Ультрамариновый свет Вегаса

Алан медленно осмотрел комнату, его взгляд скользнул по книжным полкам и плакатам, а затем он опустился на край моей кровати, заняв на ней почти все пространство.

Я сбросила с плеча рюкзак и поставила его у тумбочки.

— Я пойду помоюсь... — сказала я, направляясь к шкафу и доставая чистую одежду. — Ты посиди тут.

— Хорошо, — просто ответил он, откинувшись на руки и уставившись куда-то в пространство перед собой.

Я зашла в ванную, щелкнула замком и прислонилась к двери, делая глубокий вдох. Затем быстро разделась и забралась под душ. Струи горячей воды смывали дневную пыль, запах университета и остатки нервного напряжения.

Я закрыла глаза, стараясь не думать ни о чем, но мысли сами возвращались к нему — к тому, как он сидит сейчас в моей комнате, заполняя ее своим присутствием и этим густым, лавандовым шлейфом, который, казалось, уже навсегда въелся в стены моего дома.

Я вернулась в комнату, и мне показалось, что Алан не двигался с места. Он все так же сидел на краю кровати, погруженный в свои мысли.

— Что будем делать? — спросила я, опускаясь рядом с ним.

Алан перевел на меня взгляд.

— Ну, вот ты меня позвала, ты и придумывай.

Внезапно я вспомнила о том леденящем прикосновении под кроватью.

— Алан... Загляни под кровать, — прошептала я.

Он, не задавая вопросов, спустился на колени и наклонился, чтобы заглянуть в темноту под ложем.

— Ничего нет, — сообщил он, поднимаясь.

— Я сейчас принесу дощечки, — сказала я, вставая. — Ты сможешь их туда поставить? Чтобы... Чтобы ничего не могло туда пролезть.

— Да, — коротко кивнул он.

Я вышла из комнаты, спустилась вниз, открыла дверь в кладовку и, порывшись среди старого хлама, нашла несколько деревянных досок от старой полки. Взяв их, я поднялась обратно наверх, чувствуя смесь надежды и глупого стыда от своей суеверности.

Алан молча взял у меня доски, когда я вернулась в комнату. Он быстро примерил их, убедился, что они закрывают все щели под кроватью, и надежно зафиксировал на месте.

— Все отлично, — сказал он, отступая на шаг и окидывая свою работу оценивающим взглядом.

На его лице промелькнула легкая улыбка.

— Спасибо большое, — я искренне улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как камень тревоги наконец-то сваливается с души.

Затем я подошла к туалетному столику, взяла тканевую основу для маски и стала наносить на нее увлажняющую сыворотку.

Алан сел на кровать и наблюдал за мной, его взгляд был спокойным и заинтересованным.

— Давай сделаем и тебе, — предложила я, поворачиваясь к нему с готовой маской в руках.

— Давай, — согласился он без колебаний.

Я взяла чистую повязку для волос, аккуратно надела ее на него, убирая непослушные белокурые пряди со лба. Затем вскрыла новую упаковку маски и так же бережно наложила ее на его лицо, разглаживая ткань по скулам и подбородку.

Он сидел с закрытыми глазами, полностью доверяя мне, и в этой простой, бытовой близости было что-то невероятно интимное и умиротворяющее.

Он наклонился и, несмотря на маску на моем лице, мягко поцеловал меня в губы. Прикосновение было неожиданным и таким нежным, что я рассмеялась.

— Алан... — прошептала я сквозь смех.

— М-м-м? — он приоткрыл один глаз, сияющий и насмешливый.

Я смотрела на него, и он, наконец, открыл оба глаза, его взгляд стал серьезным, хотя уголки губ все еще подрагивали.

— Я теперь могу считать, что я ухаживаю за своей кожей? — спросил он с притворной важностью.

— А ты разве не ухаживаешь? — удивилась я. — Ты просто так хорошо выглядишь...

Он не отвел взгляда, и его глаза, казалось, заглядывали прямо в душу.

— Ухаживаю, — тихо, но четко сказал он.

Оно было произнесено с такой весомостью, будто он признавался в чем-то гораздо большем, чем просто в использовании лосьонов и кремов.

Будто сам акт заботы о своем теле был для него частью какой-то более глубокой, скрытой от всех истины.

Мы просидели в тишине несколько минут, пока маски делали свою работу, наполняя комнату легким ароматом алоэ и зеленого чая. Потом мы пошли в ванную смывать сыворотку.

Пока я намыливала лицо, Алан заметил мои черные кружевные трусы, которые висели на батарее сушиться.

