Ультрамариновый свет Вегаса

Солнце еще только поднималось над городом, заливая улицы резким, чистым светом. В комнате пахло кофе и тишиной.

Я натянула мягкую футболку скимс, старые шорты, заплела волосы в тугой конский хвост — практично, ничего лишнего. Рюкзак с ноутбуком лег на плечи привычной тяжестью.

— Ну что... Еще один курс программиста, — бросила я своему отражению в зеркало. В глазах стояла усталость, но где-то глубоко тлела искра решимости. Не сдаваться. Жить дальше.

Как сказали Алан и Итен о Вайше.

Вышла в прихожую.

— Мам, завтракать не буду! Поем там!

— Хорошо, милая! Удачного дня, — донесся из кухни ее голос.

— Спасибо!

Дверь закрылась за мной.

Я вызвала такси и, пока ждала, прислонилась к теплой колитке. В голове прокручивались лекции, код, предстоящие проекты.

Все это казалось сейчас таким далеким и одновременно — единственным якорем в реальности.

Машина подъехала, и я, сделав глубокий вдох, шагнула навстречу новому дню.

Я вышла из такси перед монументальным зданием университета. Утренняя прохлада еще держалась в тени, но асфальт уже начинал плыть. Достала из кармана шорт пластиковую ключ-карту, приложила к считывателю. Дверь с тихим щелчком отворилась, впуская меня в знакомый прохладный холл с запахом старого линолеума и чистящих средств.

Поднялась на второй этаж, свернула в знакомый коридор. Дверь в аудиторию была приоткрыта.

Заглянув внутрь, я увидела, что помещение почти пустое — лишь пара студентов в наушниках у окна и девочка, лихорадочно дописывающая что-то в тетради.

Преподавателя еще не было.

Я прошла к своему привычному месту у третьего окна, скинула рюкзак и устроилась поудобнее, глядя на пустую доску. В этот момент дверь распахнулась, и в аудиторию, громко переговариваясь и смеясь, вошел Эйден в окружении своих приятелей.

— Лу, — его голос прозвучал слишком громко в почти пустой аудитории.

Он направился ко мне, пока я расстегивала молнию рюкзака.

Я не подняла глаз, сосредоточившись на извлечении ноутбука.

— Ты не тут сидишь, — сказала я ровно, глядя на черный экран.

— Да брось, ну тебе, — он уперся руками о мою парту, наклонившись так, что я почувствовала его дыхание. — Ты что, до сих пор обижаешься? Серьезно?

Я наконец подняла на него взгляд, стараясь, чтобы в нем не дрогнула ни одна черта.

— Эйден, мы расстались. В парке. Я кричала это тебе вслед. Или пощечина оглушила тебя настолько, что ты не расслышал?

Он отшатнулся, будто я его ударила, и провел рукой по волосам, делая обиженное лицо.

— Господи, Лу... Да, я погорячился! Я был не прав, черт возьми! Но я же люблю тебя! — он произнес это с такой пафосной искренностью, что у меня в горле встал ком.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как сжимаются кулаки под столом. — Ты не «погорячился». Ты схватил меня за волосы и ударил по лицу. Ты не «не прав». Ты перешел черту.

— Я каюсь! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Я больше никогда! Я...

— Нет, — перебила я его, и в моем голосе прозвучала сталь, которую я сама в себе не узнавала. — Все кончено.

Он замер, уставившись на меня, его лицо исказилось от неподдельного изумления, будто он не мог поверить, что его «любовь» и «раскаяние» не сработали мгновенно.

— Боже... — выдохнул он с таким театральным отчаянием, что его друзья у входа смущенно переминались с ноги на ногу. — То есть... Вот так просто?

— Для тебя тоже было просто — ударить, — парировала я, нажимая кнопку питания на ноутбуке. Монитор ожил, отбрасывая синеватый свет на мое лицо. — Для меня теперь просто — расстаться.

Он смотрел на меня, и в его глазах плескалось неподдельное непонимание, будто он разгадывал сложнейшее уравнение.

— Лу, почему ты такая? — прошептал он, и в его голосе слышалась искренняя растерянность, словно я совершала какую-то фундаментальную ошибку, отказываясь прощать.

Этот вопрос, этот детский, эгоцентричный вопрос, стал последней каплей.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела на него прямо, уже без тени прежней мягкости.

