27. Сонная реальность.
Начало снова учебы.
Я сидела на этих парах и чуть ли не засыпала. Не выспалась сегодня совершенно.
После того безумного бала прошли каникулы, но ощущение какого-то сюрреалистичного сна не покидало меня.
Реальность в виде лекций.
— Луиза, вы слушаете? — раздался резкий голос преподавательницы прямо надо мной.
Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания собственных рук, и выпрямилась на стуле.
— Да, — кивнула я, пытаясь вдохнуть в себя бодрость.
— Луиза, сходите, пожалуйста, в четыреста тридцать вторую аудиторию и заберите у мистера Харитона флешку. Она нам нужна будет.
— Хорошо, — кивнула я, с облегчением поднявшись с места.
Любой предлог, чтобы размяться и прогнать дремоту.
Я вышла из аудитории и поднялась на этаж выше. Найдя нужный кабинет, постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.
М-м-м, какая удача.
В аудитории были все пятеро.
Алан, Кайл, Итен, Вайш и Лео сидели в разных углах, окруженные другими студентами.
Увидев их, я на мгновение забыла о сне.
Они выглядели так же, как всегда — неприступные, отделенные невидимой стеной от обычных студентов.
— Здравствуйте, мне флешку забрать, — сказала я, обращаясь к преподавателю — мистеру Харитону.
— Да, сейчас, — он кивнул и начал рыться в ящиках стола.
Я замерла в дверях, чувствуя на себе взгляды. Мой взгляд сам по себе нашел Алана.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня. Не просто смотрел — его взгляд был тяжелым, изучающим, полным той самой тихой одержимости, что так сводила меня с ума. В его глазах не было и тени усталости, лишь ясная, холодная концентрация.
Он видел мои темные круги под глазами, мою сонную позу, и в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка — он все понимал.
Мне наконец-то протянули флешку.
Я взяла её, бросила последний взгляд на Алана, который всё так же пристально смотрел на меня, и вышла в коридор.
Сделала пару шагов, и тут же за спиной послышались быстрые, легкие шаги.
Прежде чем я успела обернуться, чья-то рука мягко, но настойчиво взяла меня за локоть.
— Иза.
Я обернулась. Алан вышел вслед за мной, оставив свою пару.
— М-м-м? — отозвалась я, всё ещё чувствуя тяжесть недосыпа.
— Ты чего не спала ночью? — спросил он, его голос был тихим, но в нём слышалась лёгкая обеспокоенность. Он внимательно оглядел моё лицо. — Выглядишь помятой.
Я потупила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
Сказать правду? Что не могла уснуть, потому что в голове снова и снова прокручивались кадры с того бала, его укус, его прикосновения?
— Не знаю... Поздно легла, — уклончиво прошептала я, пожимая плечами.
Он не стал допытываться. Вместо этого он обнял меня за плечи, притянув к себе, и его большой палец нежно провёл по моей щеке, будто стирая следы усталости.
— Ладно, я пойду уже в аудиторию, Алан, — мягко напомнила я, показывая на флешку в руке. — У меня пара, и эта флешка нужна.
Он наклонился и коротко, но тепло чмокнул меня в губы.
— Хорошо, беги.
С этими словами он отпустил меня, и я, унося с собой тепло его прикосновения и вкус его поцелуя, почти побежала по коридору, чувствуя, как сонливость отступает, сменяясь привычным сладким беспокойством, которое он всегда во мне вызывал.
Я вернулась в аудиторию, едва переводя дух после встречи с Аланом.
Прохлада коридора и его внезапная ласка смешались в голове, отгоняя остатки сна.
— Вот, — протянула я преподавательнице флешку, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Та взяла её, кивнула, и я поспешила занять своё место. Сердце всё ещё отчаянно стучало, будто пыталось выпрыгнуть из груди.
Я уткнулась взглядом в конспект, но буквы расплывались перед глазами, складываясь в его лицо — сосредоточенное, с лёгкой улыбкой в уголках губ.
Тепло от его прикосновения всё ещё жило на моей щеке, а вкус его поцелуя — сладковатый — не спешил покидать губы.
Я машинально провела по ним пальцами, пытаясь сохранить это ощущение.
«Выглядишь помятой».
Да, я была помятой. Помятой его присутствием, его миром, который ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову.
Я украдкой вздохнула и попыталась сосредоточиться на лекции, но мыслями была всё ещё там, в коридоре, где он смотрел на меня так, будто я была единственной, кто имел значение в этой вселенной.
