Ультрамариновый свет Вегаса

Я сидела и потягивала уже наверное третий молочный коктейль — на этот раз ванильный, после бананового и клубничного.

Сладкая прохлада успокаивала остатки внутренней дрожи.

Внезапно тень упала на мой стакан, и прежде чем я успела среагировать, длинные пальцы Итена схватили его и потянули на себя.

— Итен! — завизжала я, вцепляясь в стакан мёртвой хваткой и вырывая его обратно. Коктейль грозно захлопал крышкой. — Отстань!

— Почему мне тоже не заказали?! — с искренним возмущением в голосе заныл он, пытаясь зацепить соломинку. — Это несправедливо! Дай, дай сюда, я только глотну!

— Закажи себе! — огрызнулась я, прижимая стакан к груди, как драгоценность. — Это мой! Я заслужила!

— А я нет? — он сделал попытку обойти меня с фланга. — Я тут всю ночь нервы вам всем успокаивал! Мне положена компенсация в виде сахара и молока!

Итен выхватил мой коктейль с такой скоростью, что я лишь почувствовала, как соломинка выскользнула из губ, а его длинные ноги уже несли его прочь через гостиную.

— Гадюка! — крикнула я и побежала за ним.

Он вильнул за диван, его смех эхом разносился по комнате.

Я, петляя между креслами, пыталась отрезать ему путь.

Пробегая мимо Алана, я мельком увидела, как он качает головой, но в уголках его глаз собрались лучики смешинок.

— Верни, это моя ваниль! — взвизгнула я, делая отчаянный бросок и хватая его за футболку.

Итен, хохоча, высоко поднял стакан, который я уже не могла достать.

— Скажи волшебное слово!

— Пожалуйста! Чёртов вампир, верни мой коктейль!

Он с торжествующим видом опустил руку, и я уже потянулась к заветному стакану, но в последний момент он снова дёрнул его вверх, обрызгав мне лицо парой капель.

— Итен! — это был уже не крик, а полный ярости рык.

В этот момент между нами возник Алан.

Одной рукой он мягко, но неуклонно прижал меня к себе, остановив погоню, а другой — выхватил стакан у хихикающего Итена.

— Хватит, — сказал он ровным тоном, но с лёгким упрёком, глядя на Итена. — Не дразни её. — Затем он повернулся и протянул мне стакан. — На, bomboane. Пей спокойно.

Я, тяжело дыша, взяла коктейль и сделала большой глоток, не сводя с Итена злобного взгляда.

Алан же стоял рядом, его рука лежала на моей спине, и я знала — это не просто защита коктейля, это молчаливое напоминание, что он всегда на моей стороне, даже в самых нелепых битвах.

— Дай, я тоже попью, — сказал Алан, и прежде чем я успела что-либо предпринять, он ловко вынул соломинку из моего стакана и сделал несколько неторопливых глотков. — М-м-м, — прозвучало глубоко и одобрительно, а затем он просто забрал у меня весь стакан, оставив меня с пустыми руками.

Я смотрела на него с широко открытым ртом, чувствуя нарастающее возмущение и самое настоящее предательство.

— Алан... — начала я, и в голосе зазвенели нотки надвигающейся бури.

Но он лишь прикрыл глаза, смакуя вкус, и сделал ещё один долгий глоток.

— М-м-м... Это вкусно... — произнёс он с таким видом, будто только что открыл величайшую тайну вселенной, и протянул стакан обратно, теперь уже почти пустой. — Вот, осталось немного.

Я молча взяла стакан, глядя на жалкие остатки коктейля на дне, а затем перевела на него взгляд, полный немого укора.

Он же, встретив мои глаза, лишь беззастенчиво улыбнулся той самой хищной, сбивающей с толку улыбкой.

— Что? Я же всего лишь попробовал, — сказал он, притворно невинно. — Разделять трапезу — это так по-семейному.

