Ультрамариновый свет Вегаса

Я сидела, уткнувшись в его ноутбук, бесцельно листая ленту. Воздух в его комнате был густым и неподвижным, как в аквариуме.

С того момента, как мама, поддавшись его давлению, перевела меня на заочную форму, моя жизнь свелась к этим четырем стенам.

Домашка?

Алан.

Он приносил мне распечатанные лекции и уже решенные задания, оставляя на столе с таким видом, будто подносит мне трофей.

— Посмотри, если хочешь,— говорил он, но в его глазах читалось: «Не утруждай себя, я сделал все правильно».

Проект?

Алан.

На прошлой неделе у нас была групповая работа по программированию. Пока мои одногруппники ломали голову над кодом, я наблюдала, как его пальцы бешено стучат по клавиатуре.

Через три часа проект был готов, идеально откомментирован и лежал на моей почте.

— Просто нажми «отправить», — бросил он, откидываясь на спинку кресла.

Я чувствовала себя не студенткой, а курьером.

Я щелкала вкладкой браузера, когда дверь бесшумно открылась.

Он вошел, держа в руке чашку с дымящимся чаем — ромашковым, «для успокоения нервов», которые у меня уже отчаялись хоть чем-то тревожиться.

— На, — он поставил чашку передо мной, его взгляд скользнул по экрану. — Развлекаешься?

— О, да, — ответила я с фальшивой бодростью. — Прохожу интенсивный курс «Бесполезного скроллинга в соцсетях». Очень сложная программа.

Он не улыбнулся. Вместо этого его рука легла мне на затылок, пальцы медленно вплелись в волосы.

— Ты бы лучше проект по матану посмотрела, — произнес он, его голос был ровным, но в нем слышалось легкое напряжение. — Я его вчера закончил. Лежит в твоей папке.

Я закрыла ноутбук с глухим щелчком.

— Алан, я даже не открывала задание. Я не знаю, о чем он.

Он наклонился ко мне, его губы почти коснулись моего виска.

— А тебе и не надо знать, — прошептал он, и его лавандовый запах окутал меня, сладкий и удушливый. — Ты в безопасности. Я всё предусмотрел.

Я улыбнулась, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение.

Его упрёк был предсказуем, как восход солнца.

— И вообще, — он прошептал, его губы скользнули по моей щеке к углу рта. — Я так секса и не получил на кухне. Ты оставляешь меня голодным, Иза.

Я откинулась назад, упираясь ладонями в матрас, и посмотрела на него с вызовом.

— Обойдешься. Потерпишь.

Его глаза сузились, в них вспыхнула та самая опасная искорка, которая одновременно пугала и притягивала.

Он медленно, как хищник, начал нависать надо мной, заставляя откинуться на подушки.

— Лежишь на моей кровати, — его голос стал тише, но приобрёл металлический оттенок. — В логове вампиров. — Он упёрся руками по бокам от моей головы, полностью отрезая пути к отступлению. — Пьешь мой чай...

Он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание смешалось с моим.

— И думаешь, что ты здесь что-то решаешь?

Его рука скользнула под мою футболку, ладонь легла на рёбра, и он прижался всем весом, вжимая меня в матрас.

— Ошибаешься, bomboane. Всё, что здесь есть, — уже моё. Включая тебя. И мой голод — единственное, что имеет значение.

— Что если ты снова ляжешь в спячку? — вырвалось у меня, и в моём голосе прозвучал страх, который я тщетно пыталась скрыть.

Он замер на мгновение, его взгляд стал пристальным и тёплым.

— Значит, ты делаешь всё хорошо, — прошептал он, и в этих словах была не насмешка, а странная, почти горькая нежность. — Слишком хорошо. И мне нужно ненадолго перезарядиться.

Мои глаза закрывались сами собой. Он был так близко, его дыхание смешивалось с моим.

Я ждала поцелуя в губы, того самого, что перевернёт всё внутри.

Но его не было.

Вместо этого Алан мягко, почти неслышно, поцеловал меня в уголок рта. Это было мимолётное, нежное прикосновение, полное какой-то безмолвной благодарности.

А затем он провёл кончиком языка по линии моих губ — медленно, влажно, исследуя, пробуя, заставляя меня содрогнуться от предвкушения.

В то же время его руки, тёплые и уверенные, нашли пояс моих шорт.

Пальцы вцепились в ткань, и он начал неспешно, но неумолимо стягивать их вниз, обнажая кожу.

Алан резко отстранился, чтобы сбросить с себя одежду. Движения его были быстрыми и точными, без единого лишнего жеста.

Затем его руки обхватили мои бёдра, пальцы впились в кожу, и он без всяких усилий закинул мои ноги себе на плечи, заставив меня податься вперед.

