15. Маскарад.
Хэллоуинская ночь наступила, а значит, пора было выходить в свет — в парки, на улицы, где царила атмосфера веселого безумия.
Алан сообщил, что с нами пойдут все остальные: Одри, конечно же, не смогла устоять, а также Итен, Кайл и Лео. Вайша, как водится, с нами не будет.
Я стояла перед зеркалом, заканчивая свой образ.
Вставила красные линзы, от которых взгляд стал чужим и пронзительным. Накрасила глаза темными, дымчатыми тенями, сделав их еще глубже. Распустила свои темные волосы, и они волнами спадали на плечи.
Надела, в конце концов, белое платье — простого кроя, но контраст с моей теперь еще более готичной внешностью был ослепительным.
Темные волосы, алеющие глаза, черные тени, темная помада на губах и белоснежное платье. Для полноты картины я добавила корсет, подчеркнувший талию. На ноги надела удобные лоферы — ведь нам предстояло много ходить.
Я смотрела на свое отражение — незнакомую, опасную и в то же время невероятно притягательную версию себя.
Идеальная вампирша для ночи, когда грань между мирами истончалась.
Я вышла из дома и увидела Алана, прислонившегося к своей машине. Он ждал.
И когда он поднял на меня взгляд, я невольно вздрогнула. Его глаза горели ярко-красным — таким же алым, как мои линзы, но в его случае это было настоящее.
Шокирующий контраст с его белокурыми, почти серебряными волосами.
Он был одет просто, но элегантно: белая рубашка с расстегнутым воротником и темные брюки. Никакого театрального костюма, только его естественная, холодная красота, подчеркнутая сверхъестественным цветом глаз.
— Красивая какая, — произнес он, и его голос был низким и одобряющим.
Он медленно оглядел меня с ног до головы, и его взгляд, казалось, надолго задержался на линии корсета и белом платье. В его алых зрачках вспыхнула искра чего-то дикого и животного тень собственничества.
Я улыбнулась его комплименту и подошла ближе, обвив его за шею руками.
— Мисс Луиза, могу я вас поцеловать, чуть испортив вам помаду? — спросил он с притворной учтивостью, но в его красных глазах плясали настоящие искры.
— Только если просто чмокнуть, — сдалась я.
Он наклонился и чмокнул меня в губы — быстро, нежно, но с такой интенсивностью, что по спине пробежали мурашки.
— Платье какое красивое... — прошептал он, отстраняясь, его взгляд скользнул по белой ткани. — Прям невинность с готичностью. Идеально. Садись, вампирша, пора ехать. Нас ждут.
Я села в машину, делая вид, что верю, будто его глаза — это всего лишь линзы. Я пыталась убедить себя в этом, цепляясь за эту соломинку нормальности.
«Хотя может, это и правда линзы?» — слабо попыталась я солгать самой себе.
Но нет!
Я видела алые глаза Вайша на кладбище, полные настоящей, невыносимой боли. Это не были линзы. И сейчас, глядя на Алана, я знала — это не были линзы и у него.
Мы подъехали к парку, уже заполненному толпой в самых невероятных нарядах.
Одри стояла у входа, и ее образ был ослепительным: короткое розовое платье, ее знаменитые розовые волосы развевались на ветру, а в них были вплетены черные пряди — возможно, мелом или на заколках.
Мы вышли из машины. Одри повернулась, и ее глаза, как и у меня, горели ярко-красным. Она широко улыбнулась, увидев меня.
— Луиза! Вот это ты! — она подбежала и схватила меня за руки, оглядывая с ног до головы. — Вау! Какая красотка!
— Ты тоже очень красивая, — искренне сказала я, обнимая ее. Краем глаза я заметила Кайла, Итена и Лео.
Их глаза тоже были алыми. Они были одеты так же, как Алан — в простые рубашки и брюки, но на Лео был наброшен пиджак, придававший ему вид джентльмена-хищника.
— Все, пойдем! — весело скомандовала Одри, хватая меня за руку. — Я планирую зайти в комнату ужасов и во все самое страшное.
Мы двинулись вглубь парка, где царила атмосфера карнавала. Повсюду были люди в костюмах — жутких, смешных, милых. И вдруг я увидела его.
Человек на ходулях в гигантском, уродливом костюме с маской невыразимого ужаса и он шел прямо на меня.