И, чёрт возьми, это чувство было куда интереснее любой пары.
Ланч.
Я спустилась в столовую, купила себе салат и кофе, в отчаянной попытке взбодриться, и села за свободный стол.
Не прошло и минуты, как ко мне подсел Алан, а следом, будто по незримому сигналу, подтянулись и остальные — Одри, Лео, Кайл, Итен и Вайш.
Наш стол мгновенно превратился в неформальный штаб, отгороженный от остального мира стеной их молчаливого присутствия.
Алан коротко чмокнул меня в щеку, и я, не сопротивляясь усталости, положила голову ему на плечо. В его прохладе была странная бодрость.
— Мордены, Мордены... — раздался знакомый сладковато-ядовитый голос.
Грей подходил к нашему столу, а за ним, как тени, Эрман и Дэмис.
— Это же эти... — начал Эрман с притворным интересом.
— Блять, Мордены, — пробормотал Дэмис, его веки были тяжелыми, словно он, как и я, боролся со сном. — Только что сказал Грей.
— Иди нахер, Дэмис, — проворчал Эрман, но без настоящей злобы.
Грей остановился напротив, его взгляд скользнул по мне, и он театрально округлил глаза.
— Ой, Луиза! Ты что... Уже знаешь, кто мы такие? Я в шоке. — Он сделал паузу, его улыбка стала шире и острее. — А на Хлою и Одри вы, я смотрю, больше времени тратили.
Воздух за столом сгустился в один миг. Но прежде чем кто-либо успел среагировать, поднялся Вайш.
Его движение было плавным и беззвучным, но от него повеяло такой ледяной яростью, что по спине пробежали мурашки.
— Закройся насчёт Хлои, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Никогда не произноси её имя.
Грей лишь ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией.
— Я на могилку к ней ходил, — сладко произнес он.
Слово было сказано. Кулак Вайша со всей силой пришелся Грею в лицо с таким звуком, что по всей столовой на мгновение воцарилась тишина.
Грей отшатнулся, но вместо боли рассмеялся — низко, гортанно — и тут же ответил стремительным ударом.
И они начали драться.
Прямо тут, в университетской столовой, посреди дня.
Стулья полетели на пол, студенты вскрикивали, отскакивая в стороны.
Это была не обычная потасовка — это было столкновение двух сил, диких, древних и безжалостных.
— Вайш! — Итен вклинился между ними, обхватывая Вайша сзади и пытаясь оттащить. Его лицо было искажено тревогой. — Нельзя перед всеми... Правила, твою мать. Ты ведь знаешь. Не перед людьми.
Последние слова он прошипел прямо в ухо Вайшу, и та ярость, что кипела в глазах последнего, на мгновение сменилась холодным, ясным осознанием.
Он перестал сопротивляться, но его взгляд, полный немой ненависти, не отрывался от Грея.
Тем временем Грей уже поднялся, беззаботно вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы.
Дэмис, словно его это вообще не касалось, пересел за соседний стол, положил голову на руки и, кажется, мгновенно уснул.
Эрман же, закинув руки за голову, наблюдал за происходящим с видом зрителя в первом ряду.
— Слышал, я суд сделали на этом вашем бале? — спросил Грей, его голос вновь обрёл сладковатую, ядовитую небрежность.
Он поправил воротник рубашки.
— Именно, — отрезал Кайл, не шевелясь. — Надеемся, что когда-нибудь на том суде будешь ты.
Уголок рта Грея дрогнул в подобии улыбки, но в его глазах не было ни страха, ни волнения — лишь ледяное, выжидающее любопытство.
— О, я в предвкушении, — прошептал он, разворачиваясь, чтобы уйти. — Уверен, шоу будет просто... Восхитительным.
Итен наконец отпустил Вайша, который стоял, тяжело дыша, его сжатые кулаки всё ещё дрожали.
Воздух в столовой постепенно наполнялся перешёптываниями и удивлёнными взглядами обычных студентов, для которых эта драка была всего лишь странной вспышкой насилия.
Но для нас, сидевших за этим столом, это было лишь очередным выстрелом в затянувшейся, тихой войне, где правила были писаны кровью, а ставкой была сама вечность.
После пар Алан ждал меня около университета, прислонившись к своему автомобилю.
Я подошла к нему, и он молча, привычным жестом, обнял меня за талию, притянув к себе.
— Как твой диплом? — тихо спросила я, уткнувшись лицом в его куртку. От неё пахло лавандой и холодным ветром.