Он выпрямился во весь рост, и я почувствовала, как напряглись мышцы его живота, прижавшегося к моим оголённым бёдрам. На мгновение в воздухе повисла тишина, напряжённая и густая, будто перед грозой.

И тогда он вошёл в меня. Не медленно, не нежно, а одним глубоким, властным движением, заполняющим до краёв, вышибающим воздух из лёгких и стирающим все мысли.

Моё тело выгнулось в немой судороге, а из горла сорвался низкий, сдавленный стон — не крик, а скорее хриплый выдох, в котором смешались боль, облегчение и всепоглощающее ощущение его внутри.

Алан задвигался, и на этот раз его стон вырвался наружу — не сдавленный, а низкий, открытый, почти рычащий.

Он крепко держал мои ноги на своих плечах, его пальцы впивались в мои икры, не дав им соскользнуть, полностью контролируя каждый мой изгиб.

Затем он внезапно изменил позицию. Опустившись с кровати на пол, он притянул меня за бедра к самому краю матраса. Его руки, сильные и уверенные, обхватили меня под ягодицами и подняли.

Вся моя верхняя часть тела осталась лежать на постели, безвольная и облачная, в то время как таз оказался приподнят в воздухе, полностью отданный ему во власть.

И он начал вбивать себя в меня с новой силой. С этой позиции каждый толчок был глубже, неумолимее, достигая самых сокровенных глубин.

Воздух рвался из моей груди прерывистыми, хриплыми выдохами, а его имя срывалось с губ с каждым его движением.

Алан перевернул меня с такой же властной лёгкостью, будто я весила не больше подушки.

Я встала на четвереньки, а он, оказавшись сзади, вошёл в меня снова, его движения сразу стали более резкими, безжалостными.

Но этого ему показалось мало.

Одной рукой он обхватил мою грудь и поднял мою верхнюю часть тела, вынудив нас обоих встать.

Теперь я была прижата спиной к его груди, моя голова беспомощно откинулась на его плечо.

Его рот прижался к моему виску, и я чувствовала вибрацию его сдавленных стонов прямо в кости.

— Поставь ногу на прикроватную тумбочку, — его шёпот был горячим и влажным у моего уха, больше приказ, чем просьба.

Я, почти не осознавая, послушно поставила одну ногу на тумбу.

Поза изменилась мгновенно, открыв ему новый, шокирующе глубокий угол. И тогда его рука скользнула вниз, между моих ног.

Большой палец нашёл мой клитор и начал тереть его — не кругами, а в такт его яростным, учащающимся толчкам.

Точное, безжалостное совпадение ритмов — его внутри меня и его пальца снаружи — свело все мои ощущения в одну ослепляющую, белую точку.

Контроль был полностью у него, и моё тело, вздрагивающее и стонущее, могло только подчиняться.

Моя рука вцепилась в его затылок, пальцы бессильно скользнули по влажным от пота волосам.

Тело выгнулось в дугу, спина напряглась до боли, и из груди вырвался хриплый, почти умоляющий шёпот:

— Алан... Кусай...

Это было всё, что я могла выговорить.

Его губы прижались к тому месту, где шея переходит в плечо, и я почувствовала острую, обжигающую боль — его клыки вонзились в плоть.

Но боль тут же сменилась волной огненного удовольствия, таким интенсивным, что из горла вырвался долгий, громкий, срывающийся стон.

И будто этот стон стал для него сигналом.

Его бёдра задвигались с новой, почти животной яростью, толчки стали глубже, быстрее, неумолимее.

Палец на моём клиторе повторил этот бешеный ритм, теряя всякую деликатность, становясь прямым, властным инструментом наслаждения.

Боль от укуса смешалась с нарастающим внутри давлением, создавая невыносимую, опьяняющую смесь.

Я уже не могла думать, могла только чувствовать — его внутри меня, его зубы в моей коже, его палец, доводящий до безумия, и оглушительный гул собственной крови в ушах.

Всё внутри меня сжалось в тугой, пульсирующий узел, и волна накрыла с головой, вырывая оглушительный, хриплый вопль.

В самый пик моего оргазма его ладонь со всей силой шлёпнула меня по мягкому месту, и от этого резкого, жгучего прикосновения я взвыла.

С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон, он достиг пика, и я почувствовала, как его тепло разливается внутри меня.

Но он не остановился.

Его бёдра продолжали двигаться, теперь медленно, лениво, продлевая спазмы, заставляя меня вздрагивать с каждым его движением.

Его стоны были теперь тихими, гулкими, полными животного удовлетворения.

