Ультрамариновый свет Вегаса

Выходные наконец-то наступили, и я решила, что пора выполнить обещание, данное себе и Одри. Пусть это и было страшно — снова окунаться в ту жизнь, где не было Хлои.

Я собралась в клуб.

Надела короткое черное платье, а под низ — плотные короткие шорты, старая уловка на случай, если придется садиться, наклоняться или, не дай бог, падать. Чтобы не светить ничем лишним.

Накрутила волосы в беспорядочные локоны. Подвела глаза стрелками — дрожала рука, пришлось переделывать два раза. В свете лампы макияж казался слишком ярким, почти маскарадным. Последним штрихом — маленькая сумочка на цепочке.

И тут звонок в дверь. Сердце екнуло.

Открываю.

На пороге стояла Одри и она сияла. Ее розовые волосы были уложены в дерзкие небрежные волны, джинсовая куртка с блестками была расстегнута, открывая яркий топ, а на ногах — ботфорты почти до бедер. Но главное — это была ее улыбка. Широкая, беззаботная, та самая, что могла осветить все Лас-Вегасское небо. В ее глазах, правда, пряталась тень той же боли, что грызла и меня, но в этот момент она решила ее не замечать.

— Ну что, красотка, готова забыть обо всем на свете? — подмигнула она, протягивая мне руку.

— Готова, — кивнула я, с улыбкой принимая ее руку.

И тут меня будто обожгло. В нос ударил тот самый, уже знакомый, чистый и холодный аромат лаванды.

Я на мгновение замерла, ожидая, что запах донесется от Одри. Но нет — ее окружало сладкое облако клубничной жвачки и парфюма с нотками кэшью.

Сердце пропустило удар. Это пахла я.

Духи? Может, это был лосьон для тела?

Мы заказали такси и уселись на заднем сиденье. Машина тронулась, увозя нас в сверкающую пустыню ночного Лас-Вегаса.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают огни, и украдкой вдыхала собственный запах.

Лаванда.

— М-м-м, какие у тебя вкусные духи! — Одри с наслаждением потянула носом воздух в салоне. — Это цитрусовые? С мандарином, да?

— Верно, — к нашему разговору неожиданно присоединился водитель, сверкнув в зеркале заднего вида улыбкой. — Весь салон теперь пахнет, как ваза с фруктами. Очень бодрит.

Я смотрела на Одри, и мой мозг отчаянно пытался сопоставить нестыковки.

В смысле, цитрусовые?

Но я же... Я ведь отчетливо чувствовала лаванду. Я сама пшикалась своими духами с ярким, пряным цитрусом.

Так откуда же...?

— А... — выдавила я, теряясь.

— Очень вкусные, — Одри снова улыбнулась мне, ничего не подозревая, и отвернулась к окну.

А я осталась сидеть в легком ступоре, украдкой вдыхая воздух.

Цитрусовые — да, они были, они висели в салоне сладковатым, знакомым шлейфом. Но под ними, тонким, почти призрачным слоем, все равно угадывалась та самая, холодная лаванда. Она была слабее, но она была.

И исходила она от меня? Или это было просто наваждение, навязчивая идея?

Мы вышли из такси перед ослепительным фасадом клуба, где низкочастотный гул басов уже ощущался кожей.

Постояли в очереди под оценивающими взглядами вышибал и наконец нырнули в пульсирующий полумрак, наполненный мигающими огнями, густым дымом и громовой музыкой.

— Так! — Одри крикнула мне прямо в ухо, перекрывая шум. — А теперь — веселиться! Можем пить сколько влезет, Лео потом за нами приедет!

— За нами? — переспросила я, не сразу осознав.

— Ну да! — она широко улыбнулась, и в ее глазах отразились неоновые сполохи. — Нас одних после клуба не оставят. Никогда.

И с этими словами она схватила меня за руку и потащила сквозь толпу танцующих тел прямо к длинной, подсвеченной барной стойке.

Ее уверенность была заразительной, но в ее словах я услышала не просто заботу. Это было правило. Нерушимое правило их компании, которое продолжало действовать, даже когда одного из них не стало.

Нас не оставят.

Мы с Одри вгрызлись в ночь с первых же минут.

Шоты текилы с солью и лаймом, липкие сладкие коктейли с зонтиками, а потом и просто ледяное, обжигающее горло чистое мартини. Алкоголь лился рекой, смывая острые углы реальности, размывая боль в приятное, теплое оцепенение.

Но сквозь этот хмельной туман, сквозь сладковатый пар от коктейлей и терпкий дух выдохшегося виски, меня постоянно, навязчиво преследовал он — чистый, холодный запах лаванды.

С каждым новым глотком, с каждой минутой он становился только отчетливее. Он вился вокруг меня, как невидимый щит, не дав полностью потерять связь с собой.