— Да чего мне волноваться? — он усмехнулся и постучал себя по виску костяшками пальцев. — Вот тут много знаний. Очень, очень много. Я сдам его даже будучи спящим.
— Я верю... — прошептала я. — Потом ты уйдешь из универа... — мои слова повисли в воздухе, и я не стала добавлять самое главное: И я буду ходить одна.
Он понял и без слов. Его рука на моей талии сжалась чуть сильнее.
— Не одна, — поправил он меня, его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я никуда не денусь, Иза. Университет — это просто формальность. Ты — нет.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде не было и тени сомнения.
— Ты думаешь, что какая-то бумажка может изменить что-то между нами? — он покачал головой. — Я буду ждать тебя у этих ворот каждый день. Провожать. Встречать. Пока ты не получишь свой собственный диплом. А потом... — он сделал паузу, и в его алых глазах мелькнула знакомая одержимость, — Потом мы куда-нибудь уедем. Только мы двое.
Его слова были не просто обещанием. Они были клятвой, высеченной в вечности.
Я поднялась на цыпочки и чмокнула его в губы, почувствовав их привычную прохладу. Затем провела рукой по его плечу, ощущая под тонкой тканью куртки твёрдые мышцы.
— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как усталость от долгого дня накрывает с головой. — Пошли, отвезешь меня домой... Мне ещё делать много чего.
Он не отпустил мою талию, а лишь наклонил голову, и в его глазах вспыхнула та самая, хитрая искорка.
— Поехали ко мне, — предложил он, и его голос прозвучал как тёплый мёд. — Я помогу тебе сделать задания. Даже сделаю что-то за тебя.
Я посмотрела на него с лёгким удивлением.
Образ древнего, могущественного вампира, помогающего с домашним заданием, был одновременно нелепым и бесконечно трогательным.
— Тебе не сложно? — неуверенно спросила я.
Уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке.
— Мне приятно, — сказал он просто, и в этих двух словах было больше искренности, чем в любых клятвах.
Я услышала его стремление быть частью моей обычной, человеческой жизни, делиться со мной не только своими тайнами и опасностями, но и такими простыми, бытовыми моментами.
Мы поднялись в его комнату, и знакомый лавандовый воздух обволакивающе окутал меня.
Я сбросила с плеч тяжесть — один рюкзак с одеждой на завтра, другой с тетрадями и ноутбуком. Они с глухим стуком приземлились на пол у кровати.
— Я лягу поспать... — выдохнула я, и голос мой прозвучал уже на грани бреда. Без лишних церемоний, я плюхнулась лицом в его подушку, тонущую в знакомом аромате. — А ты можешь сделать? — прошептала я в ткань, почти неразборчиво. — А то я вообще не выспалась... Голова не варит.
Слышу его тихие шаги. Алан подошёл к кровати. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом, а затем его губы, прохладные и мягкие, коснулись моей макушки в нежном, бесшумном поцелуе.
— Сделаю всё быстро, — его голос прозвучал прямо над ухом, тихий и успокаивающий. — Высыпайся, bomboane.
Его рука легла на мою спину, поглаживая её через футболку. Затем он поднялся, и я услышала, как он взял мои рюкзаки и сел за стол. Тихий щелчок открывающегося ноутбука, шелест страниц... Эти звуки, вместо того чтобы мешать, стали самым надёжным колыбельным.
— Иза...
Шёпот прямо в ухо, тёплый и настойчивый, медленно вытянул меня из глубин сна.
Его ладонь плавно скользила по моей спине, затем перешла на бедро, и это прикосновение было одновременно успокаивающим и тревожащим.
Я зажмурилась сильнее, пытаясь ухватиться за остатки сна, и лениво потянулась, выгибаясь под его рукой.
— Потом... Потом встану, — прошептала я, голос был хриплым от сна.
Но он не отступал.
Его губы коснулись моей шеи — не нежный поцелуй, а медленный, влажный поцелуй, за которым последовал ещё один, чуть ниже.
— Иза... — снова прошептал он, и в его голосе слышалась не просто просьба, а настоятельная, глубокая потребность. — Ты мне нужна... Мне нужна твоя любовь...
Он говорил не просто о желании, а о необходимости — воздухе, воде, свете.
— Сколько время? — прошептала я, всё ещё пытаясь сориентироваться в темноте и в его ласках.
— Ночь... Иза, — его ответ был тихим и густым, как сам мрак вокруг. — Самое наше время.
Я почувствовала, как его язык скользнул по моей коже, оставляя влажный, горячий след.
