Ультрамариновый свет Вегаса

Я возвращалась из магазина, сжимая в руке пакет с продуктами.

Вечер сгущался, окрашивая небо в густые синие тона, и в воздухе висела прохладная сырость.

Мама попросила сбегать за хлебом и молоком, и я, нехотя, согласилась.

— Лу!

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я узнала его сразу — Эйден. Не оборачиваясь, я ускорила шаг, стараясь не выдать страха.

Но он быстро догнал меня, его пальцы впились в мое плечо, резко разворачивая к себе.

От него пахло перегаром и потом — тяжелый, тошнотворный запах.

— Куда так быстро, а? — его слова заплетались, глаза были мутными и злыми.

— Я не хочу разговаривать, — бросила я через плечо, пытаясь вырваться из его хватки и продолжить путь.

Но он лишь громко крикнул в темноту:

— Ребят, догоняйте!

Из тени подъездов быстро вышли его друзья. В считанные секунды они окружили меня плотным кольцом, отрезая пути к отступлению. Воздух сгустился, наполнившись их тяжелым дыханием и запахом дешевого пива. Горло сдавил ледяной ком страха.

Я замерла, сжимая ручки пакета так, что пластик затрещал.

— Лу, надо поговорить... — Эйден попытался взять меня за руку, его пальцы скользнули по моей коже.

— Нет, не хочу! Отстань от меня! — я рванулась вперед, пытаясь прорваться сквозь стену из его друзей, но они лишь сомкнули ряды плотнее.

Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, заглушая все остальные звуки.

— Лу... — Эйден наклонился ко мне, его перегарящее дыхание обожгло щеку. — Как тебе нравится его член? — он прошипел это слово с отвратительной ухмылкой. — Уже много раз трахались?

Он сделал паузу, дав своим словам повиснуть в воздухе, а затем его голос стал еще гнуснее:

— Слушай... Раз уж ты такой шлюхой стала... Может, и нам поможешь? Мы скромно, по-быстрому...

Я округлила глаза от ужаса, инстинктивно рванулась назад, но чьи-то руки грубо впились в мои плечи, прижимая на месте.

Мне удалось вырваться одним резким движением, но отступать было некуда — они стояли стеной со всех сторон.

— Ну чего ты, Лу, — Эйден приблизил свое лицо, его шепот был липким и ядовитым. — Разве это впервой? — Он цинично усмехнулся. — Будет опыт... Сразу несколько. Членов пять примешь? Думаю, справишься, раз на Алане тренируешься.

Грубые руки впились в меня со всех сторон. Они подняли меня, почти не чувствуя моего веса, и потащили в сторону темного, безлюдного переулка.

Я закричала, но звук тут же захлебнулся в чьей-то грязной, прижатой ко рту ладони. Я отчаянно билась, вырывалась, ногами и локтями пытаясь попасть куда угодно, но их было слишком много, а хватка — как стальные тиски.

«Нет... Пожалуйста, только не это... Господи, нет...» — эта единственная мысль, полная чистого, животного ужаса, стучала в висках в такт бешено колотившемуся сердцу.

Грубые руки рвали на мне кофту, кто-то тянул за пояс джинсов. Воздух выл из легких в приглушенных, бессильных рыданиях.

Слезы текли по лицу горячими ручьями, смешиваясь с грязью и потом. Над всем этим висел хриплый, пьяный смех Эйдена и гнусный шепот его друзей.

Мир сузился до этого кошмара, до запаха перегара, пота и собственного страха.

Вдруг все переменилось.

Раздался глухой удар, и один из парней, державших меня, с криком отлетел в сторону, врезаясь в стену.

Второй последовал за ним почти мгновенно, согнувшись пополам от удара в живот.

Эйден, склонившийся надо мной, резко выпрямился, но чья-то тень метнулась к нему, и очередной хрустящий удар отбросил его прочь от меня.

Я не видела, кто это был. Я лишь слышала звуки — короткие, жесткие, безжалостные. Хруст костей, приглушенные стоны, тяжелые удары по мягким тканям.

Это была не драка, а казнь.

— Bomboane... — этот тихий, хриплый шепот прозвучал прямо над ухом, и я подняла заплаканное лицо.

Передо мной было лицо Алана — бледное, с острыми скулами и глазами, в которых бушевала настоящая буря. Он без лишних слов подхватил меня на руки, как перышко.

Я тут же вцепилась ему в шею, прижавшись лицом к его плечу, и все подавленные рыдания вырвались наружу.

Он нес меня прочь из этого ада, и через залитые слезами глаза я увидела Вайша.

Он все еще стоял в переулке, его тень падала на корчащегося на земле Эйдена. Вайш не двигался, просто смотрел вниз, и его нога была прижата к груди Эйдена, не дав тому подняться.

