Ультрамариновый свет Вегаса

Ставьте пожалуйста звезды..

Мы сидели все в гостиной. Даже Марсела и Альберт спустились, их лица были серьёзными и сосредоточенными.

— Как его не убили? — нарушил тишину Итен, его голос прозвучал громко в натянутой тишине. — После всего, что он сделал.

Марсела тяжело вздохнула, проводя рукой по своим безупречно гладким волосам.

— Я не знаю... — призналась она, и в её голосе впервые зазвучала неуверенность. — Обычно за такое, что он сделал, старейшины бы его не простили... У них память длинная, а милосердие короткое. — Она покачала головой. — Это всё мутно... Слишком мутно. Его возвращение, да ещё и в таком качестве... Это неспроста.

— Мы разузнаем с Марселой, — сказал Альберт, его низкий, спокойный голос прозвучал как приговор. Он поднялся с кресла, его движения были выверенными и полными скрытой силы. — Пошли.

Марсела кивнула, её лицо было непроницаемой маской решимости. Они молча вышли из гостиной, оставив за собой тяжёлую, настороженную тишину.

Их уход был красноречивее любых слов — лидеры клана взяли дело в свои руки, и это означало, что ситуация с Кайдом была куда серьёзнее, чем казалось на первый взгляд.

— Так, а теперь просветите нас с Луизой, — не выдержала Одри, её голос прозвучал немного визгливо от напряжения. — Почему вообще у них с Кайлом почти одинаковые имена? Братья?

Значит, я не одна так думала.

Кайл тяжело вздохнул, будто собираясь с мыслями.

— Не братья мы, — сказал он отрывисто. — Но произошли от одного вампира.

Я пристально посмотрела на Кайла, пытаясь понять.

— Произошли мы от Кассильда д'Обервилье, — продолжил он, произнося имя с лёгким, почти незаметным французским акцентом. — Кайд старше меня на пятьдесят.

«Получается, Кайду сто шестьдесят один», — мгновенно пронеслось у меня в голове.

— Франция, страна, в которой я родился и стал бессмертным, точно так же, как и Кайд, — Кайл говорил ровно, но в его глазах читалась давняя усталость от этой истории. — У этого старейшины был фетиш. Называть всех на букву «К». Как своё имя. — Он горько усмехнулся. — Потому почти каждые пятьдесят лет он называет своих жертв, своих «попрошаек», почти одинаково, меняя букву-две. Кассильд, Кайд, Кайл... — Он пожал плечами. — Для него мы всего лишь коллекция. Очередные «К» в его бесконечной жизни.

— Дальше... — я не могла остановиться, чувствуя, как любопытство и ужас переплетаются в один тугой узел. — Точнее, почему вы говорите, что Кайд должен был умереть? Что он сделал?

— Не так давно. Лет шестьдесят назад, может, сорок, — тут уже подключился Итен, делая легкий, неуместный жест рукой.

«Нихрена не не так давно», — пронеслось у меня в голове.

— Может, лучше Кайл расскажет? — мягко предложила Одри, глядя на него. — Всё-таки, как ни как, одного поля ягоды.

— Ладно, — выдохнул Итен, отступая.

Кайл сидел, уставившись в пустоту перед собой, его лицо было каменным.

— Кайд обозлился на то, что Кассильд не разрешал ему пить слишком открыто. Он выкрал пузырёк.

Я сразу поняла, какой пузырёк.

Тот самый, что был на балу. Который убил тогда девушку и мужчину.

— Тот, что был на балу? — тихо, с отвращением спросила Одри. — Что это вообще?

— Так сказать, эта херня — единственное, что может убить вампира, — мрачно прокомментировал Вайш, не глядя ни на кого. — Точно никто не знает, что там намешано. Алхимия, проклятия... Всё вместе.

— Кайд выкрал его, — продолжил Кайл, его голос был ровным, но в нём слышалось давнее напряжение. — И перебил около трёх сотен вампиров таким образом, которые прислуживали Кассильду. — Он сделал паузу, и следующую фразу произнёс ещё тише. — А потом и одну деревню полностью убил. Был много трупов людей...

— И теперь все мы задаемся вопросом, — сказал Лео, его обычно спокойный голос был напряжённым. — Как его не убили? За такое должна быть немедленная казнь. Без суда, без разговоров.

Я посмотрела на Алана. Он молча взял мою руку и поднёс к своим губам, его поцелуй был быстрым, но ощутимым — знаком поддержки в этом водовороте чужой жестокости.

— И то, что он вернулся... То что? — спросила Одри, её голос дрогнул. — Это что значит?