— Так туго сейчас в тебе, — его шёпот прозвучал прямо у моего уха, хриплый и восхищённый. — Так горячо...

Его пальцы впились в мои бёдра, всё ещё державшие меня на весу, будто он боялся, что это ощущение ускользнёт.

Алан мягко, но неумолимо уложил меня на живот, прижав к матрасу всем своим весом.

Он не выходил, его член всё ещё был глубоко внутри, и теперь, в этой новой позиции, он чувствовался иначе — ещё глубже, ещё полнее.

Он прижимался бёдрами ко мне с такой силой, что я почти не могла дышать, и каждый его вдох заставлял мою спину выгибаться под его грудью.

Он не торопился.

Он входил до упора, замирал, наполняя меня собой, а затем начинал чуть двигать бёдрами крошечными, едва уловимыми кругами.

От этих движений его член внутри меня начинал медленно, лениво кружиться, задевая такие чувствительные точки, что по коже бежали мурашки, а из горла вырывались прерывистые, беспомощные всхлипы.

— Чёрт... — его шёпот был густым и по-хриплому восхищённым.

— Алан... — я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть его через плечо, голос был хриплым и прерывистым.

— М-м-м? — он отозвался, и когда его взгляд встретился с моим, глаза горели ровным алым светом, будто раскалённые угли. — Мне нравится, — прошептал он, и его бёдра начали двигаться быстрее, описывая те же сокрушительные круги, но теперь с новой, хищной энергией. — Тебе не нравится?

Он наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.

— Не ври мне, Иза... — его голос был низким и вкрадчивым, полным тёмной уверенности. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. С каждым ударом сердца.

Мы сидели в гостиной.

Алан, развалившись на диване, держал в одной руке красный пакет, а в другой — свой телефон. Его большой палец лениво скользил по экрану.

Итен, сгорбившись в кресле напротив, уткнулся в свой девайс с таким видом, будто от этого зависит судьба мира.

— Во что вы играете? — спросила я, опускаясь рядом с Аланом.

Итен, не отрывая взгляда от экрана, прошипел:

— В игру какую-то. Он за Ночных Вампиров, я — за Охотников. И он, блять, снова читерит! — Он ткнул пальцем в свой телефон. — У него уже третье улучшение логова, а у меня база всё ещё второго уровня! Это нечестно!

Алан отпил из пакета, поставил его на стол и, не отрывая взгляда от своего телефона, усмехнулся:

— Я не читерю. Я просто использую твою тактическую ограниченность. Ты всегда качаешь атаку в ущерб защите. Скучно.

— Скучно?! — Итен взорвался. — Я тебе щас устрою «скучно»! — Его пальцы понеслись по экрану с новой яростью.

Алан наконец поднял на меня взгляд. Глаза его светились алым, а на губах играла хитрая ухмылка.

— Ну что, конфетка, чью сторону принимаешь? Хищников ночи или этих шумных дневных мучителей?

— Я принимаю свою сторону, — сказала я, поднимая подбородок. — Я самая крутая. У вас есть какие-то настольные игры? Типа бункера или мафии? Монополия?

Его алый взгляд скользнул по мне.

— Есть. У нас их много, — произнес он, и в голосе слышалось ленивое удовольствие. — Целая комната на втором этаже. От шахмат восемнадцатого века до последней версии «Битвы богов».

— Зовите всех. Давайте поиграем, — я широко улыбнулась, чувствуя, как наконец-то появляется шанс вытащить всех из мрачного настроения.

Алан не двигался с места.

Он лишь поднял палец, и в следующую секунду из кухни донёсся грохот, будто кто-то уронил кастрюлю, а с верхнего этажа — приглушённое ругательство.

— Услышали, — безразлично констатировал Алан, его взгляд был прикован ко мне. — Готовься к тому, что Лео будет жульничать в «Монополии», а Вайш, скорее всего, сожжёт игровое поле, если ему не понравится карта «Шанс».А если в мафию...

Итен, наконец оторвавшись от телефона, зловеще потер руки.

— О, «Мафия»... Это я люблю. Люблю смотреть, как люди врут. — Его ухмылка стала шире. — Особенно вампиры.

В итоге собрались все.

Одри, Лео, Кайл, я, Вайш, Алан, Итен, Марсела и Альберт расселись по диванам и креслам в гостиной, образовав зловещий круг.

Играть с вампирами — это пиздец.

Алан разложил карты «Бункера». Вытянули роли.

Я — Врач.

Вздохнула с облегчением, полезная профессия.

— Итак, — начала я, пытаясь внести немного порядка. — Бункер рассчитан на десять лет. Нас девять. Нужно оставить пятерых. Каждый должен доказать, почему он должен остаться. Начнём с тебя, Лео.