Я подносила к носу бокал — от него пахло цитрусом и мятой. Наклонялась к Одри — от нее несло клубникой и джином. Но этот лавандовый шлейф был моим личным, стойким спутником.

Он трезвил, когда тело уже начинало поддаваться тяжелой расслабленности.

В итоге я вышла из клуба в странном, двойственном состоянии — тело было тяжелым и ватным от алкоголя, но голова оставалась на удивление ясной.

Этот стойкий лавандовый шлейф, казалось, выстроил внутри меня невидимую стену, не дав хмелю полностью захватить контроль.

Одри же была откровенно пьяна. Она смеялась слишком громко и немного пошатывалась, выходя под прохладное ночное небо. Достав из крошечной сумочки пачку сигарет, она предложила ее мне.

— Ты куришь? — удивилась я.

Одри с грустной усмешкой тряхнула розовыми волосами.

— Знаю... Хлоя бы наверное не оценила, — она произнесла ее имя без надрыва, с тихой, усталой нежностью. — Но сейчас хочется. К тому же, расслабляет. Будешь?

Я посмотрела на тонкую белоснежную палочку, потом на ее лицо, в котором читалась та же усталость от борьбы с болью, что и во мне.

— М-м... Давай, — кивнула я.

Одри чиркнула зажигалкой, осветив на мгновение наши лица. Я взяла сигарету, и мы стояли в тишине, втягивая в себя едкий дым, который смешивался с холодным воздухом и все тем же неуловимым ароматом лаванды.

Из темноты, как призрак из прошлого, который не желал оставаться в прошлом, появился Эйден.

Он вышел из тени в окружении своих приятелей, его взгляд был мутным от выпивки, но направлен он был прямо на меня.

— Эйден, пошёл прочь, — тут же бросила ему Одри, выдыхая струйку дыма. Ее голос прозвучал резко, без тени прежней веселости.

Но он проигнорировал ее, его глаза не отрывались от меня.

— Я не к тебе, — буркнул он в сторону Одри, а затем снова повернулся ко мне. — Лу, подойди. Надо поговорить.

Усталость, гнев и отвращение слились во мне в один клубок.

Я сделала последнюю затяжку и бросила окурок, раздавив его каблуком об асфальт.

— Да что тебе, твою мать, от меня надо? — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной яростью, что его друзья за спиной невольно отступили на шаг. — Мы расстались. Ты меня ударил. Ты оскорбил память моей подруги. Какие еще могут быть разговоры?

— Просто надо поговорить! — его голос стал настойчивым, но в нем слышалась та же собственническая нота, что всегда меня раздражала.

— Нет! — я отрезала, чувствуя, как терпение лопается. — Не хочу я с тобой разговаривать! Все, Одри, я пошла. Тут недалеко до дома, дойду. Пока.

Я обняла ее, чувствуя, как она напряглась, и чмокнула в щеку, пахнущую табаком и ее сладкими духами.

— Луиза... Нет... — прошептала она, хватая меня за руку, ее глаза были полны тревоги.

— Ничего не будет, — попыталась я успокоить ее и себя, высвобождая руку. — Я просто пойду домой.

Я развернулась и зашагала прочь от яркого входа клуба в сторону более темных и тихих улиц. Но уже через несколько шагов я услышала за спиной быстрые, неровные шаги.

Я не оборачивалась.

Мне не нужно было видеть, чтобы знать.

Эйден шел за мной.

— Лу, да погоди же ты! — Эйден рывком догнал меня и схватил за руку выше локтя. Его пальцы впились в кожу слишком сильно.

Я резко дернулась, пытаясь высвободиться.

— Чего тебе?! Отстань!

— Хотел извиниться, честно, — он выдохнул, и от него пахло перегаром и дешевым пивом.

— Извиняйся, — бросила я, перестав сопротивляться, но не смягчаясь ни на йоту.

Я смотрела на него, ожидая.

Он на секунду опустил глаза, потом снова поднял их на меня.

— Прости...

В его голосе не было ни искреннего раскаяния, ни понимания содеянного. Это было просто слово, которое, как он думал, должно было все исправить.

— Нет, — я произнесла это тихо. — Твое «прости» сейчас ничего не значит. Отпусти мою руку.

— Ты что, для меня так нарядилась? — прошептал он, и в его голосе прозвучала знакомая, липкая самоуверенность.

Он потянул меня к себе, и его ладонь грубо легла на мою талию, прижимая к себе.

— Отпусти! — я задергалась, пытаясь вырваться, но его хватка была как железные тиски.

Отчаяние и страх сдавили горло.

— Да ну чего ты... — он прошептал мне прямо в шею, и его горячее, перегаром пахнущее дыхание обожгло кожу. — М-м-м... Цитрус... — он прижался лицом к моей коже, делая вид, что наслаждается ароматом моих духов.