Он потянулся и провел по ним пальцами.

— Алан! — я застыла с пеной на щеках, чувствуя, как заливается краской.

— Мне они нравятся, — сказал он просто, смывая маску и глядя на наше отражение в зеркале. — Носи их почаще. Купи много таких.

Он вытер лицо полотенцем и вышел, оставив меня стоять с горящими ушами и странным, смущенным удовольствием от его прямолинейности.

Когда мы вернулись в комнату и устроились на кровати, листая ленту коротких видео, я не могла удержаться.

Я подняла руку и провела пальцами по его щеке, по только что вымытой, гладкой коже. Он не отстранился, лишь перевел на меня взгляд, и в его глазах плескалось спокойное, глубокое удовлетворение.

Мы лежали так — он смотрел в телефон, а я гладила его лицо.

Алан убрал телефон в сторону, его взгляд стал тяжелым и пристальным. Он наклонился и прижал свои губы к моим, и я тут же ответила, открываясь ему.

Его ладонь легла мне на спину, большие пальцы вдавливались в мышцы, медленно и властно поглаживая их.

Его язык скользнул по линии моих губ, требуя, и я впустила его внутрь, встречая своим, вступая в немой, яростный танец.

Он навис надомной, его тело прижало меня к матрасу, и знакомый лавандовый аромат внезапно стал гуще, насыщеннее, будто исходил теперь из самых пор его кожи.

Он мягко, но неумолимо раздвинул мои ноги и встал между ними, его бедра сомкнулись с моими. Одна его рука продолжала держать мою спину, а другая сжала бедро, пальцы впились в плоть.

Алан приподнялся, чтобы снять с меня футболку, его движения были быстрыми и точными. Затем он стянул мои трусы, а следом избавился от своих. Воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же его тело снова накрыло меня, неся с собой жар и все тот же густеющий лавандовый шлейф.

— Ты ведь не против, верно? — прошептал он, его губы вновь коснулись моих, в его голосе звучала не просьба, а последнее подтверждение.

— Нет, — выдохнула я в ответ, и это было единственно возможной правдой.

Его поцелуй снова поглотил меня — влажный, жадный, безудержный. Его язык был повсюду, а его пальцы тем временем нашли мою промежность.

Большой палец провел по влажным складкам, а затем сжал клитор, зажав его между двумя пальцами с такой уверенной нежностью, что все мое тело вздрогнуло и выгнулось навстречу его прикосновению.

Он вошел в меня одним резким, безжалостным толчком, вырывая у меня тихий, сдавленный стон. Его бедра тут же начали движение — не просто ритмичное, а яростное, будто он хотел вбить себя в меня до самой глубины. Одной рукой он впился мне в бедро, его пальцы вдавливались в плоть, направляя и себя, и меня, подчиняя наш общий ритм своей воле.

Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание — горячее, неровное. Он не целовал меня, он просто дышал в меня, вдыхая мои стоны, смешивая наше дыхание в одно целое.

Я смотрела ему в глаза, и стоны стали вырываться из меня громче, непроизвольно, с каждым его все более резким движением.

— Потише... — прошептал он, и его голос был хриплым, почти звериным. — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя мама услышала, как я трахаю ее дочку... После того, как я был таким пай-мальчиком за столом?

Он легонько лизнул мою губу, быстрым, почти насмешливым движением. Эта грубость в его словах, в его движениях... От нее по коже бежали мурашки, и внутри все сжималось в тугой, горячий ком.

Мне хотелось кричать, позволить этому крику вырваться и заполнить весь дом, но его предупреждение, смешанное с диким наслаждением, заставляло кусать губы, превращая крики в хриплые, задыхающиеся вздохи.

— Умничка, — его хриплый шепот прорвался сквозь прерывистое дыхание прямо в губы, пока его бедра врезались в меня с животной силой. — Держи свой крик при себе. Только я должен слышать, как тебя рвет от того, как я тебя имею.

— Алан... — его имя сорвалось с моих губ в сдавленном, почти молящем стоне.

В ответ он лишь ускорил свой ритм, его бедра стали работать с еще более безжалостной, животной интенсивностью.

— Принимай меня глубже, Bomboane, — прошипел он, его губы коснулись моего уха, а зубы слегка сжали мочку. — Только так, чтобы твоя мама ровным счетом ничего не услышала. Подавляй эти крики, которые предназначены для моих ушей. Я хочу видеть, как ты вся сжимаешься, пытаясь не закричать, пока я вгоняю в тебя себя до самого предела.