Затем он переместился, его вес мягко придавил матрас, и он уселся на мои бёдра сзади, его сильные ноги сомкнулись по бокам от меня.
Одна его рука продолжала плавно гладить мою спину через тонкую ткань футболки, а другой он начал медленно, едва заметно, двигать бёдрами, создавая томное, ритмичное давление.
Алан, не прекращая своих ласк, ловко стянул с меня штаны и трусы.
Я слышала, как он снимает свои шорты, и вот его обнажённая кожа прижалась к моим ягодицам, горячая и твёрдая.
— Иза... — его выдох был тяжёлым и влажным у моего уха, а его пальцы начали свой медленный, разжигающий танец между моих ног, лаская промежность и скользя по влажному клитору.
— Секунду ещё... — слабо попросила я, пытаясь собраться с мыслями, но его губы уже нашли мои в поцелуе — глубоком, властном, не оставляющем места для сомнений.
Я почувствовала напряжённую, твёрдую головку его члена, упирающуюся в мою готовую, влажную плоть.
Мгновение ожидания, растянувшееся в вечность, и затем — плавное, неумолимое движение.
Он вошёл в меня. Медленно, заполняя собой каждую частичку, вышибая остатки сна и усталости одним-единственным, всепоглощающим ощущением его внутри.
Я обернулась к нему через плечо, и в полумраке комнаты увидела, как он срывает с себя футболку.
Его тело, подсвеченное лунным светом, было напряжено в каждом мускуле. Он продолжал двигаться, его бёдра ритмично бились о мои, наращивая темп, и каждый толчок заставлял меня терять дыханье.
Мои руки беспомощно лежали перед собой, впиваясь пальцами в простыни, когда волны наслаждения начинали смывать всё вокруг.
Я закусила губу, пытаясь сдержать стоны, но это было бесполезно.
Алан начинал долбить меня с новой, животной силой, и его собственный стон, низкий и срывающийся, был для меня самой сладкой музыкой.
Он прижался губами к моему плечу, и я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу.
Его алые глаза, горящие в темноте, были прикованы к моим, и в них читалась не просто страсть, а бесконечная, всепоглощающая одержимость, которая заставляла моё сердце биться в унисон с его яростным ритмом.
— Такая сонная... — прошептал он с надрывом, его губы скользнули по моей шее к уху. — Такая податливая... Снимай футболку...
Его руки, которые только что сжимали мои бёдра, потянули ткань вверх.
Я помогла ему, подняв руки, и вот футболка полетела на пол.
Он ловко расстегнул мой бюстгальтер одним движением, и его ладони сразу же нашли мою грудь, сжимая её почти грубо, его большие пальцы провели по соскам, заставляя всё моё тело выгнуться в немом стоне.
Его бёдра начали бить резко, глубоко, вышибая из меня воздух.
Алан перевернул меня на спину, его движения были стремительными и уверенными.
Одну мою ногу он выпрямил и перекинул через неё свою, зафиксировав меня, а вторую поднял и закинул себе на плечо, открывая меня для него ещё больше.
Новый угол проникновения заставил меня вскрикнуть — теперь он достигал такой глубины.
Он откинул голову назад, его горло напряглось, обнажив идеальную линию челюсти. На его лице застыла маска чистого, ничем не сдерживаемого наслаждения.
— Такая молчаливая... — прошептал он хрипло, его голос сорвался на стон в такт его яростным движениям.
Он наклонился ко мне, прижимая мою ногу, лежавшую на его плече, ещё ближе к моей груди.
Мышцы бедра болезненно и сладко натянулись, и из моих губ вырвался громкий, сдавленный стон, в котором смешались боль и наслаждение.
Его язык, шершавый и горячий, скользнул по моей икре, оставляя влажный след.
Затем его алые глаза, полные тьмы и голода, встретились с моими, ища разрешения.
Я, захлёбываясь дыханием, коротко кивнула.
Его клыки, острые и безжалостные, вошли в плоть моей икры. Новая, острая волна боли пронзила меня, сливаясь с судорожными спазмами наслаждения внутри и диким ритмом его бёдер.
Это было слишком — боль, растяжение, его глубина, его зубы, высасывающие жизнь.
Сознание поплыло, и я окончательно перестала что-либо контролировать, отдавшись на волю этого древнего, хищного шторма.
Он отстранился, его дыхание было тяжёлым и рваным. Он медленно, не отрывая от меня горящего взгляда, провёл языком по двум маленьким, алым дырочкам на моей икре, запечатывая их. Вкус моей собственной крови на его губах казался одновременно шокирующим и порочно правильным.