— С тебя коктейль. Понятно? — сказала я, тыча пальцем в его грудь и стараясь сохранить суровое выражение лица, хотя внутри всё уже таяло от его улыбки.

В ответ он лишь крепче обнял меня за талию и наклонился для поцелуя.

Его губы, всё ещё холодные от коктейля, коснулись моих, сладкие и влажные.

— Ну вы бы ещё тут потрахались, — раздался голос Итена, который шёл мимо с собственным, наконец-то добытым стаканом. Он покачал головой с преувеличенным осуждением. — Ц-ц-ц. Вообще никакого воспитания. На людях! Прямо на кухне!

Алан медленно оторвался от моих губ, но не отпустил меня.

Он повернул голову к Итену, и на его лице расцвела та самая, опасная и насмешливая ухмылка.

— Ревнуешь? — спокойно поинтересовался он. — Можешь присоединиться к Одри и Лео. Кажется, они как раз ищут компанию для своих игр.

Итен скривился, будто откусил лимон.

— Фу, нет уж, спасибо. Лучше я свой коктейль в одиночестве выпью. В атмосфере моральной чистоты. — И он с достоинством удалился в гостиную.

Алан снова повернулся ко мне, его глаза сияли весёлым огоньком.

— Ну так что, bomboane? Я всё ещё должен тебе коктейль? Или мы можем считать долг погашенным? — он снова поцеловал меня, на этот раз быстрее, но с той же сладкой ванильной нежностью.

— Ну, кое-как можешь... — прошептала я, притворно неохотно, хотя сердце уже стучало в предвкушении.

— И как же? — его губы снова скользнули по моим, спрашивая без слов.

Я улыбнулась ему в ответ, и этого было достаточно.

Алан, не выпуская моей руки, повёл меня из кухни.

Мы прошли через гостиную, где Итен, сидя в кресле, демонстративно закрыл глаза рукой, что-то бормоча про «непотребство», и поднялись по лестнице на второй этаж.

Наши шаги были быстрыми и целенаправленными. Дверь в его комнату закрылась за нами с тихим, но окончательным щелчком, отсекая все шумы и посторонние взгляды.

Я потянулась и сама поцеловала Алана, пока он поднимал меня в воздух. Его руки под моими бёдрами были твёрдыми и уверенными.

Он не бросил меня на кровать, а опустил на матрас, как что-то хрупкое, и тут же накрыл меня собой, всем своим весом, прижимая к прохладным простыням.

Его губы не отпускали мои, а руки уже скользили под моей футболкой, согревая кожу ладонями.

Алан привстал на коленях, его пальцы потянулись к поясу штанов.

Я села, отодвигая его руки.

— Давай я... — прошептала я, и в голосе прозвучала не просьба, а твёрдое намерение.

Он замер, его алые глаза пристально следили за моими движениями, полными одобрения и тёмного любопытства.

Я заставила его встать передо мной на ноги.

Мои пальцы дрожали, расстёгивая пуговицу и молнию на его джинсах, но я не спешила.

Тяжёлая ткань упала на пол, а за ней и боксеры.

Его член, уже напряжённый и твёрдый, упруго выпрямился перед моим лицом.

Я обхватила его основание ладонью, чувствуя, как под кожей пульсирует жизнь.

Затем, не сводя с Алана взгляда, я медленно наклонилась и взяла его в рот.

Он резко вдохнул, его пальцы впились в мои волосы, но не толкали и не направляли — просто держались, как за якорь.

Я двигалась медленно, изучая каждую реакцию, каждый сдавленный стон, вырывавшийся из его груди.

Его вкус, смешанный со сладковатым привкусом ванили от коктейля, был интимнее любого поцелуя.

В этом не было подчинения — была власть, дарованная мне его абсолютным доверием, и я пользовалась ею, зная, что в этот миг он принадлежал только мне.

Алан поставил ногу на край кровати, его бедро напряглось. Из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, и он откинул голову назад, обнажив линию горла.