— Потому что ты был мне нужен как поддержка, — сказала я четко, разделяя каждое слово. — Как человек, который должен был быть рядом в самый ужасный день моей жизни. А что я получила вместо этого? Пощечину. Грубость. И твое гениальное предложение «потрахаться», чтобы «развеяться». Понимаешь теперь, «почему я такая»?

— Ты гребанная заноза! — выпалил он, и его лицо исказила злоба. Тихая аудитория внезапно замерла, все взгляды устремились на нас.

— Ты ублюдок, — ответила я спокойно, но каждый звук был отточен как лезвие.

Он фыркнул, смотря на меня с брезгливым презрением.

— Бля, какая ты противная стала...

— А ты ублюдок, — повторила я, не меняя интонации. — Это не я изменилась. Это ты просто наконец показал, кто ты есть на самом деле.

Его глаза сузились, в них вспыхнула опасная искра. Он наклонился ко мне, опустив голос до угрожающего шепота.

— Слышь, твои защитники... Этот Итен с Аланом. Они за вчерашнее поплатятся. Обещаю.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не подала вида.

— Они мне не друзья, — пожала я плечами, делая вид, что это меня не задело. — Просто люди, которые оказались человечнее тебя.

Эйден усмехнулся, оскалившись. Это была уродливая, злая гримаса.

— А, ну да. Они ведь были друзьями твоей покойной этой... — он сделал театральную паузу, — Дуры. Хлои.

Словно пелена упала с моих глаз. Вся боль, вся ярость, все невыплаканные слезы сжались в один ясный, холодный шар.

Я резко встала, и стул с грохотом отъехал назад.

— Не смей так! — мой крик прозвучал так громко, что даже его друзья у дверей вздрогнули. Я стояла, сжимая край стола до побелевших костяшек, вся дрожа от невыносимого унижения и гнева. — Выйди отсюда!

— Пойдем, поговорим, — он язвительно ухмыльнулся, жестом показывая на дверь. Его уверенность была отталкивающей.

Мы вышли в коридор, и взгляд мой сразу упал на группу, стоявшую у окон.

Алан, Кайл, Итен, Лео, Вайш и Одри, которая прижималась к Лео. Они о чем-то тихо говорили, и их спокойные, уставшие лица были таким резким контрастом на фоне моего кипящего гнева.

— Лу, господи, хватит дуться! — Эйден говорил громко, напоказ, чтобы все слышали. Его голос эхом разносился по коридору. — Ты вчера блять из-за своей подруги Хлои была готова сама умереть! Прикинь!

Я увидела, как Вайш, стоявший спиной к нам, замер. Его плечи напряглись, будто от удара. Одри резко обернулась, ее глаза расширились от шока.

И тогда Эйден, не видя их, не видя ничего, кроме своего желания ранить меня, крикнул прямо мне в лицо, срываясь на визг:

— Блять, хочешь к своей подружке?! Хочешь к ней?! Так давай, скажи, где она сейчас, а?!

В воздухе повисла мертвая, оглушающая тишина.

— Вайш! — пронзительный крик Одри разрезал гулкую тишину коридора.

Вайш уже делал стремительный шаг в нашу сторону, его лицо, обычно бесстрастное, исказила непереносимая боль. Кайл мгновенно схватил его за руку, пытаясь удержать.

Эйден, опьяненный собственной жестокостью, даже не обернулся. Его взгляд был прикован ко мне, и на его губах играла уродливая ухмылка.

— Ой, блять, забыл! — он снова крикнул, намеренно обращаясь ко всем вокруг. — Это ведь той... Мертвой парень. Больно, наверное? — он фальшиво сочувственно покачал головой, глядя на Вайша. — Думаю, свою девушку вот так же...

Он не успел договорить.

Я не думала. Не рассчитывала. Просто увидела лицо Вайша — абсолютно пустое, выжженное страданием — и моя рука сама взметнулась и со всей силы врезалась по щеке Эйдена.

Звук пощечины был коротким, сухим и невероятно громким в этой тишине.

Эйден ахнул, отшатнувшись, и схватился за щеку. Его глаза вытаращились от неверия.

Я стояла, вся дрожа, с горящей ладонью, глядя на него, на этого человека, который посмел осквернить память о той, кого не стало.

— Вайш, пожалуйста! — взмолилась Одри, ее голос сорвался на слезу. — Лео, останови его!

Но было уже поздно.

Вайш, с тихим, животным рыком, который, казалось, вырвался из самой глубины его существа, дернулся вперед. Хватка Кайла, обычно железная, оказалась слабее этой слепой ярости.

Он вырвался.