Алан отпустил мою руку, и на его лице появилась та самая, опасная и насмешливая ухмылка.

— Если он не умер. Если его не убили, — произнёс он, растягивая слова, — То кто-то из старейшин, кажется, охуел. Значит, он дал ему благословение.

— Благословение? — нахмурилась я, не понимая.

— Ну, типа, «делай что хочешь, я прикрою», — цинично пояснил Алан. — Кто-то наверху дал Кайду карт-бланш. И теперь он здесь. И мы должны гадать, что этот «кто-то» задумал и какую роль в его планах отводится нам.

— Магнус Умбракус узнает о его возвращении, — проронил Вайш, и его голос, тихий и безжизненный, прозвучал зловеще в наступившей тишине. Он не смотрел ни на кого, уставившись в одну точку. — И будет пытаться убить. Ему не нужно, чтобы Вегас встал на уши из-за очередной резни.

Магнус Умбракус, тот самый, кто вершил суд на балу, с его безжалостной эффективностью.

— Розочка, ты отчисляешься, — сказал Лео, его голос прозвучал не как предложение, а как приказ, высеченный из гранита.

— Что?! — Одри ахнула, отшатнувшись от него. Её глаза расширились от непонимания и обиды. — С чего это вдруг!

— Возьми академ, — продолжил Лео, не обращая внимания на её реакцию. Его лицо было напряжённым. — Либо переходи на заочку.

— Почему? — её голос дрогнул, в нём послышались слёзы.

Лео сделал шаг вперёд, его тёмные глаза пристально смотрели на неё.

— Потому что я не хочу, чтобы ты была в одном университете с этим Кайдом. Ему плевать на правила, на последствия, на всё. — Он почти не дышал, выдавливая слова. — Он утром может просто напасть на тебя посреди коридора, потому что ему покажется, что твоя кровь пахнет сегодня особенно вкусно. Или потому что захочет ударить по нам через тебя. Я не позволю ему использовать тебя как мишень.

— Лео! — её голос прозвучал резко, почти визгливо, полный возмущения и боли.

— Розочка... — он тяжело выдохнул.

— Мне нравится ходить в университет... — попыталась она возразить, но её слова повисли в воздухе, бессильные перед его решением.

— Нельзя сейчас, — его голос был низким и окончательным, не оставляющим пространства для дискуссии. — Для твоей же безопасности.

В его глазах не было и тени сомнения, лишь стальная, почти отчаянная решимость оградить её от малейшей угрозы, даже если это означало запереть её в четырёх стенах.

Я посмотрела на Алана. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и молча кусал губу, его взгляд был устремлён в пустоту.

По напряжённым морщинам у глаз и сжатым челюстям было видно, как напряжённо он обдумывает ситуацию.

Одри, всхлипывая, выбежала из гостиной, а Лео, бросив на нас мрачный взгляд, последовал за ней.

Дверь в их комнату на втором этаже захлопнулась с приглушённым, но решительным щелчком.

Алан медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах не было паники, лишь холодная, собранная ясность и та самая, знакомая мне одержимость.

Он ещё ничего не сказал, но я уже знала, что следующий приказ прозвучит и для меня.

— Bomboane... — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась вся тяжесть предстоящего разговора.

— Нет... — я прошептала, уже зная, что последует, и упрямо сжимая пальцы. — Я не уйду.

Кайл, Вайш и Итен, почувствовав накаляющуюся атмосферу, молча поднялись и вышли из гостиной, оставив нас наедине.

Дверь за ними тихо закрылась.

— Bomboane... — его голос был мягким, но в нём слышалась неумолимая сталь. — Пойми, так будет лучше. Для тебя.

— Я понимаю, что ты пытаешься меня защитить! — выдохнула я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Но я не хочу терять это обучение... Это моя нормальная жизнь, Алан!

— Ты перейдёшь на заочку, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Я буду рядом.

Я смотрела ему в глаза, пытаясь найти в их синеве хоть каплю сомнения, но находила лишь твёрдую, пугающую уверенность.

— Почему я должна из-за вас уходить с универа? — прошептала я, и в моём голосе прозвучала обида. — Из-за ваших войн, ваших древних счётов...

— Это даже не из-за нас, Иза, — его голос стал резче. — Кайд... Он не станет разбираться. Ему плевать, кто ты. Человек, студент, моя девушка... Он увидит источник крови и заберёт его. Просто потому, что может или чтобы досадить мне. Ты для него — не человек. Ты — кожа с кровью.

— Но я не хочу... — прошептала я, и голос мой дрогнул, выдавая всю горечь беспомощности.

Бунт внутри сталкивался с леденящим страхом, который он только что посеял.

