Ультрамариновый свет Вегаса

Скоро будет Рождество.

Сессия, с ее бессонными ночами и литрами кофе, осталась позади, уступив место тихим, снежным — по меркам Вегаса — каникулам.

Воздух, еще недавно наполненный гудящим напряжением университета, теперь звенел от предпраздничной суеты другого рода.

Вегас готовился к Рождеству. И делал он это с присущим ему размахом.

Неоновые огни Стрипа сменили привычные оттенки на традиционные красные и зеленые, а над казино и отелями повисли гигантские, мерцающие гирлянды в виде оленей и снежинок.

Даже в нашем, более спокойном районе, на домах появились венки, а в витринах магазинов — искусственный снег и фигурки Санта-Клаусов.

Этот контраст — между вечной, шумной иллюминацией города и тишиной, установившейся в моей жизни, — был поразителен.

Сегодня в доме появились новые лица. В прихожей стояли женщина и мужчина, окруженные дорожными сумками.

Женщина с живыми карими глазами и темными, собранными в элегантную прическу волосами, с ходу начала раздавать указания.

Мужчина, с темными волосами с проседью на висках и таким же темным, спокойным взглядом, молча кивал.

Я стояла на лестнице, наблюдая за этой сценой, и тихо дернула Алана за рукав.

— Алан, это кто? — прошептала я.

Он стоял рядом, скрестив руки на груди, с видом человека, который видел это представление уже сотню раз.

— Ну, почти родители, — сказал он так же тихо. — По документам — родители.

— Они тоже вампиры? — мой шепот стал еще тише.

— Нет, они люди, — ответил он с невозмутимым видом.

— Что?! — я отшатнулась, глаза расширились от ужаса.

Уголок его рта дрогнул.

— Шучу. Вампиры, конечно же.

Я с облегчением выдохнула и толкнула его в плечо, но тут же замерла, когда женщина позвала его.

— Альберт! — ее голос был звонким и властным. — Надо елку, вот туда. — Она указала на угол гостиной. — Еще надо купить нам платья... Ой, то есть мне.

— Хорошо, — спокойно ответил мужчина, Альберт, его взгляд скользнул по комнате, оценивая пространство.

В этот момент с верхнего этажа спустились Одри и Лео. Одри, увидев женщину, просияла.

— Одри, детка! — она широко улыбнулась, и они обнялись с такой теплотой, которая, казалось, не могла исходить от бессмертных.

Затем взгляд женщины упал на меня. Ее карие глаза, такие живые и проницательные, изучали меня с ног до головы. На ее лице появилась лукавая, всепонимающая улыбка.

— Алан, — позвала она, и в ее голосе зазвенела легкая, но неоспоримая укоризна. — А чего это ты не знакомишь нас? М-м-м? Нехорошо прятать такую милую девочку.

— Это Луиза, — сказал Алан, его голос прозвучал ровно, но в нем я почувствовала легкую защитную ноту.

Женщина покачала головой, и ее карие глаза, несмотря на сверхъестественную природу, сверкнули чисто человеческим раздражением.

— Она и сама может назвать мне свое имя, — поправила она его, мягко, но твердо. — Все эти вампиры, вечно думают, что должны говорить за других. Такие глупые.

Она подошла ко мне, и ее движение было не стремительным, как у Алана или Вайша, а плавным и полным естественной грации. Она остановилась передо мной, и от нее пахло не лавандой, а чем-то теплым и пряным, как корица и старая кожа переплетов.

— Ну что, Луиза, — ее голос стал мягче, почти материнским. — Я Марсела. Мама Алана и остальных четверых, — она кивнула в сторону лестницы, где уже столпились Итен, Кайл и появившийся Вайш. — Ну, по документам и по факту усыновления, конечно.

— Здравствуйте, — прошептала я, чувствуя себя школьницей на строгом экзамене.

Марсела внимательно посмотрела на меня, и ее взгляд, казалось, проникал куда глубже кожи.