Но в этот момент, сквозь запах его пива и моего собственного цитрусового парфюма, я снова почувствовала его. Четкий, ясный, как удар колокола.

Аромат лаванды.

Он исходил от меня, от моей кожи, от моих волос. Он был моим щитом, моим криком о помощи, который никто, кроме меня, не слышал.

— Луиза, — раздался спокойный голос.

Мы оба, словно на электрическом разряде, повернули головы. В нескольких шагах от нас, прислонившись к стене, стоял Кайл.

Он с невозмутимым видом проводил рукой по своим волосам, его карие глаза смотрели прямо на меня, полностью игнорируя Эйдена.

— Вообще-то, нам долго тебя ждать? — спросил он, поднимая бровь. В его тоне не было ни капли напряжения, лишь легкая, почти ленивая укоризна.

— Что? — растерянно выдохнула я, не понимая, о чем он говорит.

— Бля, чувак, вали отсюда, — бросил ему Эйден, но его хватка на моей руке ослабла.

Кайл наконец перевел на него взгляд, но лишь на секунду, прежде чем снова посмотреть на меня с притворным разочарованием.

— Луиза, от алкоголя что ли, все забыла? — он покачал головой и сделал шаг вперед. — Мы же договорились посидеть у нас. Все уже собрались.

Я все еще не понимала, но инстинктивно ухватилась за этот спасательный круг, который он мне так вовремя бросил.

— Да... Помню, — закивала я, делая вид, что только сейчас все вспомнила. — Извини, правда, мозги набекрень... Из-за алкоголя.

— Отпусти ее, — Кайл сказал это Эйдену ровным, негромким тоном, но в его словах была неоспоримая уверенность. — Либо я тебе руку сломаю, если не отпустишь. Сам выбирай.

Эйден замер, его пальцы на моей руке на мгновение сжались еще сильнее, а затем разжались. Он отпустил меня, отступив на шаг назад, его лицо исказила злоба и бессилие.

Кайл мягко, но твердо взял меня за руку и повел за собой, уводя от Эйдена, от клуба, в сторону спасительной темноты.

Мы отошли на достаточное расстояние, и я вырвала руку, останавливаясь под светом уличного фонаря. Дрожь, которую я сдерживала, наконец вырвалась наружу.

— Как ты... Как ты узнал, что я тут? — выдохнула я, глядя на него.

Кайл пожал плечами, его лицо все так же оставалось спокойным.

— Одри сказала нам, что ты пошла домой одна. Ну и... Вспомнили, что есть твой Эйден этот...

— Он не мой, — тут же, резко отрезала я.

— Суть не меняется, — он парировал, засовывая руки в карманы джинсов. — Он есть. И вот, меня попросили, чтобы я за тобой сходил. Проверил, все ли в порядке.

«Попросили».

Он не назвал имен, но я поняла. Это была их система. Их сеть безопасности, которая автоматически сработала, когда одна из своих оказалась в потенциальной опасности.

Одри подняла тревогу, и они отправили самого невозмутимого и надежного, чтобы разобраться.

— Пойдем, — сказал Кайл, кивнув в сторону, противоположную от моего дома.

— Куда? — я все еще была на взводе, сердце колотилось где-то в висках.

— К нам, — ответил он просто, как будто это было само собой разумеющимся. — Одри уже у нас. Чего ты одна будешь шататься?

Он не ждал моего согласия, уже разворачиваясь и направляясь вниз по улице.

Я, все еще не до конца опомнившись, но чувствуя непреодолимую усталость, поплелась за ним.

Мы дошли до его старенького, но ухоженного седана.

Я села на пассажирское сиденье, и запах — кожи, кофе — ударил в нос.

Кайл завел двигатель, и машина плавно тронулась с места, увозя меня от остатков ночного кошмара в неизвестность, которая все же казалась безопаснее, чем одиночество.

Мы подъехали к дому, и я на мгновение застыла, глядя на него через стекло.

Территория была огромной, но не вызывающей, отгороженной высоким, но не давящим забором из светлого камня. Сам дом — большой, светлый, современный, с четкими линиями и панорамными окнами, в которых отражались звезды.

Он выглядел дорого, но без малейшей вычурности, скорее, с ощущением спокойной, уверенной основательности.

Кайл вывел машину на идеально чистый подъезд и заглушил двигатель. Достал из кармана ключи — обычную связку с несколькими ключами. Подойдя к массивной, темного дерева входной двери, он вставил в замочную скважину самый обычный, не электронный ключ.

Раздался мягкий, но четкий щелчок замка.

Мы вошли внутрь, и меня будто обволокло облаком.

