекам. — А ты выглядишь как настоящая принцесса или фея.

— Это Лео постарался, — она счастливо махнула рукой в его сторону.

Лео стоял чуть поодаль, и его лицо озаряла мягкая улыбка, пока он смотрел на неё.

Вся наша разноплановая компания вышла из особняка на ночной воздух.

Я машинально начала искать глазами знакомые машины, ожидая увидеть лимузины или хотя бы внедорожники.

Но то, что я увидела вместо этого, заставило меня застыть на месте.

На подъездной аллее, запряженные парами идеально черных лошадей, чьи гривы были перевиты серебряными нитями, стояли несколько карет.

Не бутафорских, а настоящих, старинных, с геральдическими знаками на дверцах и замысловатой резьбой. Они выглядели так, будто только что сошли с полотен позапрошлых веков.

— Алан, это шутка? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от этого зрелища.

Он стоял рядом, его рука все так же лежала под моим локтем.

— Нет, — ответил он просто, и в его голосе звучала легкая, почти насмешливая нежность. — Твоя карета подана, Bomboane.

Я подошла к карете, и новая волна паники накрыла меня.

Моё пышное платье, поддерживаемое тяжелой железной конструкцией, было настоящим архитектурным сооружением.

Я беспомощно попыталась втиснуться в узкую дверцу, но юбка отчаянно сопротивлялась, не желая сминаться.

— Я не могу сесть... — прошипела я, чувствуя, как жар от стыда и неловкости разливается по лицу. — Мне мешает эта железяка!

Алан, стоявший рядом, беззвучно рассмеялся. Он не стал звать кого-то. Вместо этого он просто наклонился, его сильные руки нашли скрытый механизм под моей юбкой. С легким, почти неслышным щелчком он что-то провернул, и жесткий каркас сложился, позволив ткани мягко опасть.

— Садись, — сказал он просто, предлагая руку для опоры.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула я, наконец занимая место на мягкой бархатной скамье внутри кареты.

Алан сел напротив, его взгляд в полумраке кареты был прикован ко мне.

Раздался щелчок кучерского бича, и карета плавно тронулась с места, мерно покачиваясь на старинных рессорах.

Огни особняка Морденов остались позади, а нас уносило в ночь, в самое сердце вампирской тайны, в ритме цокота копыт по брусчатке.

Карета плавно остановилась, и я, выглянув в окно, застыла.

Перед нами возвышался особняк. Не просто большой, а колоссальный, монументальный.

Он был сложен из темного, почти черного камня, но с белыми, словно костяными, декоративными элементами на фасаде, что придавало ему мрачное, готическое величие.

В высоких стрельчатых окнах горел яркий свет, и я успела разглядеть часть огромного бального зала с гигантской, сверкающей хрустальной люстрой, чьи подвески переливались, как слезы.

Мы вышли из кареты.

Алан снова ловко щелкнул чем-то у меня под юбкой, и железный каркас с мягким шелестом расправился, вернув моему платью его королевскую пышность.

Наша карета тут же тронулась, уступая место другим. Их было множество.

Со всех сторон к особняку подъезжали такие же старинные экипажи, запряженные темными лошадьми.

Господи... Сколько их тут?

Целый вампирский съезд.

— Не бойся, я рядом, — его голос прозвучал тихо, но твердо. Он прижал мою руку к своему локтю. — Ты пахнешь волнением и страхом, но ты под моей защитой. Тебя никто не обидит.

— Хорошо, — кивнула я, сжимая его руку чуть сильнее, черпая в его уверенности силы.

Я заметила, как Одри, выйдя из своей кареты, тоже выглядит немного испуганной, но Лео что-то тихо сказал ей на ухо, и ее лицо просветлело.

И тогда мы все вместе — наша странная, разношерстная семья — двинулись по широкой каменной дорожке к зловеще сияющему порталу особняка, где уже слышались первые аккорды музыки и приглушенный гул множества голосов.

Когда мы вошли в особняк, нас встретил невозмутимый дворецкий с алыми глазами и проводил через анфиладу комнат в главный зал.

И тут у меня действительно перехватило дыхание.

Зал был огромным, с высоким, расписным потолком.

Громадная хрустальная люстра, в которой горели сотни настоящих свечей, отбрасывала мерцающий свет на всё вокруг.

По стенам тоже горели свечи в массивных канделябрах. Полы устланы алыми ковровыми дорожками. Вдоль стен стояли длинные столы, ломящиеся от напитков. Я различила два вида — обычные бутылки с вином и те самые, знакомые красные пакеты с кровью, разлитые в изящные хрустальные графины.

Но что действительно поразило, так это закуски.

Изысканные канапе, фрукты, сыры.

Для чего им закуски, если они не едят нормальную еду?

Людей... То есть вампиров, было очень много. Сотни. И все они были одеты по-разному, отражая, видимо, моду разных эпох, которые они застали.

Одна женщина была одета лишь в черный кружевной корсет, переходящий в облегающие шорты, с чулками в сетку и огромным веером из черных перьев.

Другие, как мы с Марселой и Одри, были в пышных бальных платьях.

Мужчины — в смокингах, но некоторые добавили детали из своего времени: цилиндры, монокли, трости с набалдашниками в виде черепов или летучих мышей.

Алые глаза были повсюду. Они светились в полумраке, как россыпь рубинов.

Вспышки острых клыков в улыбках. Громкий, непринужденный смех, в котором слышалась мощь и уверенность существ, для которых этот бал — лишь один из многих в их вечной жизни.

