20. Тепло.
Мы сидели у Алана в комнате, приглушенный свет телевизора отбрасывал на стены синие тени.
Он смотрел «Игру Престолов», а я уткнулась в него боком, пытаясь пережить неприятную, ноющую боль внизу живота.
Месячные были не адскими, но достаточными, чтобы всё тело чувствовало себя тяжелым и разбитым.
Алан, казалось, был поглощен экраном, где драконы крушили стены, но его рука лежала у меня на животе.
Сначала просто так, но потом я почувствовала, как его ладонь становится теплее. Не горячей, а именно согревающей. Тепло медленно растекалось по мышцам, проникало глубже, растворяя спазм.
Это было нежное, почти незаметное тепло, но оно делало свое дело лучше любой таблетки.
Я подняла на него взгляд. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к битве на экране, но уголок его рта был чуть поднят.
— Спасибо, — прошептала я, прижимаясь к нему ближе.
Он наконец повернул голову, его голубые глаза в полумраке казались почти серебряными.
— Ничего, bomboane, — он мягко поцеловал меня в макушку. — Просто смотри. Скоро там будут белые ходоки.
В итоге я не выдержала и забралась на него сверху, уткнувшись лицом в его шею.
Он лишь фыркнул, но не стал меня скидывать, а вместо этого аккуратно поставил свой ноутбук мне на спину.
— Ты такая прикольная подставка, — он посмеялся своим низким, бархатным смехом, от которого по моей коже пробежали мурашки.
Я цокнула языком, но тоже рассмеялась, чувствуя, как вибрация смеха проходит через нас обоих.
Он наклонился и поцеловал меня в висок, его губы были прохладными и мягкими.
Потом мне стало неудобно, и я сползла с него, разлегшись рядом как звезда, а затем закинула ноги ему на колени, заняв все свободное пространство.
— Да господи, Иза... — он покачал головой, но в его голосе не было раздражения, лишь усталая снисходительность.
— Не кричи на меня и не ворчи, — прошипела я раздраженно, хотя сама едва сдерживала улыбку. — И не беси меня. Вообще, подвинься, мне мало места.
Он тяжело вздохнул, как мученик, но послушно подвинулся, дав мне больше места, и его рука легла на мои голени, мягко поглаживая их большим пальцем. Ноутбук он убрал.
Я согнула ноги, сняла носки и ткнула босой ступней ему почти в лицо.
— Делай мне массаж, — потребовала я, нарочно ворчливо, хотя уголки губ предательски подрагивали.
Он схватил меня за лодыжку — не грубо, но так, чтобы я не смогла убежать.
— Ты сегодня просто невыносима, — проворчал он, но его большие пальцы уже упирались в свод моей стопы.
Я взвизгнула от неожиданности — его пальцы были прохладными, а нажатие оказалось на удивление сильным и точным.
Он начал с подошвы, разминая мышцы, которые ныли от долгого дня.
Сначала я пыталась вырваться, смеясь и пинаясь второй ногой, но он просто поймал и ее, устроившись так, чтобы иметь доступ к обеим ступням.
— Успокойся, bomboane, — его голос прозвучал приглушенно, пока он работал с напряжением у меня под большим пальцем, заставляя меня зажмуриться от странной смеси боли и облегчения. — Или я перейду на щекотку.
— Не смей! — фыркнула я, но тут же зашипела, когда он надавил на особенно зажатую точку на пятке. — Ой... Да-да, вот тут... Продолжай.
Он послушно усилил нажим, и по комнате поплыли звуки сериала, смешанные с моими довольными вздохами и его тихим, довольным ворчанием.
— Теперь поясницу, — проворчала я, переворачиваясь на живот и раскидывая руки в стороны. — Садись на меня, Алан, и разминай мне поясницу. Как следует.
— Иза... — в его голосе прозвучало предостережение, смешанное с легким раздражением.
Я пригнула лицо в подушку, издавая самый жалкий стон, на который была способна.