— Каждый раз, когда боль смешивается с тем, что ты чувствуешь тут... — он одним резким, точным толчком акцентировал свои слова, заставляя меня взвыть, — Ты становишься только туже.
Его рука сжала моё бедро.
— Ты не представляешь... Что со мной творит этот твой тихий, сдавленный визг. — Он вогнал себя в меня ещё глубже, почти до боли, и его собственное лицо исказила гримаса наслаждения. — Я готов разорвать этот весь гребаный мир на куски, только бы услышать его снова.
Алан перевернул нас одним резким движением, и вот я уже сверху, оседлав его, вся влажная и разгорячённая.
Я начала двигаться, находя свой, томный ритм, и он откинул голову назад, из его горла вырвался низкий, сдавленный стон.
Его тело выгнулось, напрягшись подо мной, пальцы впились в мои бёдра.
Но затем я замедлилась и слезла с него, чувствуя, как его член, твёрдый и пульсирующий, выскользнул из меня.
Он тут же приподнялся на локтях, его взгляд, полный немого вопроса и разочарования, уставился на меня.
— Что? — его голос прозвучал хрипло.
Вместо ответа я провела ладонью по его животу, ощущая каждый рельефный мускул его пресса, а затем медленно, не отрывая от него взгляда, спустилась ниже, к тому, что скрывалось между его ног.
Мои пальцы мягко обхватили его член, и он резко выдохнул, его веки дрогнули.
— Терпения, — прошептала я, чувствуя, как он напрягся под моим прикосновением. — Всё ещё впереди.
Я наклонилась ниже, и прежде чем он успел что-либо сказать, взяла его в рот. Он резко выдохнул, его тело напряглось, а пальцы непроизвольно впились в простыни.
—... Иза... — его голос сорвался на хриплый шёпот, когда я медленно скользнула вниз, принимая его всю длину.
Я чувствовала, как он пульсирует у меня на языке, слышала его прерывистое, тяжёлое дыхание.
Мои руки легли на его бёдра, ощущая, как мышцы на них вздрагивают от сдерживаемого напряжения.
Алан смотрел на меня горящим взглядом, его рот был приоткрыт, а дыхание сбивалось.
Он не мог оторвать глаз, завороженный тем, как его член скользит между моих губ.
Его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу, в такт моим ритмичным движениям.
— Ты... Господи...
Он не выдержал, откинулся на спину, вцепившись пальцами в простыни.
Я лишь ускорила темп. Его тело напряглось, готовое к кульминации, которую он уже не в силах был сдерживать.
Сделав последнее глубокое движение, я медленно освободила его член, следя за его реакцией. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд был затуманенным.
— Не останавливайся... — прохрипел он, но я уже сменила тактику.
Мои губы скользнули ниже, к его мошонке. Я взяла одно его яйцо в рот, нежно втянув его, ощущая, как он весь вздрагивает от неожиданности и усиливающегося возбуждения.
Я повторила то же самое со вторым яйцом, заставляя его издать ещё один сдавленный стон.
А затем, медленно и неотвратимо, я вернулась к его члену.
Мой язык провёл по самой чувствительной части — по уздечке, скользнув вдоль неё с нарастающим давлением.
Его тело выгнулось в мощной судороге, и он с резким, гортанным криком кончил.
Я полезла вверх, вся липкая и уставшая, и рухнула рядом с ним на подушку. Алан, даже не открывая глаз, тяжело обнял меня, прижав к своей прохладной груди.
— Пора, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в гуле крови у меня в ушах и отрубился.
Его дыхание сразу стало ровным и глубоким, тело полностью обмякло, рука на мне повисла мёртвым грузом.
Что?
Я лежала, не веря своим ощущениям.
Так просто? Какая спячка? Так быстро отрубился?
— Алан? — тихо позвала я.
Никакой реакции.
Я потянула его за плечо, слегка потрясла.
— Эй.
Он лишь глубже зарылся лицом в подушку, издав во сне недовольный гортанный звук.
Ему было абсолютно насрать.
Мой мозг, всё ещё перегруженный адреналином и остатками оргазма, отказывался принимать эту внезапную смену декораций.
Одна секунда — дикая, животная страсть, а следующая — он отключился, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.
Я осталась лежать в полной тишине, прижатая к его безмятежно спящему телу, и чувствовала себя одновременно раздосадованной и странно тронутой этой его способностью так мгновенно и полностью отключаться, словно для него в мире не существовало ничего важнее, чем выспаться, прижавшись ко мне.