— Ты обязательно вернёшься, — он сказал это твёрдо, его рука легла на мою, сжимая её. — Я обещаю. Просто сейчас... Сейчас нужно взять паузу. Оформи заочную форму или возьми академический отпуск. Это не бегство, Иза. Это тактика. Переждать бурю.

— А как же мои друзья? Моя жизнь? — голос снова предательски дрогнул. — Я просто должна сидеть здесь, в четырёх стенах, и ждать, пока вы все там разберётесь с вашими проблемами?

— Твоя жизнь — это самое главное, — его пальцы сжали мои чуть сильнее. — И та жизнь, что мы строим. Она не закончится, если ты на время сменишь форму обучения. Это не тюрьма. Ты сможешь выходить, но только со мной или с кем-то из наших. Ненадолго. Пока эта угроза не будет нейтрализована.

Он не стал смягчать последнее слово. В его гладах я увидела то же холодное решение, что было у Лео.

Они не спрашивали.

Они защищали.

И цена этой защиты — моя свобода.

— Я ненавижу это, — выдохнула я, отводя взгляд.

— Я знаю, — он притянул меня к себе, и его губы коснулись моих волос. — Ненавидь. Ругайся. Но позволь мне сделать это. Позволь мне знать, что ты в безопасности. Для меня нет ничего важнее.

Я уткнулась лицом в его плечо, смиряясь с неизбежным. Протестовать было бесполезно — я видела это по его лицу.

— Проголодалась? — его голос прозвучал уже мягче, ладонь медленно гладила мою спину, пытаясь разгладить остатки напряжения.

— Чуть-чуть, — прошептала я, всё ещё уткнувшись лицом в его плечо, но уже чувствуя, как пустота в желудке напоминает о себе.

— Пойдём... — он аккуратно отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. — Что-нибудь перекусишь.

Мы встали и направились на кухню. Алан открыл холодильник, задумчиво изучая его содержимое.

Я протиснулась между ним и дверцей, прерывая его размышления.

— М-м-м, давай приготовим пасту, — предложила я, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в этот вечер.

Он посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнула тень прежней, спокойной нежности.

— Давай, — согласился он просто.

Пока он доставал кастрюлю и искал спагетти, я забралась на кухонную столешницу, наблюдая за его движениями.

Они были точными, экономными.

Он наполнял кастрюлю водой, и тут его взгляд упал на меня. Отложив всё, он подошел, встал между моих расставленных коленей и положил ладони на столешницу по бокам от моих бёдер, заперши меня в своем пространстве.

— Мешаешь работать, bomboane, — произнес он, но в его голосе не было ни капли раздражения, только низкая, бархатная утроба.

Он наклонился и прижался губами к тому месту, где ключица уходит в шею. Поцелуй был не просто прикосновением — он был медленным, влажным вдохом, как если бы он пил не кровь, а сам воздух с моей кожи.

Его рука скользнула вверх по моему колену, тёплая ладонь легла на бедро, и большой палец начал медленно, почти лениво водить взад-вперед.

— Твоё сердце бьётся так громко, — его шёпот прозвучал прямо у моего уха, пока его губы перемещались к чувствительному месту под мочкой. — Словно просится ко мне в ладонь. Дай-ка я его успокою.

Его губы снова нашли мои, на этот раз поцелуй был глубже, требовательнее.

Когда он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в мой.

— Вода ещё не закипела, — выдохнул он, и его дыхание смешалось с моим. — А я уже голоден и виновата в этом только ты.

Его рука на моём бедре сжалась чуть сильнее, властно, но не больно, а его взгляд говорил сам за себя.

— Алан, готовь! — сказала я, слегка отстраняясь и указывая подбородком на забытую кастрюлю. — Я голодная.

Он не убрал руку с моего бедра, лишь приподнял бровь, и в уголке его губ сыграла хищная усмешка.

— Я тоже голодный, — его голос прозвучал низко и нарочито медленно.

— Ну возьми пакетик, выпей, — парировала я, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя его палец, всё так же водящий по бедру, сводил с ума. — Готовь мне поесть. Быстро.

Алан замер на секунду, изучая моё лицо, а затем тихо фыркнул.

Это был короткий, сдавленный звук, полный насмешливого обожания.

— Командуешь? — он наклонился и легонько, почти нежно, укусил меня за подбородок. — Ладно, твоя взяла.

Он всё же отступил, и воздух между нами снова стал прохладным. Его движения у плиты были такими же собранными, как и всегда.

Он бросил спагетти в кипящую воду, достал соус, никуда не торопясь.