— Какая тихая, — заключила она, и на ее губах снова появилась та же лукавая улыбка. — Ну ничего. Исправится. Рядом с нашей оравой долго тихоней не протянешь.

Я выгнула бровь, встречая ее оценивающий взгляд.

Усталость от постоянных тайн, недомолвок и этой вампирской театральности внезапно перевесила робость.

— Я вам не нравлюсь? — спросила я резко, и мой голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала.

В гостиной на секунду воцарилась тишина. Итен фыркнул, но тут же затих под взглядом Марселы.

Алан замер у меня за спиной, я чувствовала его напряженное молчание.

Марсела не моргнула. Напротив, ее улыбка стала только шире, и в ее глазах вспыхнул одобрительный огонек.

— Вот это другое дело! — воскликнула она, и ее смех, звонкий и бархатный, заполнил комнату. — Наконец-то в тебе прорезался характер. А то я уж подумала, Алан нашел себе какую-то безропотную мышку. — Она бросила многозначительный взгляд на Алана, а затем снова перевела его на меня. — Милая, мне нравятся все, кого мои мальчики считают достойными привести в этот дом. А то, что у тебя есть голос и ты готова его использовать, делает тебя интересной в моих глазах. Так что расслабься.

Алан взял меня за руку, его пальцы сомкнулись вокруг моих с привычной, властной нежностью.

— Пойдем, — сказал он, мягко, но настойчиво направляя меня к лестнице. — Тебе надо платье выбирать.

Я упиралась, глядя на него с недоумением.

— Куда это? — спросила я.

Он остановился на первой ступеньке и обернулся ко мне. В его глазах плескалась странная смесь — легкое смущение и та самая, знакомая одержимость.

— Вообще-то... — он начал, слегка запинаясь. — Мы каждые два года ездим к одной семье. Они устраивают балы. Очень старые, очень традиционные и на этот раз мы все едем. Включая тебя.

Он сделал паузу, дав мне осознать сказанное.

— Тебе понадобится платье, bomboane. И не простое. А такое, чтобы все аристократические вампирские роды обзавидовались.

— Там будут все вампиры?! — я чуть не подавилась собственным языком, когда он уже выводил меня из дома, направляя к машине.

Алан фыркнул, открывая мне дверь.

— Нет, блять, там будут демоны, феи и, возможно, единорог, — его голос прозвучал с преувеличенным сарказмом. — Иза, ну что за вопросы. Конечно, вампиры.

— Да откуда мне знать-то?! — взвизгнула я, садясь на пассажирское сиденье. — Ты до сих пор не рассказал мне даже десятой доли того, что происходит в вашем мире!

Он сел за руль, завел двигатель и тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Прости, — сказал он тише, и в его голосе прозвучала искренняя усталость. — Просто не знаю. Этот праздник... Он всегда выбивает меня из колеи. Все эти церемонии, взгляды, разговоры, которым сотни лет...

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал серьезным.

— И ты человек. Одри — человек...

— Тогда зачем мне вообще ехать? — спросила я, и в моем голосе прозвучала не злость, а искреннее недоумение и легкий страх. — Если это такое вампирское мероприятие, зачем тащить туда людей?

Он посмотрел на меня, и его глаза снова стали алыми, вспыхнула та самая, знакомая, безраздельная одержимость.

— Без пары я не поеду, — его голос был низким и твердым. — Ты — моя пара.

Мы остановились у ничем не примечательного здания из темного камня, которое я раньше никогда не замечала.

На его массивной дубовой двери не было ни вывески, ни номера.

Возникало ощущение, что оно открывается только для избранных — может, только в Рождество, а может, просто для тех, кто знает правильный пароль.

Алан толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

Воздух был густым, пропахшим воском, старым бархатом и чем-то неуловимо металлическим — пылью веков.

Мое дыхание застряло в горле. Пространство было заполнено женщинами.

Они выглядели зрелыми — одни на сорок, другие на шестьдесят, но у всех без исключения горели ярко-алые глаза.

Вампиры-старушки?