Лео, развалившись, лениво поднял свою карту.

— Бессмертный вампир. Мои аргументы? — Он усмехнулся, оскаливая клыки. — Я не умру от голода, радиации или скуки. Фактически, я — вечный источник безопасности или угрозы. Зависит от того, голоден ли я.

Одри фыркнула.

— Я — Учёный-генетик, — заявила она. — Я могу работать над восстановлением экосистемы или, на худой конец, вывести светящихся грибов для освещения. Лео будет только пугать эти грибы.

— Я — Солдат, — мрачно произнёс Кайл. — Опыт ведения боевых действий — несколько столетий. Могу защитить бункер от чего угодно. И от кого угодно. — Его взгляд скользнул по Лео.

Настала очередь Вайша. Он молча поднял карту.

Садовод.

Все замерли в ожидании. Он медленно перевёл на всех пустой взгляд.

— Я... Могу выращивать... Томаты, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Для сока.

Итен фыркнул, но Вайш уже уставился в стену, выбыв из дискуссии.

— Повар, — безразлично бросил Итен, вертя в руках свою карту. — Кто-то же должен готовить все эти томаты и следить, чтобы в еду не попала... Лишняя органика.

Марсела, сидевшая с идеальной осанкой, плавно подняла карту.

Дипломат.

— После катастрофы миру потребуются новые альянсы и законы, — сказала она ледяным тоном. — Я вела переговоры с империями, которые давно превратились в пыль. Я обеспечу нам выгодные позиции в новом мире. Без меня вы рискуете остаться дикарями с вилами.

Альберт, сидевший рядом, кивнул её словам, как неоспоримому факту.

Все взгляды перешли к Алану. Он не спеша поднял карту.

Инженер-строитель.

— Бункер — это не просто дыра в земле, — произнёс он, и его голос, низкий и ровный, заставил всех замолчать. — Это система. Вентиляция, фильтры, энергоснабжение. Без меня через месяц вы задохнётесь, отравитесь или замерзнете. Я — не роскошь. Я — необходимость. Вопросы?

Вопросов не было.

Я посмотрела на свою карту Врача и поняла, что в компании бессмертных существ моя профессия резко теряет в цене.

Это был пиздец.

В итоге в «Бункере» я выжила — формально потому, что у всех «по здоровью было плохо», а на деле потому, что Алан посмотрел на остальных таким взглядом, что вопрос был решён без обсуждений.

Затем мы играли в «Монополию».

И вот тут Вайш оживился.

Не просто оживился — в его глазах зажёгся огонёк.

Играли теперь все, даже невозмутимый Альберт разложил перед собой стопку денег с видом короля, готовящегося к завоеванию.

— Покупаю! — неожиданно громко и резко крикнул Вайш, швыряя на стол купюры, когда его фишка остановилась на «Электрической компании».

— Что ты покупаешь?! — взвизгнул Итен, вскакивая с места. — Это моя улица! Вернее, моя коммунальная служба! Я её три хода назад приобрёл!

— Отдавай, — прорычал Вайш, и в его голосе впервые прозвучала не апатия, а сталь.

Он смотрел на Итена горящим, одержимым взглядом, будто речь шла не о картонной карточке, а о настоящем логове.

— Нет! — Итен упёрся руками в стол, наклоняясь вперёд. Весь его вид выражал возмущённое негодование.

Вайш медленно поднялся. Воздух в комнате застыл.

— Пиздец тебе, — произнёс он тихо, но так, что у всех по коже пробежали мурашки.

Вайш и Итен стали чуть ли не драться. Вайш душил его, пытаясь забрать карту, а Итен пытался его укусить и убирал карту.

Алан, не глядя, протянул руку и накрыл ладонью мою, сидящую рядом. Его большой палец провёл по моим костяшкам.

— Я же говорил, — безразлично прошептал он мне на ухо. — Он всегда так реагирует, когда дело доходит до монополии на коммунальные услуги. В прошлый раз он чуть не разнёс библиотеку из-за «Водопроводного узла».

Лео фыркнул и начал отсчитывать деньги.

— Я выкупаю у тебя тюрьму, — заявил он Одри. — Двойную цену предлагаю.

— Тюрьма не продаётся! — возмутилась она.

— Всё продаётся, розочка, — парировал он с хищной ухмылкой. — Особенно в Вегасе.

Кайл молча скупал все оранжевые улицы, а Марсела и Альберт с холодными, расчётливыми лицами строили отели на самой дорогой фиолетовой группе, словно заключали международный пакт.

Игра превратилась в миниатюрную войну, где Вайш, с его внезапно проснувшейся жаждой собственности, был самой непредсказуемой и опасной силой.