— Ала-ан... Мне пло-о-охо. Там все зажалось. Я страдаю.
Он тяжело вздохнул — тот самый вздох, который я слышала уже сто пятьдесят семь раз, — но я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.
Он устроился на моих бедрах, его колени оказались по бокам от меня, и прежде чем я успела что-либо сказать, его ладони легли на мою поясницу.
Сначала это было просто давление — прохладное и твердое. Потом его большие пальцы впились в мышцы по обе стороны от позвоночника, и я аж подпрыгнула.
— Тише, — проворчал он, но его пальцы уже начали работу — медленные, глубокие, разминающие круги, которые заставляли мои мускулы сдаваться с хрустом.
Боль была острой, но за ней тут же шла волна облегчения, растекающаяся теплом по всей спине.
Я застонала уже по-настоящему, на этот раз от удовольствия, и полностью обмякла под его руками.
— Да... Вот так... — выдохнула я в подушку. — Ты волшебник.
Он лишь фыркнул в ответ, но его пальцы стали еще настойчивее, выискивая каждый зажим и каждый узел напряжения, чтобы уничтожить его.
Я поняла, что готова простить ему все. Даже вампиризм. Даже сталкерство.
Лишь бы он никогда не переставал вот так вот мять мне спину.
— Алан, можешь чуть посильнее? — пробормотала я в подушку, чувствуя, как один особенно упрямый узел сопротивляется его пальцам. — Вот прямо тут...
Он без лишних слов усилил нажим, и по моей спине разлилось жгучее, почти болезненное, но такое желанное облегчение.
— У меня сериал тут интересный, — проворчал он сверху, но его руки не останавливались. — Битва за Винтерфелл, драконы, все дела... А ты тут со своей поясницей.
Я приподняла голову, насколько это было возможно, и бросила на него сердитый взгляд, хотя он видел только мой затылок.
— А у меня, — прошипела я с театральной обидой, — Месячные убийственные! Всё ноет, всё болит, настроение ниже плинтуса! А ты тут со своим сериалом! Моя поясница сейчас важнее твоих драконов!
Он тяжело вздохнул, и я почувствовала, как его грудь вздымается у меня за спиной. Но его пальцы, вместо того чтобы ослабнуть, стали двигаться еще более целеустремленно, выискивая новые зажатые места.
— Ладно, ладно, драконья королева, — его голос прозвучал с нескрываемой усмешкой. — Уступаю твоим женским чарам. Но если я пропущу смерть Белого Ходока, я тебе этого никогда не прощу.
— Справишься, — буркнула я, снова опуская голову на подушку и закрывая глаза, полностью отдаваясь волшебству его рук. — Ты же бессмертный, успеешь еще десять раз посмотреть. А у меня... Ой! Да, вот тут!.. А у меня критические дни всего раз в месяц.
Дверь в комнату бесшумно открылась, и на пороге возник Итен.
Он замер, уставившись на нас — на Алана, сидящего у меня на бедрах, и на меня, распластанную на кровати с блаженным выражением лица.
— Итен, а стучаться? — голос Алана прозвучал низко и предупреждающе, его руки не прекратили движения на моей пояснице.
Итен лишь ухмыльнулся, облокотившись о косяк.
— Ну, вы хоть табличку вешайте, что у вас тут оргия какая-то, — он сделал паузу, его взгляд скользнул по рукам Алана. — Алан, ты её что, пальцами в поясницу имеешь? Я, конечно, всё понимаю, но это уже даже для тебя извращённо.
— Замолчи, — Алан даже не повернул головы, но в его тоне было достаточно стали, чтобы Итен на секунду смягчился.
— М-м-м, — Итен причмокнул, делая вид, что принюхивается. — Я просто почувствовал в этом доме кровь... И вот хожу, ищу источник.
Я приподняла голову и встретилась с его насмешливым взглядом. Его алые глаза блестели от веселья.