Алан шёл быстрыми, уверенными шагами, неся меня на руках, как ребёнка.

Я вся дрожала, прижимаясь к его груди, и казалось, его спокойное, ровное дыхание — единственное, что удерживало меня от истерики.

— Где твой пакетик? — тихо спросил он, его губы коснулись моих волос.

— Я не знаю... — всхлипнула я, сжимая пальцы на его шее. — Где-то тут... Бросила...

— Ничего, — его голос был твёрдым и успокаивающим. Он продолжал ритмично гладить меня по спине. — Новые купим продукты. Все новые купим. Главное, что ты цела.

Я ещё крепче обхватила его, как обезьянка, вцепившись в единственную опору в этом внезапно перевернувшемся мире.

Он нёс меня прочь от переулка, от этого ужаса, и в его руках я наконец начала чувствовать, как леденящий страх понемногу отступает, сменяясь истощением и горьким облегчением.

Алан, не выпуская меня из рук, донес до моего дома и, не ставя на землю, постучал ногой в дверь. Мама открыла почти сразу.

— Луиза? — ее глаза округлились от ужаса, когда она увидела меня — бледную, заплаканную, в помятой одежде — на руках у Алана.

Я слабо повернула голову к ней, все еще вцепившись в Алана, не в силах отпустить.

— Я хотел вас предупредить, что Луиза побудет сегодня у меня, — голос Алана был ровным, но в нем слышалась сталь. — Продуктов нет. Купим завтра.

— А... А что случилось? — мама смотрела то на меня, то на него, ее лицо вытянулось от страха.

— Эйден и его друзья, — коротко и без эмоций бросил Алан.

— Хорошо, — мама кивнула, и в ее глазах читалась смесь ужаса, беспомощности и доверия к нему. — Береги её...

— Обязательно, — Алан ответил тем же твердым кивком. — Не волнуйтесь. Она будет в безопасности.

Он развернулся, все еще неся меня на руках, и пошел прочь от нашего дома. К нам уже приближался Вайш.

Он шел своей привычной, немного отстраненной походкой, но в его обычно пустом взгляде сейчас читалось тень будто он кого-то убил...

Он молча встал рядом с Аланом, и они, не обменявшись ни словом, двинулись вместе в сторону дома, окружив меня молчаливым, но несокрушимым щитом.

Он пронес меня через весь дом и поднялся по лестнице в свою комнату, не проявляя ни малейших признаков усталости. Казалось, он нес не взрослую девушку, а перышко.

Только оказавшись в безопасности его спальни, он наконец опустил меня на мягкий матрас. Его движения были бережными, но уверенными.

Он молча снял с меня помятую, пропахшую чужим запахом и страхом кофту и джинсы, а затем натянул на меня свою просторную белую футболку.

Ткань была мягкой и пахла им — лавандой, чистотой и безопасностью.

Затем он быстро разделся сам, оставшись в одних трусах, и лег рядом, притянув меня к себе так крепко, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Его руки обвили меня, одна легла на голову, прижимая мое лицо к его груди, а другая плотно обхватила талию.

Это не было объятие — это была крепость.

— Почему ты пошла одна? — его голос прозвучал приглушенно, прямо у моего виска. В нем не было упрека, лишь сдавленная боль и усталость. — Я же говорил тебе не ходить одной.

— Но мама попросила... — прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь, пытаясь найти оправдание, которое сейчас казалось таким жалким и незначительным.

— Ты могла бы позвонить мне, — его рука сжала меня чуть сильнее. — Я бы купил и привез или мы съездили бы вместе. Bomboane...

Осознание всей глупости своего поступка, всей его опасности, на которую я себя бездумно обрекла, нахлынуло с новой силой.

— Я не подумала... — это прозвучало как детский, беспомощный лепет, и я не сдержалась.

Тихие, сдавленные всхлипы переросли в настоящие рыдания. Все напряжение, весь испуг, вся горечь вырвались наружу.

Я тряслась в его объятиях, плача за свою глупость, за свой страх и за то облегчение, что он был здесь и держал меня так крепко.

Алан не говорил больше ни слова. Он просто поглаживал мою спину широкой, теплой ладонью, а его губы время от времени касались макушки моей головы в беззвучных, успокаивающих поцелуях.

— Тише... Я рядом, — его шепот был тихим, но абсолютно твердым, как скала. — Он... Они... тебе больше никогда не навредят.

И я верила ему.

Верила каждому слову, каждой частице этого обещания, высеченного в тишине его комнаты.

Он мягко приподнял мое лицо, залитое слезами. Его большие пальцы осторожно провели по моим щекам, сметая влажные следы.