Его пальцы сильнее впились в мои волосы, но не толкали — лишь крепче держались, словно он терял почву под ногами.

Ободрённая его реакцией, я позволила себе взять его глубже. Голова закружилась от собственной смелости и его вкуса.

Он прошептал моё  — не «Иза», а «bomboane», и это слово, прозвучавшее хрипло и с надрывом, ударило по мне.

Я чувствовала, как его тело напрягается в попытке сохранить контроль, и это лишь заставляло меня двигаться настойчивее, желая полностью лишить его этого контроля, растворить в ощущениях, которые дарила ему только я.

Он мягко, но решительно высвободился из моего рта.

— Почему? — выдохнула я, чувствуя пустоту и лёгкое разочарование.

— М-м-м, сейчас не это хочу, — прошептал он, его голос был густым и тёмным, как ночь за окном. — Я хочу чувствовать тебя всю.

Его пальцы нашли пояс моих шорт и потянули их вниз вместе с трусами, снимая одним плавным движением. Потом он схватил за край моей футболки и сбросил её через голову.

Холодный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, но тут же его тело прижалось ко мне, согревая.

Его ладони скользнули по бокам, сжимая, а губы опустились на грудь, заставляя меня выгнуться с тихим стоном.

Он не торопился, снова заявляя права на каждую частичку меня, но на этот раз — медленно, тщательно, словно пытаясь стереть память о недавней ссоре и заменить её только этим — кожей, дыханием и своим всепоглощающим присутствием.

Он вошёл в меня, и я инстинктивно приготовилась к привычной грубости, к тому напору, что обычно сметал всё на своём пути.

Но его движение было иным — нежным, почти трепетным.

Он не врезался, а вплыл, заполнив меня одним плавным, но безошибочно глубоким толчком.

Я ахнула от неожиданности, глаза распахнулись.

Его ритм был быстрым, но не яростным; он не вбивал себя в меня, а скользил, выписывая влажные, точные круги бёдрами.

Его ладони лежали на моей талии, большие пальцы нежно водили по коже, а его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую эмоцию.

Он перевернул нас одним плавным движением, и вот я уже сверху, опершись ладонями о его грудь.

Но он не отпустил контроль полностью.

Его руки скользнули вниз, обхватили мои бёдра и мягко, но настойчиво раздвинули мне ягодицы, открывая себя для ещё более глубокого проникновения.

Когда он снова начал двигаться снизу, угол изменился. Теперь каждый его толчок достигал самых сокровенных, спрятанных глубин.

Из моего горла вырвался долгий, прерывистый стон, и голова сама собой откинулась назад.

Мои пальцы впились в его плечи, а его руки на моих бёдрах направляли мой танец, сливая наши движения в едином, нежном и в то же время безжалостно точном ритме.

Я начала двигаться в ответ, подстраиваясь под его нежный, но настойчивый ритм.

Мои бёдра плавно раскачивались, принимая его и отдаваясь ему в этом медленном танце.

Алан приподнялся, опираясь на локоть, и его губы нашли мой сосок.

Он не кусал, а обхватил его губами и принялся ласкать языком — медленно, влажно, заставляя меня выгибаться и стонать.

Затем он переключился на другую грудь, уделяя ей такое же пристальное, почти благоговейное внимание.

Я наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки, за его сосредоточенным лицом, за тем, как его тёмные ресницы касаются щёк.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились.

Он приблизился и поцеловал меня. Он касался моих губ своими, замирал, дав мне прочувствовать мимолётную прохладу и лавандовый вкус, а затем отступал, чтобы через секунду вернуться снова и снова.

Каждый раз, когда он отдалялся, я инстинктивно тянулась к нему, и он встречал меня следующим, чуть более долгим поцелуем.

Это было мучительное, сладкое ожидание, растягивающее время и превращающее каждое прикосновение в отдельное, драгоценное обещание.