— Кажется, я понял, от кого это, — он покачал головой с преувеличенным сожалением. — Ц-ц... Женщины... Ваши вечные проблемы. Ладно, не буду мешать вашему... Лечебному сеансу. — Он развернулся и вышел, притворно вздыхая, но не закрывая дверь.
Алан тяжело вздохнул и, наконец, остановил руки.
— Когда-нибудь я его убью, — пробормотал он себе под нос.
Я фыркнула, снова опускаясь на подушку.
— Сначала закончи с поясницей, убийца. Потом разберешься с Итеном.
Мы спустились на кухню.
Я шла вполсонья, хотя спать не хотелось — больше тянуло к его спокойному присутствию. В гостиной, в свете торшера, сидел Вайш.
Он сгорбился на диване, и в его руке снова был тот самый красный пакет. Он поднес его ко рту, и я увидела, как его горло работает, сглатывая густую жидкость.
Меня передернуло.
С алые глазами я как-то смирилась, но это... Это было слишком физиологично, слишком по-звериному.
Я отвернулась.
Алан, словно не замечая моего дискомфорта, подошел к встроенному в шкаф холодильнику и достал оттуда такой же пакет.
— Ты что... — я невольно сделала шаг к нему, голос дрогнул.
Он повернулся ко мне, его лицо было спокойным, но в глазах читался вопрос.
— Не хочешь, чтобы я делал это перед тобой? — спросил он прямо, без предисловий.
Я поджала губы, чувствуя, как по щекам разливается краска.
Это был не стыд, а скорее смущение от того, что он так легко прочитал мой мимолетный испуг.
— Я не это имела ввиду, — прошептала я, опуская взгляд. — Просто непривычно. Видеть это.
Он молча смотрел на меня несколько секунд, затем его губы тронула легкая улыбка.
— Привыкнешь, — просто сказал он и, отвернувшись, быстрым, привычным движением вскрыл пакет и сделал из него глоток.
Он не прятался, не испытывал стыда. Это была его природа. И, глядя на него, я понимала, что если хочу быть с ним, мне придется принять ее всю.
Со всеми красными пакетами и алыми глазами.
— Я тоже хочу, — пробормотала я.
Алан резко обернулся и подавился последним глотком.
Его глаза, только что бывшие голубыми, вспыхнули алым огнем. Он смотрел на меня с таким шокированным, почти диким недоумением, что у меня по спине пробежали мурашки.
— Кровь? — его голос прозвучал хрипло, в нем смешались ужас и какая-то темная, запретная надежда.
Я фыркнула, не в силах сдержать смех, который вырвался нервным, облегченным взрывом.
— Ты дурак?! — рассмеялась я, толкая его в плечо. — Я есть хочу! Обычную еду!
Напряжение в его позе мгновенно спало. Алый свет в глазах померк, сменившись привычной голубизной, и он с облегчением провел рукой по лицу.
— А-а-а, — он коротко выдохнул, и в его голосе снова зазвучала привычная, немного уставшая нежность. — Так возьми что-то в холодильнике. Там есть йогурты, сыр... — он махнул рукой в сторону большого холодильника. — Только, пожалуйста, без экспериментов. Моё бессмертное сердце не выдержит, если ты снова начнешь так шутить.
Я подошла к холодильнику, достала колбасу и хлеб, поставила чайник. Приступила к изготовлению бутерброда, но нож, которым я пыталась отрезать кусок колбасы, соскользнул и резко полоснул мне по указательному пальцу.
Острая боль пронзила нервные окончания, и из разреза хлынула алая струйка.
— Ай! — я инстинктивно отдернула руку.
В следующее мгновение Алан уже был рядом. Он не бежал — он просто оказался тут, его присутствие заполнило пространство вокруг меня. Его взгляд был прикован к моему пальцу, по которому стекала капля крови.
— Больно? — прошептал он, и его голос был непривычно тихим, почти напряженным.
Я посмотрела на него, потом на свой палец, потом снова на него.
— Рот свой убери, — буркнула я, засовывая порезанный палец себе в рот, чтобы остановить кровь соленоватым привкусом собственной кожи. — А то уже хотел слизать, да?