В одно мгновение он оказался перед Эйденом, все еще оглушенным пощечиной. Длинные пальцы Вайша впились в воротник его футболки, с силой, от которой захрустела ткань.

Он резко дернул его на себя, закручивая материал в кулак, приподнимая Эйдена почти на цыпочки. В его глазах бушевала такая боль и бешенство, что по спине пробежал холодок.

— Вайш, нет! — это вырвалось у меня одновременно с криком Одри.

Он уже занес другую руку, чтобы со всей силы врезать Эйдена головой в бетонную стену.

Исход был бы предрешен.

Но в последний миг Итен и Лео, действуя с слаженностью отточенного механизма, бросились вперед. Итен обхватил сзади занесенную для удара руку Вайша, а Лео встал между ним и Эйденом, уперев ладони ему в грудь.

— Дыши, — его голос был низким, быстрым и настойчивым, Итен прижимая руку Вайша, шептал ему что-то на ухо, слова сливались в сплошной, успокаивающий поток.

Вайш замер, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, полный немой агонии, был прикован к бледному, перепуганному лицу Эйдена.

Вайш резко отпустил захват, оттолкнув Эйдена от себя. Тот, потеряв равновесие, отшатнулся к стене. Но прежде чем он успел опереться, Вайш с короткого замаха врезал ему в челюсть. Удар был точным, сокрушительным.

Голова Эйдена с глухим стуком ударилась о бетон, и он осел на пол, пошатываясь, в полубессознательном состоянии.

В наступившей оглушительной тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием Вайша, резко распахнулась дверь соседней аудитории.

— Что здесь происходит?! — громовой голос профессора Хейлза прокатился по коридору.

Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по сбившейся в кучку группе, по мне, по Вайшу, сжавшему окровавленные костяшки, и по Эйдену, который, постанывая, пытался подняться.

— Вайш Морден! — преподаватель сдвинул очки на переносице, и его лицо выражало скорее разочарование, чем гнев. — От вас мы такого не ожидали... В кабинет немедленно. Остальные... — его взгляд остановился на Эйдене, — Кто-нибудь, отведите его в медпункт. А всем остальным — по аудиториям.

— Пусть его друзья, — Вайш произнес это слово с ледяным, режущим спокойствием, глядя на приятелей Эйдена, которые столпились в нерешительности, — Живые отведут.

Его взгляд, полный немого презрения, заставил их встрепенуться. Двое из них, не говоря ни слова, поспешили к Эйдену, все еще сидящему на полу, и, подхватив под руки, поволокли его прочь по коридору.

Я воспользовалась моментом и, не глядя больше ни на кого, прошла в нашу аудиторию. Но на пороге, против воли, обернулась в последний раз.

И встретилась взглядом с Аланом.

Он не смотрел на уходящего Вайша в сопровождении профессора, не смотрел на суету вокруг.

Он смотрел прямо на меня.

Его взгляд был тяжелым, пристальным, словно он пытался прочитать что-то на моем лице, понять что-то, что я и сама от себя скрывала. В его глазах не было осуждения или вопроса — лишь глубокая, сосредоточенная внимательность.

Я резко отвернулась, сердце бешено застучало где-то в горле, и вошла в аудиторию. Спустилась на свое место, уставившись в экран ноутбука, но все еще чувствуя на себе этот пронзительный, обжигающий взгляд, будто он прожег мне спину.

После пары я вышла из аудитории с тяжелой головой и направилась в буфет. Шумная суета и запах еды казались чужими и навязчивыми.

Я нашла свободный столик в углу, купила бутылку воды и сэндвич, который не вызывал ни малейшего аппетита, и уткнулась в телефон, пытаясь отгородиться от окружающего мира.

Я только собралась откусить первый кусок, как тень упала на стол. Подняв глаза, я увидела Одри. За ней, как верные тени, стояли Лео, а следом подтягивались и остальные — Итен, Кайл, и даже Вайш, вернувшийся, видимо, из кабинета, с мрачным, но уже более собранным выражением лица.

Они молча расселись вокруг моего маленького столика, заполнив все свободное пространство. Я застыла с непроглоченным куском, чувствуя, как нарастает паника.

Что им нужно? Зачем они все здесь?

— Привет, — мягко улыбнулась мне Одри, ее розовые волосы ярко выделялись на фоне серой стены.

— Привет... — мой голос прозвучал неуверенно. Я опустила сэндвич. — Я... Я что-то сделала?

Одри покачала головой, и в ее глазах мелькнула знакомая, старшая сестринская нежность.