Затем он поцеловал меня в лоб — долгим, нежным касанием, полным безмолвной клятвы. Его глаза, такие близкие и ясные, смотрели прямо в мои, а его рука продолжала гладить мою щеку, словно стирая последние следы пережитого ужаса.

— Как ты вообще нашёл меня? — прошептала я, все еще чувствуя, как подкатывает ком к горлу.

Алан смотрел на меня, и в его глазах плескалось что-то сложное, почти необъяснимое.

— Просто... Чувствовал, что ты в опасности, — ответил он тихо, его слова звучали не как логичное объяснение, а как глубокая, интуитивная правда. — И как-то само... Ноги понесли.

Вся эта ситуация была странной, выходящей за рамки обычного понимания. Но в данный момент это было единственное, что имело значение.

— Я рада, что ты нашёл меня, — выдохнула я, снова прижимаясь к нему и закрывая глаза.

Эти слова были самой чистой правдой, которую я когда-либо говорила.

— Спи, Bomboane. Я буду рядом.

Его слова прозвучали как последний, прочный щит, отгораживающий меня от любого зла.

Я вытерла последние, соленые следы слез, обвила его руками и, прислушиваясь к ровному, глубокому ритму его дыхания, начала медленно погружаться в сон.

В его объятиях не было места страху, только тяжелое, целительное забвение и уверенность, что пока он здесь, со мной ничего не случится.

Утром я спустилась вниз на кухню. В доме стояла непривычная тишина, никого не было видно.

И тут мой взгляд упал на него. На столе, рядом с раковиной, лежал тот самый, знакомый красный пакет. Точнее, пакет, точно такой же, из которого пил Вайш.

Сердце замерло.

Я медленно подошла и, почти не дыша, наклонилась к нему, чтобы понюхать. Я бы не спутала этот запах ни с чем... Медный, сладковатый, тяжелый. Это кровь...

Твою мать, это чистая кровь!

В памяти всплыло, как Вайш тогда открывал шкафчик.

Я рванулась к нему, распахнула дверцу — и отшатнулась. Внутри, аккуратно разложенные, лежали десятки таких же пакетов.

Их было до черта.

Я резко захлопнула шкафчик, будто он был раскаленным, и провела дрожащей рукой по лицу.

— Алан! — позвала я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

В ответ — молчание.

— Тут вообще дома кто-то есть?! — крикнула я уже почти в панике.

— Я, — раздался спокойный голос с порога. В дверях кухни стоял Кайл. — Алан в магазин уехал за продуктами для твоего дома.

— Я хочу есть... — проговорила я, больше чтобы сказать что-то, чтобы разорвать гнетущую тишину.

— Можешь открыть холодильник и выбирай всё, что хочешь, — Кайл равнодушно указал на него и, подойдя к столу, выбросил тот самый пакет в мусорное ведро. — Вайш оставляет, блять, свои лекарства везде.

Я медленно открыла дверцу холодильника. И у меня перехватило дыхание. Блять...

Откуда у них вообще столько крови?

И тогда все кусочки пазла, все странности, которые я старалась игнорировать, с грохотом обрушились на меня, выстраиваясь в чудовищную, невозможную картину.

Румыния... Его странное знание языка, страны вампиров.

Красные глаза, которые мне казались у Алана в пылу страсти.

Запах лаванды, который он объяснял порошком, но который был таким живым.

Окно, распахнувшееся само по себе.

Присутствие в моей комнате, когда никого не было.

Алан, нашедший меня в темном переулке, будто чувствуя опасность.

Кровь. Пакеты с кровью. Много крови.

Слова Грея: «Пробовал?» и «вкусная».

Ответ Алана: «Нет».

Я стояла с открытым холодильником, и мне вдруг дико захотелось захохотать.

До чего я, блять, додумалась? Вампиры?

Ха-ха-ха...

Что, блять?! Я что, правда схожу с ума? Это же бред, сказки, это невозможно!

Но чем громче звучал этот внутренний смех, тем холоднее и тяжелее становилось у меня на душе. Потому что против всех законов логики и реальности, эта безумная теория объясняла абсолютно всё.

Через некоторое время мы с Аланом сидели в гостиной, уничтожая пиццу под очередную часть «Крика».

На столе красовались две пустые картонные коробки и одна почти нетронутая.

— Я наелся, — Алан с удовлетворением откинулся на спинку дивана и потянулся, как большой кот.

— Конечно, ты съел две целые коробки, — я покачала головой, с улыбкой глядя на него. — А я всего пару кусков осилила.

— Зверский аппетит, — он усмехнулся, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Что поделать, растущему организму нужно топливо.

В этой простой, бытовой сцене было что-то такое нормальное, такое земное, что мои недавние панические догадки о вампирах и пакетах с кровью казались просто бредом воспаленного воображения.

Он сидел рядом, жмурясь от удовольствия, обычный парень, объевшийся пиццы.