Он медленно перевел взгляд с моего пальца на мои глаза, и на его губах дрогнула тень улыбки.
— Мысль проскальзывала, — признался он с притворной невинностью, но отступил на шаг, дав мне пространство. — Но я воспитанный вампир. Я подожду приглашения.
Я убрала палец изо рта, и в тот же миг Алан наклонился. Но вместо того чтобы прикоснуться к ране, его губы мягко, но властно нашли мои.
— Всего капельку... Через поцелуй, — прошептал он прямо в мои губы, и его голос был густым, как мед, и таким же сладким ядом.
Его язык скользнул в мой рот, и это был не просто поцелуй. Он не просто целовал — он искал, пробовал на вкус ту самую, едва уловимую каплю крови, что осталась на моем языке.
Его движения были медленными, почти ленивыми, но в них чувствовалась такая сконцентрированная, хищная нежность, что у меня перехватило дыхание.
Я чувствовала легкий, медный привкус, смешивающийся с его лавандовой сущностью, и это было одновременно отвратительно и пьяняще.
Он пил меня, не прикасаясь к ране, делая это через меня саму.
— Всё, я есть хочу, — я отвернула голову, разрывая этот странный, пьянящий и пугающий поцелуй.
Его губы, лишившись моих, скользнули по моей щеке. Он тихо цокнул языком — звук, полкий легкого разочарования.
— Ладно, bomboane, — прошептал он прямо в кожу у моего виска, а затем отошел.
Он потянулся к одному из верхних шкафчиков, достал оттуда коробку с пластырями и, вернувшись, молча взял мою руку. Его движения были быстрыми и точными.
Он просто аккуратно, почти хирургически, очистил кожу вокруг пореза влажной салфеткой, которую, казалось, достал из ниоткуда, и наложил пластырь, плотно зафиксировав его.
— Готово, — коротко бросил он, отпуская мою руку.
Я кивнула, не глядя на него, и снова взялась за нож, на этот раз более осторожно, чтобы закончить свой бутерброд.
Он же прислонился к столешнице рядом и просто смотрел, как я устраиваю драку с хлебом и колбасой. Его молчаливое присутствие было тяжелым, но уже привычным.
Как и запах лаванды, что снова витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежего чая.
Мы сидели на его кровати, и я уплетала уже, наверное, четвертый бутерброд.
Хлеб, колбаса, немного майонеза — простая еда, но после всего пережитого она казалась невероятно вкусной. Алан сидел напротив, поджав ноги, и просто смотрел на меня.
Его взгляд был тяжелым и сосредоточенным, будто он наблюдал за самым увлекательным спектаклем в мире.
— Вкусно тебе? — наконец спросил он, его голос прозвучал тихо, нарушая хруст хлеба.
Я, облизывая пальцы от майонеза, энергично кивнула и потянулась за следующим бутербродом.
— А ты чего не ешь? — спросила я с набитым ртом, внезапно осознав, что за все время он не прикоснулся к еде.
Он слегка пожал плечами.
— Нам есть и не надо. Мы едим, чтобы просто поддерживать образ людей, не вызывать лишних вопросов. — Он сделал паузу, его взгляд стал немного отстраненным. — Кровь заменяет всё. И энергию, и питательные вещества, если можно так выразиться.
— М-м-м, поняла, — пробормотала я, прожевывая очередной кусок.
Мысль все еще была немного пугающей, но теперь, сидя рядом с ним в его комнате, она казалась просто еще одним фактом его существования.
Внезапно он наклонился вперед, его рука легла на мой живот поверх футболки.
— Живот не болит? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Ты так... Вкусно кушаешь. Я просто хочу быть уверен, что с тобой всё в порядке.
Его ладонь была прохладной, а прикосновение — удивительно нежным.
Я замерла с бутербродом на полпути ко рту, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
— Итен сказал, что чувствовал запах крови... — начала я, медленно переваривая его слова. — Получается, ты сейчас прямо... Чувствуешь, как она...