Одни держали в руках платья с невероятно пышными юбками, другие прикалывали кружева к корсетам, третьи натягивали шелковые перчатки на манекены.

Это были портнихи. Швеи.

Иглы и булавки мелькали в их ловких, вечных пальцах с неестественной скоростью.

Я попала будто в семнадцатый век, в аристократическую мастерскую, застывшую во времени. И все эти вампирши-мастерицы, почувствовав наше присутствие, разом подняли на нас свои алые взгляды.

Тишина стала оглушительной.

— Мисстер Морден, — раздался спокойный, мелодичный голос. Из-за стола, заваленного рулонами бархата, поднялась одна из женщин. Ее лицо, несмотря на алые глаза, было испещрено сеточкой тонких морщин, словно старая, драгоценная карта.

— Платья для нее, — Алан вывел меня вперед, его рука легла мне на поясницу, безжалостно выставляя меня на всеобщее обозрение.

Старушка-вампирша подошла ко мне вплотную. Ее взгляд, острый и безжалостный, скользнул по мне с ног до головы.

— Человек? — в ее голосе прозвучало не осуждение, а скорее профессиональная констатация факта, как если бы она рассматривала необычную ткань.

— Платье для неё, — повторил Алан, и в его тоне зазвучала сталь. — Сказал ведь.

Старушка медленно обошла меня кругом, ее холодные пальцы легонько коснулись моих плеч, талии, бедер, снимая мерки без сантиметра, одним лишь древним, отточенным чутьем.

— Какого цвета? — спросила она, не прекращая своего осмотра. — Кроя?

Алан не колеблясь ни секунды.

— Белое. Белое, пышное платье. С черным корсетом.

Я замерла.

Он выбрал для меня наряд, который был отсылкой к моему костюму на Хэллоуин. К тому вечеру, когда я впервые предстала перед ним в образе вампирши — темные волосы, алеющие линзы, белое платье и черный корсет.

Он не просто заказывал мне платье.

Он заказывал воплощение того образа, который свел его с ума. Он хотел, чтобы на балу я была той же «вампиршей», но на этот раз — его официальной, признанной парой.

Меня мягко, но настойчиво повели вглубь ателье, к ряду примерочных, отгороженных тяжелыми портьерами.

Я в панике оглянулась, ища Алана, но его уже нигде не было видно. Сердце упало.

Он что, серьезно оставил меня одну в этом логове вампиров-портних?!

Меня завели в одну из будок, и почти сразу же занавесь отодвинулась.

Вошла другая женщина, помоложе — лет на вид сорок пять, с таким же алым, неумолимым взглядом. В ее руках был рулон ткани — тяжелый, с густым ворсом.

— Такой подойдет? — спросила она, протягивая мне ткань. Ее голос был ровным, без эмоций.

Я неуверенно потрогала материал. Это был бархат, невероятно мягкий и явно дорогой. Но я абсолютно ничего не понимала в тканях.

— Я не знаю... — растерянно прошептала я.

В этот момент в будку бесшумно вошла та самая, первая старушка.

— Дуреха, — без церемоний бросила она той, что с бархатом. — Морден сказал четко и ясно. Белое, пышное, с черным корсетом.

— Он не сказал, какая ткань должна быть! — парировала вторая, и в ее голосе впервые прозвучало раздражение.

Старушка фыркнула, выхватывая у нее рулон бархата.

— Ему не нравится бархат. Слишком тяжелый, слишком очевидный. Ей нужен шелк. Тяжелый шелк, чтобы платье струилось, а не висело мешком. И парча для корсета. Он хочет, чтобы она сияла, а не утопала в ворсе.

Она говорила о предпочтениях Алана с такой уверенностью, будто шила для него веками.

И, возможно, так оно и было.

Не знаю, сколько прошло времени — час, два? — но когда меня наконец подвели к большому зеркалу в углу ателье, итог заставил меня забыть о всем на свете.

Я стояла в платье. Оно было именно таким, как просил Алан — ослепительно белое, невероятно пышное, с жестким черным корсетом, туго шнурованным сзади.