— Луиза, ты дурочка? — она сказала это без единой капли обиды, скорее с легкой укоризной. — Просто Хлоя была ведь нашей общей подругой. Да и мы с тобой, — она сделала небольшой акцент на слове, — Общались и в клуб ходили вместе. Потому я думаю, что ты не должна быть сейчас одна. И я буду с тобой.

Она произнесла это так просто, так естественно, как будто это было самым очевидным решением в мире. Не из жалости, не из долга, а потому что так — правильно.

Потому что мы были связаны не только общей потерей, но и общими воспоминаниями, кусочками прошлого, где были и смех, и танцы, и болтовня до утра.

Я почувствовала, как в горле снова встает ком, но на этот раз — от внезапного, неожиданного облегчения.

Я была не одна.

Алан, молча подошедший последним, придвинул свободный стул и сел рядом. Он не сказал ни слова, просто развернул свой собственный сэндвич и принялся есть, его присутствие было таким же плотным и ненавязчивым, как стук дождя по крыше.

— Луиза, — снова обратилась ко мне Одри, отодвигая тарелку. — Может, сходим в клуб? Как раньше.

Я невольно сжала бутылку с водой.

— Не знаю... Ведь Хлою... Похоронили всего три недели назад. — Мне показалось кощунственным даже думать о музыке, танцах, свете после всего.

Одри потупила взгляд, ее пальцы нервно теребили край салфетки.

— Нам ведь нельзя всегда быть в трауре, — прошептала она, и я увидела, как ей самой больно от этих слов. — Надо как-то жить дальше. Попробовать.

— В клуб? — Лео, до этого молча ел рядом, поднял бровь. — Розочка, ты меня, вообще-то, не спросила.

Одри фыркнула, отмахиваясь от него жестом, полным показного безразличия, но я заметила, как уголки ее губ дрогнули.

— Да кто тебя спрашивает, ревнивец. Я сама по себе девушка, могу делать что хочу.

Лео не стал спорить. Он лишь тихо ухмыльнулся, обнял ее за плечи и нежно поцеловал в висок.

— М-м-м, конечно, можешь, — пробормотал он ей в волосы, и в его голосе слышалась и усталая нежность, и полное понимание ее порыва — этого отчаянного желания убежать от боли, даже если всего на одну ночь.

Я поймала в воздухе тот самый, уже знакомый успокаивающий аромат. Чистый, холодноватый запах лаванды, который так контрастировал со спертой атмосферой буфета.

— От кого лавандой пахнет? — спросила я, непроизвольно принюхиваясь. Взгляд мой скользнул по сидящим рядом и остановился на Алане. — Алан, у тебя, что ли, порошок такой?

В тот же миг за столом воцарилась мертвая тишина. Все застыли, будто вкопанные.

Итен резко отвел глаза в сторону, и его плечи задрожали от сдерживаемого смеха. Кайл демонстративно поджал губы, изображая каменное лицо, но в уголках его глаз заплясали смешинки. Вайш остался безучастным, уставившись в одну точку. Одри уставилась на меня с таким выражением, будто я только что задала вопрос о теории струн на древнегреческом. Лео, не отрываясь от ее волос, беззвучно трясся от хохота.

— Что? — переспросил Алан, подняв на меня спокойный, ничего не выражающий взгляд.

Немая сцена вокруг заставила меня на секунду усомниться в адекватности вопроса, но отступать было уже некуда.

— Говорю, у тебя порошок такой? Для стирки... Лавандовый?

Алан медленно пережевал последний кусок сэндвича, выпил глоток воды и лишь потом кивнул с невозмутимым видом профессионала, подтверждающего технические характеристики двигателя.

— А-а... Да, — коротко бросил он, и в его глазах на долю секунды мелькнула едва уловимая искорка.

— Пахнет вкусно, — сказала я, больше сама для себя, вдыхая этот умиротворяющий аромат.

Алан смотрел на меня своим тяжелым, изучающим взглядом, от которого по коже бегут мурашки. Затем, не выдержав, резко отвел глаза в сторону, будто разглядывая что-то невероятно интересное на противоположной стене.

— Эм-м-м... Не будем о запахах! — вдруг встряхнулась Одри, хлопнув ладонями по столу. Ее щеки чуть порозовели. — Фу-фу-фу, это ведь ничего не означает! Абсолютно! Ноль информации! — она говорила слишком быстро и слишком громко, метаясь взглядом между мной и Аланом.