Не монстр.

Не ночной хищник.

Просто Алан.

— Я сейчас серьезно лопну... — Алан с драматическим стоном откинулся на диван, положив руку на живот. — Нахер мы столько с тобой съели? Это же самоубийство.

— Не знаю... — я фыркнула, сама чувствуя приятную тяжесть внутри. — Я от пары кусков уже лопаюсь, а ты... Господи, Алан, у тебя желудок как у быка. Бездонный.

— Ну, может быть, — он усмехнулся и потянулся ко мне, чтобы поцеловать. — М-м-м... Вкус пепперони... — пробормотал он, его губы все еще были солеными и жирными от пиццы.

— Алан! — я фыркнула со смехом, когда он снова провел своими губами по моим, намеренно размазывая жирный след от пепперони.

— М-м-м? — он издал низкий, довольный гул, исходящий прямо из груди.

— У меня теперь губы жирные! — попыталась я сделать недовольное лицо, но не смогла сдержать улыбку.

— Ничего страшного, — он притянул меня ближе, его глаза блестели озорством. — Я оближу. Дочиста.

Алан, не обращая внимания на мои смешки, всерьез принялся облизывать мои губы, его язык медленно и методично скользил по коже, смывая жирный налет. В этот момент в гостиную вошел Итен.

— Эй, когда соберешься кого-то вылизывать, как котенка, предупреди, Алан, — он с преувеличенным отвращением скривился. — Чтобы я был наготове и успел себе глаза выколоть.

— Иди к черту, — буркнул Алан, не отрываясь от своего занятия, его язык провел по моей верхней губе.

— Он тебя сейчас целиком съест, — фыркнул Итен. — Фу, блять, Алан, это пиздец как отвратительно, — он снова поморщился, глядя на нас.

Алан на секунду оторвался от моих губ и бросил на Итена убийственный взгляд.

— Тебе напомнить, в каком состоянии я застал тебя в твоей комнате в прошлый четверг?

Лицо Итена мгновенно стало каменным.

— Я пошел, — коротко бросил он и ретировался из гостиной.

Алан тут же вернулся к своему занятию, но теперь его язык стал настойчивее. Он проник между моих губ, требуя доступа внутрь, и поцелуй стал глубоким, влажным и безраздельным, словно он и вправду хотел поглотить меня целиком.

— М-м-м, — его низкий, похожий на рычание стон прорвался прямо в мой рот, пока его язык продолжал исследовать каждый уголок. — Отвечай мне... Быстренько...

Я ответила ему. В этот момент мой телефон на столе коротко и громко завибрировал, нарушая момент.

Я с трудом оторвалась от его губ, но Алан даже не думал останавливаться.

Его поцелуи рассыпались по моей щеке, скользнули к уху, оставили влажный след на шее, пока я тянулась к телефону.

Я смахнула уведомление и открыла сообщение.

Оно было от Эммы. Я начала читать, и мир вокруг медленно поплыл.

Эмма: Эйден мертв и его друзья тоже. Завтра похороны. Их нашли в подворотне, убил маньяк серийный, у них перерезаны горла, выколоты глаза и сломаны руки. Мне рассказали об этом... Я ходила с мамой Картера туда... У Эйдена нет члена... Фу насколько мерзкий убийца! Прикинь! Член оторвать!

Слова сливались воедино, образуя картину такого чудовищного, немыслимого насилия, что у меня перехватило дыхание.

Я сидела, не двигаясь, с телефоном в оцепеневшей руке, а Алан все еще покрывал мою шею поцелуями, будто ничего не произошло.

— Кто там? — его губы скользнули по моей ключице. — Если ничего важного, то уделяй внимание мне, Bomboane.

Одной рукой он мягко, но настойчиво отвел мой телефон в сторону, а другой крепче прижал меня к себе, продолжая оставлять горячие следы на моей коже.

Но его слова не долетели до меня. Мозг лихорадочно пытался сложить ужасную мозаику.

Жестокое убийство.

Перерезанные глотки.

Выколотые глаза.

И член оторван.

Такая избыточная, ритуальная жестокость.

Неужели это сделали Алан и Вайш?

Мысль была чудовищной, но она впивалась в сознание стальными крючками. Я вспомнила их лица в ту ночь в переулке — не лица людей, а маски холодной, безжалостной ярости.

Я вспомнила обещание Алана:

«Они тебе больше никогда не навредят».

Слишком буквально?

Вспомнила пакеты с кровью в их холодильнике. Их силу. Их странности.

Я сидела, парализованная, в его объятиях, пока он покрывал поцелуями мою онемевшую кожу, и внутри меня рос леденящий ужас от мысли, что человек, чьи прикосновения сейчас вызывали дрожь, мог быть способен на такое.