Он резко перевернул меня на живот, его руки грубо схватили меня за бедра и приподняли, заставляя встать на колени. Он вошел в меня сзади одним глубоким, вышибающим дух движением, заполнив все пространство.

— Мы ведь даже не закрылись, Bomboane, — его голос прозвучал прямо у моего уха, хриплый и влажный от пота. — Ничего... Никакой защиты. — Он вогнал себя в меня еще глубже, заставляя меня ахнуть. — Чувствуешь, насколько это опасно? Насколько по-настоящему.

Он резко прижал ладонь к моему рту, заглушая любой звук, и начал входить в меня с новой, почти болезненной грубостью. Каждый толчок был глубже, властнее, заставляя все мое тело содрогаться в немой судороге.

Стоны, которые я не могла сдержать, глухо бились о его кожу.

— Я же сказал тебе — потише... — прошипел он, и его свободная рука с силой надавила мне на поясницу, заставляя меня выгнуться еще сильнее, подставляя себя ему полностью. — Какая у тебя задница, Bomboane... — его голос сорвался на низкий, восхищенный стон. — Хочу видеть ее каждый день...

Волна накатила с такой сокрушительной силой, что я полностью обмякла, не в силах больше держаться.

Сначала Алан ещё сильнее впился пальцами в мои бёдра, грубо направляя их навстречу своим толчкам, заставляя меня двигаться в его яростном ритме.

А затем — его железная хватка сменилась на мёртвую. Он с силой прижал свои бёдра к моим, притянув меня к себе так близко, что между нами не осталось и зазора.

Он полностью зафиксировал меня, лишив любой возможности двигаться, оставив лишь возможность принимать его.

Его таз прирос к моим ягодицам, и он начал входить в меня уже не размашистыми толчками, а короткими, сокрушительно глубокими движениями, вращая бёдрами, чтобы его член вырисовывал внутри меня медленные, давящие круги.

От этого остатки моих спазмов переросли в новую, ещё более пронзительную волну перевозбуждения. Воздух вырывался из моих легких тихими, прерывистыми всхлипами в его ладонь.

Он резко вышел из меня, его член, всё ещё напряжённый и пульсирующий, скользнул по моей коже. Казалось, он не кончил, сдерживая себя в последний момент. Вместо этого он тяжело рухнул рядом, его дыхание было хриплым и прерывистым.

Я почувствовала, как его губы коснулись моей спины — не страстно, а почти нежно, один единственный раз, прямо между лопаток. Затем он натянул на нас скомканное одеяло, накрывая мою дрожащую спину и его разгорячённое тело.

Он не сказал ни слова. Просто притянул меня к себе, прижав мою спину к своей груди, и его рука легла мне на талию, властно и окончательно.

Он без предупреждения снова вошел в меня — резко, глубоко, заполняя собой все пространство. Его рука обхватила мою шею, не сдавливая, но властно удерживая, а губы прижались к коже ниже уха, оставляя горячий, влажный след.

Его бедра начали двигаться с грубой, почти яростной силой, с громкими, приглушенными одеялом шлепками об мои ягодицы. Каждый толчок был точным и сокрушительным.

— Алан... — мой стон вырвался сам собой, хриплый и потерянный.

— Тише, — его голос прозвучал прямо в ухо, низкий, хриплый и не терпящий возражений. Он вогнал себя в меня еще глубже, заставляя меня вздрогнуть.

Его рука резко метнулась вниз, пальцы грубо нашли мой клитор. Он не ласкал его, а терзал — оттягивая, похлопывая подушечками пальцев, сжимая его между ними с такой интенсивностью, что по всему телу пробежали судороги.

Я стиснула зубы, пытаясь подавить крик, и в ответ на его ярость начала двигать бедрами, встречая его толчки с той же дикой, отчаянной силой.

— Продолжай... — прохрипел он прямо в ухо, его голос был густым от натуги и одобрения. — Двигай своей сладкой задницей навстречу. Заставляй меня чувствовать каждую чертову глубину.

Он схватил подушку, а затем угол грубо впихнул его мне в рот.

— Кусай. Не хочу, чтобы вся улица услышала, как я вышибаю из тебя душу.

Я впилась зубами в ткань, когда он полностью потерял контроль. Его бедра заходили ходуном, короткие, яростные тычки, которые выбивали из меня дух.

Он прижался ртом к моему плечу, и я почувствовала не просто укус — а острое, жгучее сжатие, будто его клыки на миг вошли в плоть.