Он наклонился, его огромная тень накрыла меня, и я застыла, глядя в пустые глазницы его маски. Воздух вокруг словно сгустился.
— Эм... Это не страшно, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и, отступив от великана на ходулях, поспешила догнать Алана.
И тут до меня наконец дошло, с предельной, леденящей ясностью. Одри, которая сейчас весело болтала с Лео, ее ярко-красные глаза... Это были линзы. Просто линзы, часть костюма.
Сука. Я иду с вампирами.
Эта мысль пронеслась в голове с оглушительной громкостью. Алан, Кайл, Итен, Лео...
Их алые глаза в эту ночь были не бутафорией. Это была их истинная суть, которую они даже не пытались скрывать в хаосе Хеллоуина.
А я, в своем белом платье и с красными линзами, была просто жалкой пародией, маскарадной овечкой в стае настоящих хищников.
Алан крепко держал меня за руку, и только сейчас я осознала разницу. Его кожа, обычно казавшаяся теплой или нейтральной, сейчас была отчетливо холодной.
Прямо как мрамор.
«Это значит, что, может, когда его глаза красные, то и кожа становится холоднее?» — пронеслось у меня в голове.
Каждая деталь, каждое наблюдение становилось частью огромной, пугающей головоломки.
Как много загадок еще предстояло разгадать!
— Bomboane, — его голос прозвучал прямо у уха, отвлекая от мыслей. Он обнял меня за талию. — Потанцуем прямо сейчас.
И не дожидаясь ответа, он повел меня в танце. Это был не просто танец, а стремительный, импровизированный вальс.
Мы не стояли на месте — он кружил меня, и мы двигались так по главной аллее парка, легко обтекая толпы людей и аттракционы. Ветер свистел в ушах, белое платье развевалось вокруг моих ног, а его холодные руки были единственной твердой точкой опоры в этом безумном вихре.
Одри, не отставая, бежала рядом, снимая все это на телефон — и нас, кружащихся в танце, и себя, смеющуюся, и остальных парней, которые шли следом, их алые глаза сверкали в свете праздничных огней.
— Ты была бы неотразима в настоящем бальном платье, — сказал Алан, его голос, низкий и бархатный, прозвучал прямо над моим ухом, пока мы кружились. — С пышной юбкой, которая взлетала бы при каждом нашем движении.
— Ты правда так думаешь? — спросила я, запрокинув голову, чтобы встретиться с его алым взглядом.
— Без тени сомнения, — он уверенно повел меня в очередном повороте. — Ты и сейчас невероятно красива, Bomboane. Но этот образ... Красные глаза, контраст белого и черного... Он на тебе будто оживает. Ты создана для такой эстетики.
Я не могла оторвать от него взгляд, пока он продолжал вести меня в танце.
Затем, сделав широкий шаг, он отпустил одну мою руку, резко раскрутил меня вокруг себя, заставив мир превратиться в цветное пятно, и в кульминации наклонил так низко, что мои волосы почти коснулись земли, прежде чем с силой вернуть меня в вертикальное положение, прижав к своей холодной груди.
— Алан, у нее голова сейчас закружится, — раздался голос Итена. Он стоял рядом, скрестив руки на груди. — Блять, я есть хочу. А ну, пойдемте за этой херью... Сахарной ватой, что ли? Или чем-то таким. Я помню, я что-то покупал в прошлый раз... Черт, название вылетело!
— Ты покупал тот коктейль, — безразлично бросил Лео, поправляя пиджак. — В баре у озера. С гранатовым сиропом.
— А, ой, точно! — Итен щелкнул пальцами. — Ну, пойдемте уже за ним, а то я сейчас с голодухи кого-нибудь тут укушу по-настоящему.
Мы поплелись к тому самому киоску, и простояли там целую вечность — минут тридцать, не меньше.
Сначала мы ждали, пока рассосется хвост очереди из таких же праздных гуляк, а потом уж Итен устроил настоящий допрос бедной продавщице.
— А этот, с маракуйей, он сильно кислый? — допытывался он, склонившись над прилавком. — А клубничный чистый вкус или этот, химический? А можно микс? Манго-маракуйя, например?
Я уже начала замерзать в своем легком платье, и Алан, словно чувствуя это, притянул меня к себе еще ближе.