Итен, наконец, не выдержал и фыркнул, закашлявшись в кулак. Кайл уткнулся лицом в стакан с водой, но по трясущимся плечам было все понятно.

— А что не так, собственно? — нахмурилась я, оглядывая их всех по очереди.

Смешки Итена и Кайла, избегающий взгляд Алана, странное поведение Одри...

— Почему вы все так странно себя ведете? Что смешного?

— Ничего! Абсолютно ничего, — тут же отрезала Одри, делая большие глаза. — Луиза, забудь про них, они просто дураки.

Она наклонилась ко мне через стол и понизила голос до шепота, полного наигранного непонимания:

— И зачем ты вообще про этот запах заговорила? Запах как запах... Ничего такого в нем нет.

Я почувствовала себя немного не в своей тарелке, будто пропустила какую-то важную шутку.

— Да просто почувствовала и всё, — пожала я плечами, отодвигая тарелку. — Приятно пахнет просто... Ладно, забудем.

Но забыть было не так-то просто.

Взгляд Алана, обычно такой прямой, все еще был упрямо устремлен в стену, а его уши откровенно горели.

Итен, откашлявшись, смотрел на потолок с видом невинной овечки, а Кайл яростно ковырял вилкой в салате, скрывая улыбку.

Что-то здесь было не так, и это «что-то» пахло лавандой.

— Лаванда... Лаванда, блять! — не выдержал Итен, вскакивая с места и заливаясь приступом хохота. Он держался за живот, едва стоя на ногах. — Ладно, Вайш был «Карамелью»... Лео — «Горьким шоколадом»... Я — «Мятой»... Но «Лаванда»! Это просто гениально!

Его слова повисли в воздухе, и все кусочки пазла наконец-то сложились у меня в голове. Это не порошок.

Это их духи? Их общий, дурацкий розыгрыш?

— Заткнись, идиот! — Кайл, покрасневший от смущения и злости, резко дернул Итена за рукав и с силой усадил его обратно на стул. — Слишком много блять болтаешь! Просто заткнись уже!

Но было уже поздно.

Я сидела, чувствуя, как жар поднимается к моим щекам. Я смотрела на Алана, который, казалось, готов был провалиться сквозь землю.

Его «лавандовый порошок» оказался его собственным, тщательно скрываемым парфюмом, который он, судя по всему, носил с собой и случайно оставил шлейф в тот вечер в парке.

А все остальные, выходит, были в курсе этой их маленькой «парфюмерной» традиции.

— Это не лаванда, — Алан сказал это ровным, почти плоским тоном, глядя куда-то поверх моей головы. — Тебе кажется.

— Нет же, — я покачала головой, все еще чувствуя на щеках жар. — Пахнет именно лавандой. Чистой, как в Провансе.

Алан тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя всю эту ситуацию. В его усталом жесте было столько молчаливого страдания, что мне вдруг стало его жалко.

— Ну всё... Алан, — Итен, все еще давясь от смеха, похлопал его по плечу. — Пора, пора... Сдавайся. Твоя тайна раскрыта. Лавандовый принц нашего факультета.

Алан бросил на него убийственный взгляд, но Итен только захихикал еще громче. Одри смотрела на всю эту сцену, закусив губу, в ее глазах смешивались сочувствие к Алану и желание рассмеяться вместе с Итеном. Даже Вайш, казалось, на мгновение отвлекся от своей боли, и в уголке его рта дрогнула тень чего-то, отдаленно напоминающего улыбку.

— Та не лаванда это, — выдохнул Алан с таким видом, будто его прижали к стене. Губы его были сжаты в тонкую полоску. — Вы все будто не знаете, что это на самом деле.

— Как раз потому и подкалываем! — заржал Итен, не в силах остановиться. — Потому что знаем.

Внезапное понимание обрушилось на меня всей своей тяжестью.

Это было что-то личное, что-то, над чем он искренне стеснялся, а они все это знали и теперь выставили на всеобщее обозрение.

И я, со своим дурацким вопросом про порошок, подлила масла в огонь.

Жар от стыда за себя и за него стал таким невыносимым, что комната поплыла перед глазами.

— Мне это не нравится... — прошептала я, вставая так резко, что стул заскрипел. Голос мой дрогнул. — Я пожалуй пойду.

Я не смотрела ни на кого, особенно на Алана.

Просто развернулась и пошла прочь от стола, оставив за спиной наступившую тишину, в которой повисло только сконфуженное хихиканье Итена и тяжелый, полный досады вздох Алана.