— Но учти, — он сказал, не оборачиваясь, голос его был ровным, но я уловила в нём обещание. — За каждую минуту, что я тут стою у плиты, ты мне потом... Подробно расскажешь, о чём думала, сидя на этом столе.

Он мешал соус ложкой, и я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью футболки.

— И чтобы ничего не упустила, — добавил он, и я поклялась, что услышала улыбку в его голосе.

Я поедала его пасту, Алан смотрел на меня, подпирая голову рукой. Его взгляд был тяжёлым и тёплым, словно физическое прикосновение.

— Ну, рассказывай, — он оказался около меня так бесшумно, что я вздрогнула. Его руки легли мне на талию, чуть ниже груди, большие пальцы упирались в рёбра. — О чём думала, пока я готовил для тебя, bomboane?

Я сделала последний глоток и отставила тарелку, откинувшись на его руки.

— О том, как я терпеть не могу вампиров, — выпалила я, глядя в потолок.

Он рассмеялся — тихий, грудной звук, от которого по спине побежали мурашки.

— Их ведь не существует, — прошептал он, приближая губы к моей шее, и его дыхание заставило меня содрогнуться.

— Ну вот, знаю одного... Слишком много его, — я попыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась.

— Я обижен, — заявил он, и я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке у меня на плече.

— Прям обижен? — повернула я голову, пытаясь поймать его взгляд.

— Ну да... — он сделал вид, что вздыхает, но его руки всё ещё крепко держали меня. — Сердце кровоточит. Ну, в переносном смысле.

— Ладно, — я с притворной серьёзностью отодвинула стул. — Значит, пойду домой. Раз ты так обиделся.

Я сделала шаг, но он не отпустил мою талию, а, наоборот, притянул меня к себе, заставив сделать шаг назад и упереться спиной в его грудь.

— Никуда ты не пойдёшь, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и безвозвратный. — Ты же знаешь, что я вру. Я не обиделся.

Его руки скользнули с талии на живот, прижимая меня ещё крепче.

— Я просто голоден, — прошептал он. — И моя еда пытается сбежать.

— Я не доела! — сказала я, вырываясь и хватая тарелку со своим недоеденным обедом. — Дай я доем.

Я встала, оперлась о край стола и продолжила есть, стараясь сохранять вид невозмутимости.

Но Алан не отступил.

Он снова подошел вплотную, его бедра плотно прижались к моим ягодицам сзади.

Он не просто стоял — он начал медленно, ритмично двигаться, создавая откровенную, не оставляющую сомнений иллюзию.

Каждый его плавный толчок заставлял меня непроизвольно вжиматься в столешницу.

— Ешь, — его голос прозвучал хрипло прямо у моего уха, пока его руки лежали на столе по бокам от меня, замыкая меня в клетке из его тела. — Никто не мешает.

Я попыталась сделать еще один укус, но вилка дрогнула в моей руке.

Его движения стали чуть настойчивее, чуть увереннее, и по моей спине пробежала знакомая, разливающаяся теплота.

— Просто... — он наклонился ближе, и его губы коснулись моего плеча, — Не давай ей остыть. Холодная паста — это преступление.

Его слова были насмешливыми, но в его низком, сдавленном голосе слышалась та самая напряженность, что висела в воздухе между нами.

Он не просто дразнил — он заявлял права, и мое тело, предательски отзываясь на каждый его жест, уже капитулировало.

Алан провёл рукой по резинке моих джинс, сжал её в кулак и стал двигаться быстрее, его бёдра теперь врезались в меня с откровенной, ничем не прикрытой силой.

Стол слегка поскрипывал, а вилка выпала у меня из пальцев с глухим лязгом о тарелку.

— Ала-а-н! — воскликнула я, и мой голос прозвучал сдавленно, наполовину от возмущения, наполовину от нарастающего возбуждения. — Я ем!

— Я вижу, — его дыхание обожгло шею, а рука, всё ещё сжимавшая резинку, потянула её вниз, на пару сантиметров открывая кожу спины. — Но, кажется, я сейчас гораздо голоднее и моя еда куда вкуснее.

Он не остановился.

Его движения стали ещё более властными, почти яростными, и я бессильно опустила ладони на стол, уже не в силах притворяться, что меня волнует паста.

Всё моё внимание было приковано к нему — к его телу, к его дыханию, к его губам на моей коже.

— Алан... — на этот раз его имя сорвалось с моих губ скорее как стон, чем как протест.

— Да, bomboane? — он прошептал, и в его голосе слышалось торжествующее, тёмное удовольствие. — Ты хотела что-то сказать?

Он прекрасно знал, что я не хотела ничего говорить. Он просто заставлял меня признать это.

Признать его.