Пока Итен решал свою сахарную судьбу, Алан не терял времени даром. Его губы, все такие же прохладные, прикасались к моей коже, будто оставляя невидимые следы.
Сначала он поцеловал меня в висок, его дыхание смешалось с шелестом моих волос. Потом перешел на лоб — нежный, почти мимолетный поцелуй, который, однако, заставил меня закрыть глаза. Затем его губы скользнули по щеке, к уголку моего рта, заставляя все внутри сжиматься в сладком ожидании. И, наконец, он нашел мои губы — уже не короткий «чмок», а долгий, влажный, неторопливый поцелуй, прямо посреди шумной толпы, будто кроме нас никого и не было.
— Ну наконец-то, — проворчал Кайл, когда Итен наконец сделал свой выбор, сжимая в руке гигантский, розовый, как сама Одри, стакан коктейля.
Алан медленно оторвался от моих губ, его алые глаза сверкнули в свете фонарей.
— Холодно? — тихо спросил он, его руки скользнули вниз по моим рукам, согревая их своим медленным, растирающим движением.
Я лишь молча кивнула, все еще чувствуя на губах вкус его прохладного поцелуя, смешанный со сладким предвкушением ночи, которая только начиналась.
Мы пошли дальше, и наш маленький отряд снова погрузился в хаотичное движение.
Одри, словно бабочка, порхала впереди, ее розовое платье мелькало между деревьями, а Лео, с притворным рычанием, бросался за ней в погоню, но в его алых глазах плескалось одно лишь обожание.
Итен, тем временем, продолжал свою молчаливую охоту, обмениваясь с проходящими девушками улыбками, в которых было столько неприкрытого интереса, что Кайл лишь качал головой.
И снова, стоило Итену сделать решительный шаг в сторону, как тяжелая ладонь обрушивалась на его затылок с привычным, уже почти ритуальным звуком.
— Куда собрался, Дон Жуан? — ворчал Кайл, и Итен, кряхтя, возвращался в строй, по-прежнему сияя улыбкой, но уже без претензий на побег.
— Пойдем до машины, я достану кофту, — сказал Алан, его голос прозвучал низко и немного приглушенно на фоне общего веселья.
— Пойдем, — кивнула я, чувствуя, как холод пробирается уже не только под кожу, но и глубже, в кости.
Мы быстрыми шагами, почти бегом, вернулись к машине.
Алан открыл дверь, и через мгновение в его руках оказалась не просто кофта, а плотный, мягкий кардиган. Но он не отдал его мне. Он сам накинул его на мои плечи, и его пальцы на мгновение задержались на моей шее, скользнув под прядь волос. Ткань была невероятно теплой и тяжелой, она пахла им — лавандой, стиральным порошком.
— Спасибо, — выдохнула я, кутаясь в спасительное тепло.
Но он не отвел руку. Его пальцы не легли на затылок, как раньше. Его ладонь скользнула ниже, обхватив саму шею. Хватка была не грубой, но невероятно твердой, полной скрытой силы.
Он мягко, но неуклонно прижал меня спиной к холодному металлу двери, и этот контраст — лед за спиной и обжигающее холодом прикосновение его руки на самом уязвимом месте — заставил сердце остановиться, а потом забиться с бешеной силой.
Его губы нашли мои в почти болезненном поцелуе. В нем не было ни нежности, ни игры — лишь чистое, сконцентрированное владение.
Его большой палец лежал на моей шее, прямо на пульсирующей артерии, и я чувствовала каждый удар своего сердца прямо под его кожей. Он целовал меня, держа за горло, прижимая к машине, и мир сузился до этого момента, до его лавандового запаха, до стука крови в висках и до леденящего металла, вдавливающегося мне в спину.
Его губы были влажными, но не от слюны, а будто от прохладной утренней росы. Они не просто прижимались к моим — они двигались, живые и требовательные, заставляя отвечать тем же ритмом. Воздух выходил из меня короткими, прерывистыми выдохами прямо в его полуоткрытый рот.
— Алан... Помада... — удалось мне прошептать, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание.
— Плевать... — его голос был низким, хриплым от страсти, губы снова скользнули по моим, размазывая стойкую краску. — Я ее съем...