Он не выходил полностью, а почти отрывался от меня, чтобы с размаху, с мокрым шлепком, вгонять себя обратно до самого упора. Его рука яростно терзала мой клитор, пальцы скользили по разгоряченной плоти.

Его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и я почувствовала, как горячая пульсация его семени выстреливает глубоко внутрь. Он издал низкий, животный стон, впиваясь в мое плечо.

Его пальцы не останавливались, продолжая свой яростный, требовательный танец на моём клиторе, выжимая из меня вторую, ещё более сокрушающую волну.

Я кончила, мой стон глухо утонул в ткани подушки, а тело затряслось в немых судорогах.

Он медленно поцеловал место укуса на моём плече — жест, странно сочетавший нежность с только что случившейся жестокостью.

Затем он вышел из меня, и его семя струйкой потекла по моему бедру. Он развернул меня к себе, и я на мгновение застыла: мне показалось, будто в его глазах снова плясал тот самый, адский красный отсвет. Но стоило мне моргнуть — и они снова были ясными, холодно-голубыми.

Алан мягко погладил меня по щеке, его взгляд был наполнен такой нежностью, что перехватило дыхание.

— Извини, что был таким грубым, — прошептал он, и его голос звучал искренне, без тени насмешки. — В словах и в движениях.

— Ничего... — выдохнула я, всё ещё не в силах говорить. — Мне... Даже понравилось...

Он снова поцеловал меня — на этот раз мягко, почти с благодарностью, как бы запечатывая наше примирение после бури.

— Оставайся у меня с ночевой, — прошептала я, прижимаясь к его груди, все еще чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

— Ты хочешь? — он приподнял бровь, но в его глазах уже читалось согласие.

— Если я сказала, то это значит, что да, — я легонько ткнула его в бок.

— М-м-м... Спать с тобой вот так, — он крепче обнял меня, его рука легла на мою спину. — Даже не надо, как раньше...

Он резко замолчал, и его тело на мгновение напряглось.

— Что? — я приподнялась на локте, глядя на него. — Что «как раньше»?

Он отвел взгляд и провел рукой по лицу.

— Мне секс в голову ударил. Забей хер. Просто болтаю.

— Ладно, — прошептала я, решая не давить. — Давай посмотрим что-то. Возьми мой ноутбук.

— А сама? — он посмотрел на меня с притворным непониманием.

— Я голая... — я жестом показала на свое состояние.

— Я тоже, — он развел руки, демонстрируя себя во всей красе.

— Ты парень... — фыркнула я. — Тебе проще.

— Я бы с огромным удовольствием посмотрел, как ты голожопая ходишь по комнате, — его губы растянулись в хитрой ухмылке.

— Алан! — я шлепнула его по плечу, чувствуя, как заливаются щеки.

— Все, все, я иду, иду! — он с комичным вздохом поднялся с кровати.

И теперь настал мой черед.

Он прошел через всю комнату к столу, и я не могла оторвать от него взгляд. Его спина, мощные плечи, упругая линия ягодиц... Он двигался с такой естественной, животной грацией, что у меня перехватило дыхание.

Он взял ноутбук и так же неспешно вернулся обратно, его глаза блестели от осознания того, что за ним наблюдали.

— Ну что, довольна видом? — ухмыльнулся он, снова устраиваясь рядом и открывая крышку.

— Да, — прошептала я и, потянувшись, поцеловала его в щеку, чувствуя под губами легкую шероховатость кожи.

— Как я рад, — он тихо рассмеялся, низкий, довольный звук, и его рука легла мне на колено, сжимая его.

Он запустил фильм, и мы устроились поудобнее, его плечо стало моей опорой, а мое тело идеально вписалось в изгиб его тела. Комната погрузилась в полумрак, освещенная только мерцающим экраном.

Глаза морила сонная тяжесть, веки налились свинцом.

— Алан, всё, давай спать... — прошептала я, голос был глухим и уставшим.

Он без слов закрыл ноутбук, отодвинул его на тумбочку и повернулся ко мне всем телом. Его руки обвили меня, притягивая так близко, что наши тела слились воедино. Он мягко, почти невесомо коснулся губами моих.

— Сладких снов, — его шепот был теплым и густым, как мед.

— Сладких... — успела я выдохнуть ему в ответ, прежде чем сознание начало уплывать.

Он положил свою руку мне под голову, вытянув ее, чтобы я лежала на его плече, а другой крепко обнял за талию, вписывая мое тело в изгиб своего. Его лицо уткнулось в мою шею, и я почувствовала его ровное, постепенно замедляющееся дыхание на своей коже.