Прямо в нос ударил тот самый, уже ставший таким знакомым, запах лаванды. Но здесь, в этом доме, он был не тонким шлейфом, а густым, стойким, живым ароматом, который висел в воздухе, пропитывая собой все — мебель, ковры, сами стены.

Он был ярким, почти осязаемым.

— Проходи в гостиную, — сказал Кайл, снимая куртку. — Прямо и направо.

Я прошла по широкому коридору, и лавандовый воздух становился только гуще. Зашла в гостиную — просторную, с низким диваном.

Одри сидела, прижавшись к Лео, Итен что-то листал в телефоне, Вайша не было, а Алан...

Алан стоял у бара, вытирая мокрые волосы темным полотенцем. На нем были простые спортивные штаны и футболка, и от него исходил легкий пар.

Видимо, он только что вышел из душа.

Они все подняли на меня взгляд, когда я замерла в дверях.

— Ура! — чуть хрипло крикнула Одри, поднимая свой стакан с соком в мою сторону. Ее улыбка была усталой, но искренней.

— Садись, — бросил Кайл, направляясь к мини-бару.

Я опустилась на свободное место на большом диване, чувствуя, как все еще дрожу от адреналина после столкновения с Эйденом.

И в этот момент Алан, закончив вытирать волосы, перекинул полотенце через спинку стула и тяжело опустился рядом со мной. Пружины дивана мягко подались под его вес.

И тогда на меня обрушилась настоящая волна.

Не просто шлейф, не намек, а плотный, насыщенный, почти осязаемый аромат лаванды. Он исходил от него, от его только что вымытой кожи, от чуть влажных волос, от самой его футболки.

Это был не просто запах — это была аура.

Тот самый, холодный, чистый, успокаивающий запах, который преследовал меня весь вечер.

Теперь я понимала его источник и понимала, почему все так смеялись над моим вопросом про порошок.

Я сидела, не двигаясь, пытаясь дышать ровно, но каждый вдох наполнял меня этим знакомым, сбивающим с толку ароматом. Он пах не «вкусно», как духи. Он пах... Как безопасность и это смущало больше всего.

— Тебя Эйден достает? — спросил Алан. Его голос прозвучал тихо, только для меня, несмотря на то, что мы сидели в одной комнате со всеми.

Я краем глаза видела, как Итен отхлебывает что-то густо-красное из высокого бокала.

Наверное, гранатовый сок.

— Ну... — я пожала плечами, не зная, что сказать.

Признаться было стыдно, будто я сама виновата в том, что позволила ему себя так третировать.

Алан не стал ждать развернутого ответа.

— Ты можешь пожаловаться, — сказал он просто, глядя прямо перед собой, на полку с книгами. — В этом нет ничего такого. Сказать, что надоел. Мы разберемся.

В его словах не было бравады или желания покрасоваться. Была простая, суровая уверенность в том, что это — нормально.

Что можно быть слабой. Что можно попросить о помощи.

Я глубоко вздохнула, и легкие снова наполнились его лавандовым запахом. И на этот раз он действительно успокоил.

— Если честно... Да, — тихо выдохнула я, наконец признаваясь вслух. — Очень достал.

— Ты голодная? — спросил он, все еще глядя куда-то в пространство перед нами.

— Эм... — я замялась, осознавая, что желудок действительно пуст, а внутри все еще горит алкоголь.

— Ты явно ничего не ела, когда пила, — констатировал он, и в его голосе не было упрека, лишь простая констатация факта.

Он, кажется, видел все.

— Ну... — я почувствовала, как по щекам разливается легкий румянец. — Если у вас есть что-то вроде пиццы, то можно.

Алан кивнул, коротко и деловито, и поднялся с дивана. Его движения были плавными, несмотря на его комплекцию.

— Пойдем.

Я последовала за ним, оставив остальных в гостиной.

Итен что-то сказал Одри, и она тихо хихикнула.

Мы прошли по коридору в просторную, современную кухню. Здесь запах лаванды смешивался с ароматом свежемолотого кофе.

— А где... Ваши родители? — спросила я, оглядывая большую, но как-то по-домашнему обжитую кухню.

Не было ощущения, что дом пустует.

— На работе, — коротко ответил Алан, открывая холодильник.

Он достал оттуда картонную коробку с пиццей, выложил несколько кусков на тарелку и отправил ее в микроволновку.

— Уехали. Вернутся через пару месяцев.

Панель микроволновки загорелась, заполняя кухню тихим гулом.

— Я бы... Хотела попить, — добавила я, чувствуя, как сухость во рту напоминает о себе.

Алан так же молча взял со стола высокий стакан.

— Сок? Вода?

— Хоть что... — я пожала плечами, не в силах выбирать.

Он направился к диспенсеру на холодильнике и, нажав кнопку, наполнил стакан ледяной водой с легкими пузырьками.

Передал его мне.

Конденсат сразу же выступил на прохладном стекле.