Лиф был с глубоким декольте, которое скромно, но соблазнительно прикрывали тонкие черные кружева.

Ткань — тот самый тяжелый шелк — мягко струилась, переливаясь при каждом движении, а парча на корсете отбрасывала тусклые, благородные блики.

Я выглядела как призрак из прошлого, как аристократка, сошедшая с портрета, но в то же время это была я.

Только самая лучшая, самая загадочная и неотразимая версия меня.

— Красиво? — раздался сзади спокойный голос старушки.

Я не сразу нашла слова, просто смотрела на свое отражение.

— Да... — наконец выдохнула я. — Мне очень-очень нравится.

— Ну, снимай, — она хлопнула в ладоши, разрушая мой мистический трепет. — Мы еще не закончили.

Я обернулась к ней, удивленно моргнув.

— Это еще не всё?

Старушка усмехнулась, и в ее алых глазах мелькнула искорка профессиональной гордости.

— Конечно, нет. Это лишь первая примерка. Теперь нам нужно подогнать все по фигуре, чтобы сидело как влитое. Оно будет готово, — она сделала многозначительную паузу, — Ровно к дню бала. Не секундой раньше и не секундой позже.

Я вышла из здания, и холодный вечерний воздух снова ударил в лицо после густой, напоенной историей атмосферы ателье.

Алан ждал, прислонившись к машине. Он молча открыл мне дверь, я села, и он, обойдя, устроился за рулем.

— Голодная? — спросил он, заводя двигатель.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как напряжение примерок наконец-то отпускает, сменяясь приятной усталостью и пустотой в желудке.

— Поехали, покушаем тогда.

Мы подъехали к небольшому, уютному ресторанчику недалеко от университета. Зашли внутрь, сели за столик в углу.

Алан заказал нам еду — для меня пасту, для себя стейк.

Я смотрела, как он делает заказ, и снова ловила себя на мысли о странностях его существования.

— А в какой день будет этот бал? — спросила я, когда официант ушел.

— С тридцать первого на первое, — ответил он, отпивая из стакана с водой. — В ночь с старого на новый год.

— Поняла, — кивнула я.

Праздник вампиров в ночь, когда границы между мирами, как считается, истончаются.

Было в этом какая-то зловещая поэзия.

— Празднуем каждые два года, — добавил он, — по два раза.

Я нахмурилась, переваривая эту информацию.

— В смысле?

Он отложил вилку, которую только что взял, и посмотрел на меня, будто объясняя что-то очевидное.

— Допустим, мы празднуем вот в этом году, который теперь будет, — он сделал небольшую паузу, — Двадцать седьмой. И в следующем году, двадцать восьмом, тоже празднуем. Потом перерыв на два года, и снова два года подряд.

— То есть, два года подряд празднуете, и так каждые два года? — переспросила я, пытаясь уловить логику.

— Да, — просто подтвердил он, и в его гладах мелькнула тень усталой усмешки. — Старая традиция. Никто уже и не помнит, с чего началась, но мы ее чтим.

— Как называется?

— Бал Ночного Звона, — ответил он, и его голос стал тише, словно он прислушивался к отзвукам этого названия в собственной памяти.

— Почему? — не удержалась я.

Название было одновременно поэтичным и зловещим.

Алан отложил вилку, его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел сквозь стены ресторана в далекое прошлое.

— Легенда гласит, что много век назад, когда традиция только зарождалась, одно из первых собраний проходило в старом аббатстве где-то в Карпатах, — начал он. — Ночь была тихой, безлунной. И ровно в полночь, когда гости — самые древние и могущественные из нашего рода — собрались в главном зале, с колокольни аббатства раздался единственный, чистый удар колокола. Но колокол этот был давно разбит и молчал десятилетия. Никто не звонил в него.

Он сделал паузу, дав мне прочувствовать атмосферу.