Над головами, под самым потолком, парили акробаты, крутясь на длинных шелковых полотнах, их тела изгибались с нечеловеческой грацией.

В углу зала шуты в зловещих, ухмыляющихся масках, тоже вампиры, жонглировали горящими факелами, выписывая в воздухе огненные круги.

Это было зрелище одновременно ослепительное и пугающее.

Настоящий бал бессмертных, застывший вне времени.

— Нравится? — спросил Алан, ведя меня через море сверкающих глаз и шелестящих тканей. Его рука под моим локтем была твердой опорой в этом головокружительном хаосе.

— Это... — я запнулась, пытаясь найти слова, глядя на акробата, который бесшумно перевернулся в воздухе, его плащ развевался, как крылья. — Пугающе и красиво одновременно.

И тут до меня дошла вся сюрреалистичность ситуации.

Я бы раньше, в своем подростковом возрасте, и подумать не смогла... Что окажусь тут.

В самом сердце вампирского общества, на их самом тайном и роскошном балу.

Если бы моя двенадцатилетняя версия, та, что зачитывалась «Сумерками» и смотрела все серии «Баффи», оказалась здесь сейчас, она бы визжала от восторга.

Ведь я была одержима вампирами, их романтизированным, книжным образом.

Я представляла себе балы, полные тайн и страсти.

Реальность оказалась иной.

Она была грубее, опаснее, пахла не розами, а воском, старым бархатом и сладковатым медным ароматом крови. Но в своем пугающем великолепии она была настоящей.

И я была здесь не наблюдателем, а участницей.

Рядом с существом, которое когда-то было для меня лишь вымыслом, а теперь стало центром моего собственного, немыслимого существования.

— Алан, — тихо спросила я, пока мы медленно продвигались сквозь толпу, — Тут есть кому больше трехсот?

— Конечно, — он кивнул, его взгляд скользнул по залу. — Допустим, та же Марсела и Альберт. Им по четыреста. Четыреста сорок, если быть точным.

Я сглотнула. Четыреста лет.

Они были старше Соединенных Штатов.

— А... — я почти боялась спросить, — Тут есть кому вообще тысяча лет?

Он задумался на секунду, словно перебирая в памяти знакомые лица.

— Вроде есть, — наконец ответил он, пожимая плечами, как будто речь шла о чем-то обыденном. — Пара старейшин. Они редко показываются. Ну, а те, кто основал сегодняшний бал, — его взгляд указал куда-то в сторону почетных мест, — Им около семисот.

Цифры впивались в сознание, как раскаленные иглы.

Семьсот лет. Почти тысяча.

Господи!

Эти существа ходили по земле, когда мир был совершенно другим. Они были живой историей.

Мы подошли к одному из столов, ломившихся от угощений. Алан без раздумий взял себе высокий бокал с темно-красной, почти черной жидкостью — кровью.

Мне же он протянул изящный фужер с рубиновым вином.

— За нас, — сказал он тихо, и в его алых глазах отразились блики от свечей и мое собственное, немного потерянное отражение.

Я сделала глоток вина, и вкус ударил по нёбу — не просто фруктовый и терпкий, а с отчетливым, знакомым медным привкусом.

Мой взгляд метнулся к Алану.

— Там кровь?! — вырвалось у меня шепотом, полным ужаса и отвращения.

Алан тут же взял мой бокал, поднес его к носу и сделал короткий, шумный вдох. Его лицо стало каменным.

— Блять, — выдохнул он тихо, но с такой яростью, что по моей коже побежали мурашки. — Там есть несколько капель... Слабый раствор, но есть.

Я застыла, чувствуя, как по спине растекается ледяной ужас. Я выпила это.

Я проглотила чужую кровь.

Алан тут же отставил бокал и взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Его алые глаза горели, но не голодом, а тревогой и яростью.

— Ничего не будет, — прошептал он, и его голос был твердым, как сталь, пытаясь пробиться сквозь мою панику. — Всего несколько капель в целом бокале. Это ничего не изменит. С тобой все хорошо, Иза. Я обещаю. Дыши.

Мы отступили от стола, оставив тот злополучный бокал, и Алан, все еще с напряженным выражением лица, повел меня ближе к центру зала, где разворачивалось главное представление.

Мы смотрели, как акробаты на длинных шелковых полотнах летали под самым потолком.

Их движения были настолько плавными и неестественными, что казалось, будто у них нет костей.

Но это была не просто акробатика.

Это была игра с публикой.

Один из акробатов, пролетая над толпой, с легкостью сорвал с кого-то цилиндр и водрузил его себе на голову, вызвав взрыв смеха.

Другой, стремительно спикировав, на секунду ухватил за талию одну из вампирш в пышном платье, заставив ее вскрикнуть от неожиданности, а затем, под смех и аплодисменты, мягко вернул ее на землю.

А затем они начали выдыхать огонь. Длинные, ослепительные струи пламени вырывались из их ртов, озаряя зал на мгновение адским светом и отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены.

В воздухе запахло гарью и серой, смешиваясь с ароматом воска и крови.

Это зрелище было одновременно завораживающим и пугающим. Это была не просто демонстрация ловкости, а проявление их истинной, нечеловеческой сущности — скорости, силы.

И в этом огненном дыхании, в этом бесстрашном полете, была та самая, дикая и древняя мощь, которая делала их вампирами.