И он принялся доказывать это на деле. Его язык, прохладный и уверенный, снова вошел в мой рот, и теперь вкус помады — сладковатый, ягодный — смешался с его собственным, чистым, лавандовым привкусом.
Он был настойчив, почти до грубости, выжимая каждую каплю воздуха, каждую крупицу ощущений. Его рука на моей шее чуть сжималась.
Я вцепилась пальцами в его рубашку, сминая ткань, чувствуя под ней напряжение мышц спины.
Он вдавливал меня в холодную дверь машины всем весом, и в этом не было ничего нежного — только голод, чистая, животная потребность, которую я чувствовала в каждом движении его губ и языка.
Мы вернулись к остальным, и праздник снова поглотил нас.
Толпа, музыка, крики — все смешалось в один яркий калейдоскоп. Нас пытались пугать — из-за угла выскакивали актеры в ужасающих масках, рычали и протягивали когтистые руки. Но это было до смешного неэффективно.
После поцелуя с Аланом, после его руки на моей шее и того, как мир сужался до точки, эти бутафорские ужастики казались просто детской забавой.
Мы переглядывались с Аланом, и в его алых глазах читалась та же насмешка — ни тени испуга, лишь легкое презрение к этим жалким попыткам вызвать хоть какую-то эмоцию.
— М-м-м, у кого-то распухли губы! — просияла Одри, подбегая к нам и беззастенчиво тыча пальцем в мое лицо. Ее собственные алые линзы блестели от веселья. — Алан, ты ее окончательно скоро съешь!
Алан лишь хмыкнул, но Итен, стоявший рядом, тут же встрял в разговор, его лицо расплылось в ухмылке.
— Та он ее уже чуть в гостиной в прошлый раз не...
— Тебе напомнить про твою комнату и ту ночь с... — парировал Алан, не давая ему договорить. Его голос был ровным, но в нем прозвучала сталь, и Итен мгновенно смолк, сделав вид, что внезапно заинтересовался ближайшим фонарем.
— Сразу вот начинает про комнату говорить, — проворчал Итен, театрально закатывая глаза. — Господи, нельзя же просто пошутить.
Одри, хихикая, схватила меня за руку, ее энергия била через край.
— Ладно, хватит вам! Луиза, пошли в комнату страха. Самую жуткую. Может, там хоть вас получится напугать.
— Пойдем, — согласилась я, бросая взгляд на Алана.
Он коротко кивнул, его взгляд скользнул по моим все еще горящим губам, и в его глазах мелькнуло что-то темное и обещающее, прежде чем он направился за нами, засовывая руки в карманы.
Комната страха казалась теперь не вызовом, а просто еще одной декорацией в этой странной, затянувшейся ночи.
Мы с Одри влетели в комнату страха, и это оказался не просто лабиринт с прыгающими из темноты монстрами, а самый настоящий цирк абсурда.
Визг был не притворным — он вырывался сам, короткими, надрывными всплесками, когда из-за угла не просто появлялась фигура, а выскакивало нечто на ходулях, лязгающее цепями и машущее светящимися в ультрафиолете конечностями.
Это было настолько гротескно и преувеличенно, что страх моментально превращался в истерический хохот.
Мы бежали по коридору, стиснув руки, и визжали, когда из провала в стене внезапно вырастал клоун с пилой, издававший звук, похожий на ржавый механизм.
Но через секунду мы уже хохотали, потому что пила была надувной, а грим тек у него от пота.
В одном зале пол под ногами внезапно стал желеобразным, заставляя нас поскальзываться и хвататься друг за друга с новыми воплями.
В другом — с потолка свешивались резиновые щупальца, холодные и скользкие, которые обвивались вокруг шеи и рук, и мы, барахтаясь, отбивались от них, как от назойливых лиан.
Это был не ужас, а чистая, детская радость от игры.
Аттракцион работал не на психологическом напряжении, а на физических неожиданностях — сквозняках, пузырящейся под ногами платформе, внезапных струях воздуха.
Мы были двумя точками азарта в этом темном, кричащем калейдоскопе.
И где-то позади, не спеша, следуя за нашим смехом и визгом, я знала, двигалась тень Алана — спокойная, незыблемая, наблюдающая за этим цирком со стороны, с тем же выражением легкой насмешки в алых глазах.