— Этот звон, пришедший из ниоткуда, был воспринят как знак. Знак того, что само время, сама ночь одобряют наше собрание. С тех пор бал и получил свое название. А колокол... Его так и не нашли. Говорят, он звонит только раз в два года, в ночь бала, но слышат его лишь те, у кого в крови достаточно древней силы, чтобы принять этот призыв.

Он посмотрел на меня, и в его алых глазах плескалась тень той древней тайны.

— Я слышал его лишь однажды, — тихо добавил он. — Когда мне было сто лет. Это незабываемо.

— Глаза спрячь свои, — тихо, но четко сказала я, кивая в сторону официанта, который приближался к нашему столику. — Мы в общественном месте.

Алан на секунду замер, а затем алое сияние в его радужках дрогнуло и погасло, сменившись привычной ледяной голубизной.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась не досада, а скорее одобрительное удивление.

— Указываешь мне, — констатировал он, и в его низком голосе прозвучала легкая, едва уловимая усмешка.

— Да, указываю, — не стала отнекиваться я. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не светился, как новогодняя елка, на людях.

— М-м-м... — он протянул этот звук, полный скрытого развлечения, и отпил воды.

Я помолчала, ковыряя вилкой пасту, а затем задала вопрос, который вертелся у меня на языке.

— А Грей и его эти два... Они тоже ходят на этот бал?

Лицо Алана мгновенно стало каменным. Даже его голубые глаза словно покрылись ледяной коркой.

— Грей, — произнес он имя с такой холодной ненавистью, что по моей коже побежали мурашки, — Появляется там редко. Но, как говорит одна человеческая поговорка... Редко, но метко. Его появление всегда предвещает бурю.

Мы вышли из ресторана, и я замерла на месте, пораженная. Воздух, до этого просто холодный, теперь был наполнен тихим, мерцающим танцем.

И земля... Твою мать... Снег. Настоящий, пушистый, белый снег. Он не таял, едва коснувшись асфальта, как обычно бывает в Вегасе.

Нет, он лежал ровным, хрустящим слоем, превращая знакомые улицы в сказочный, немыслимый пейзаж.

Огни города отражались в миллиардах крошечных кристаллов, заставляя все вокруг сиять неестественным, магическим светом.

— Ого... — прошептала я, и мое дыхание превратилось в маленькое облачко пара.

Я протянула руку, и несколько снежинок упали на мою руку, сохраняя свои идеальные, ажурные формы.

Алан стоял рядом, руки в карманах, и наблюдал за мной с той самой, мягкой улыбкой, которая появлялась на его лице только в такие моменты.

— Да, — сказал он тихо. — Редкость. Настоящая магия. Иногда пустыня преподносит сюрпризы.

Он посмотрел на падающий снег, и в его голубых глазах на мгновение мелькнуло что-то древнее и меланхоличное.

— В такую ночь... — начал он и замолчал, будто поймав себя на том, что говорит что-то лишнее.

— В такую ночь что? — спросила я, не отрывая взгляда от волшебства, творившегося вокруг.

— В такую ночь кажется, что возможно всё, — закончил он шепотом и взял меня за руку. — Даже в Вегасе.

Алан наклонился, и его губы коснулись моих, холодные и мягкие, как и падающие снежинки.

Это был нежный, почти невесомый поцелуй.

Он оторвался всего на сантиметр, его дыхание смешалось с моим в маленьком облачке пара.

— Поцелуй под снегом. Романтично? — прошептал он, и в его глазах плясали веселые искорки. — Надо сделать еще под дождем. Для коллекции.

Я не ответила словами.

Вместо этого я сама потянулась к нему, углубляя поцелуй. Мои руки скользнули под его куртку, ощущая твердые мышцы спины, а его пальцы впутались в мои волосы, уже покрытые легкой снежной пылью.

Холодный воздух, запах снега и его густой лавандовый аромат смешались в головокружительный коктейль.

В этот момент, под редким вегасским снегом, со своим древним, одержимым вампиром, я чувствовала себя более живой и настоящей, чем когда-либо прежде.