— Я слышу, как она течет по твоим венам, — выдохнул он, и его голос стал низким, почти гипнотическим. Его рука все так же лежала на моем животе, но теперь это прикосновение ощущалось иначе — как будто он чувствовал сквозь ткань и кожу пульсацию каждой артерии. — Чувствую ее запах. Он для меня сложный. Теплый. Сладковатый. Я слышу ее звук — ровный, спокойный гул, когда ты сидишь, и учащенный, как барабанная дробь, когда ты пугаешься или злишься. Я слышу твой звук.
Я застыла, чувствуя себя полностью обнаженной, разобранной на самые базовые, физиологические компоненты.
— И тебе нормально? — прошептала я, пытаясь понять. — Имею в виду... Не охота? Эм... Ну...
— Выпить? — он достроил за меня, и в его гладах мелькнула тень голода.
— Да.
Он медленно покачал головой, но его взгляд не отрывался от меня.
— Конечно, охота, — признался он тихо. — Всегда. Это как ровный, никуда не уходящий фон всей моей жизни. Но я ведь говорил, — его пальцы слегка сжали ткань моей футболки, — Что без твоего разрешения твою кровь я не выпью. Поцелуй не считается. — На его губах появилась легкая, виноватая улыбка. — Я лишь забирал частички. Самые крошечные. Чтобы просто попробовать вкус.
Алан медленно наклонился ниже, пока его щека не прижалась к моему животу. Его голова легла точно на то место, где находилась матка.
Он не говорил ни слова, просто лежал так, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, медленнее.
Он дышал через рот, но создавалось ощущение, будто он пробует воздух, впитывает его через мою кожу, через ткань, словно пытаясь уловить самые сокровенные, скрытые процессы, происходящие внутри меня.
Я не стала его отталкивать.
Вместо этого я свободной рукой подняла чашку с чаем, сделала глоток, а затем опустила ладонь на его голову. Его волосы были удивительно мягкими и прохладными.
Я медленно провела пальцами по его прядям, ощущая под ними форму его черепа — твердую, незыблемую, хранящую столетия памяти.
Он замер под моим прикосновением, и его дыхание на мгновение прервалось, будто в нем вспыхнула искра, что было глубже голода, глубже одержимости.
Он медленно поднялся, его движение было плавным, как подъем тумана.
Его губы снова нашли мои, но на этот раз поцелуй был другим — нежным. Его руки скользнули с моего живота на бедра, ладони легли на них тяжело и властно, но без грубости, скорее обозначая границы, в которых он существовал.
— Алан... — я разорвала поцелуй, мой шепот был полон смущения. — У меня месячные.
Он отстранился всего на сантиметр, и в его алых глазах вспыхнула искра — не отвращения, а скорее острой, хищной любопытства.
Одна его бровь изящно поползла вверх.
— Ты думаешь, меня это пугает? — его голос прозвучал низко, с легкой, едва уловимой усмешкой.
Я мысленно ударила себя по лбу.
Ну да, конечно, блять, вампир ведь.
Для существа, чья жизнь вращается вокруг крови, такая естественная ее утечка, наверное, казалась скорее интригующей.
— Все равно... — я отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Я не хочу.
Он не стал настаивать. Не стал уговаривать или доказывать, что его это заводит. Он просто смотрел на меня несколько секунд, а затем его лицо смягчилось.
— Хорошо, — просто сказал он.
И затем он снова обнял меня, но на этот раз его объятие было не предвестником страсти, а простым, уютным жестом. Он лег на меня, и его вес, привычный и тяжелый, прижал меня к матрасу.
Он устроился так, чтобы его голова лежала у меня на груди, а его руки обвили мою талию.
— Тогда просто полежим так, — прошептал он, и его голос был приглушен тканью моей футболки. — Пока ты не захочешь чего-то другого.
Он слушал стук моего сердца, а я — тишину его бессмертного сердца, которое вроде билось, а вроде и нет.