— Мне ускориться? — прошептал он, его губы скользнули по моей шее, оставляя влажный след.

— Чуть... — выдохнула я, впиваясь ногтями в его спину.

Он послушался.

Его бёдра задвигались быстрее, яростнее.

Я ответила ему тем же, и воздух взорвался его низким, сдавленным стоном.

Его губы снова нашли мои — теперь это были не нежные прикосновения, а серия коротких, жадных, почти грубых поцелуев.

— Так лучше? — он вырвался на секунду, его дыхание обжигало мои губы.

— Да, чёрт возьми... — я сама захватила его губы в следующем поцелуе, кусая его нижнюю губу.

Его руки сжали мои бёдра.

— Ещё? — его вопрос прозвучал как вызов.

— Да, ещё, — я прошипела ему в рот, теряя рассудок от этого дикого ритма.

Он вынырнул из поцелуя, его глаза горели адским пламенем. Одной рукой он резко перевернул нас.

Его ладонь шлёпнула меня по мягкому месту — не игриво, а властно, заставляя вскрикнуть от неожиданности и резкого удовольствия.

— Тебе это нравится, да? Когда я обращаюсь с тобой грубо,— его рука сжала мою шею.

— Да... — было всё, что я могла выжать из перехваченного горла, вжимаясь в матрас.

Пальцы другой руки впились в моё бедро, его движения стали почти неистовыми.

Воздух наполнился смесью наших тяжёлых дыханий, влажных шлепков кожи о кожу и его хриплых, отрывистых стонов.

Я резко подняла руку и прижала ладонь к его рту, глуша его стоны.

Сама я ускорила движения, бёдрами в такт его яростным толчкам, и мои собственные стоны глухо уходили в мою же ладонь, создавая порочный, душный круг.

Его глаза расширились от удивления, а затем сузились от одобрения.

Он позволил мне это — позволил мне заглушить его, позволил мне задавать темп.

Его пальцы впились в мои бёдра ещё сильнее, и он полностью отдался этому, его тело напрягалось и вздрагивало.

Всё внутри меня сжалось в тугой, пульсирующий узел, и я застонала, дико и бесконтрольно, прежде чем моё тело выгнулось в немой судороге.

Рука, прижимавшая его рот, сама собой разжалась и, дрожа, переместилась на его затылок, впиваясь пальцами в влажные от пота волосы.

Я тянула его к себе, прижимая его лицо к своей шее, чувствуя, как его собственное дыхание стало прерывистым и хриплым.

Его тело напряглось, и он издал низкий, сдавленный рык, когда его кульминация настигла его, отзываясь глухими толчками внутри меня.

Мы замерли.

Даже когда волна отпустила, я не остановилась. Инстинктивно, ещё чувствуя остаточные спазмы, я медленно, лениво поводила бёдрами, растирая последние искры удовольствия.

Из его груди вырвался неожиданно звонкий, почти чистый стон — звук, полный чувствительности и полной потери контроля.

Его пальцы судорожно сжались на моей коже, а тело дёрнулось, слишком переполненное, чтобы вынести даже это лёгкое движение.

Я улыбнулась, чувствуя странную, тёплую власть и сделала это снова.

Я повторила движение — медленный, развратный круг бёдрами, намеренно задевая самые чувствительные места внутри него.

— Иза... — его голос сорвался на хриплый стон, больше похожий на мольбу. — Прекрати...

— А если не хочу? — прошептала я, чувствуя, как его член снова пульсирует внутри меня, отзываясь на каждый мой микродвижение.

Его руки схватили мои бёдра, но не чтобы остановить, а чтобы вдавить меня глубже. Его тело изогнулось, выгибаясь навстречу моим движениям.

Он был полностью в моей власти — перевозбуждённый, чувствительный и неспособный скрыть ни одной реакции.

Видеть его таким — растерянным и беззащитным от наслаждения — было почти сильнее, чем собственный оргазм.