Ультрамариновый свет Вегаса

Солнце Лас-Вегаса было безжалостным. Раскаленный воздух над могилой дрожал, и казалось, сама земля, выжженная до желтизны, не могла вместить эту холодную тень горя. Асфальт на дорожках плавился, но здесь, в тени навеса, стояла ледяная тишина.

Я стояла, прислонившись к раскаленной стене мавзолея, наблюдая, как Одри беззвучно трясется в объятиях Лео.

Ее розовые волосы, обычно яркие, как неоновая вывеска, выгорели на палящем солнце и слиплись от пота и слез.

Итен, Кайл и Алан образовали молчаливый кордон вокруг Вайша, пытаясь хоть как-то прикрыть его от всесокрушающей боли своим присутствием.

Мама Хлои изредка всхлипывала, прижимая к лицу платок. Ее плечи под ладонью мужа выглядели такими хрупкими, будто готовыми рассыпаться.

А в центре этого пекла и всеобщего горя лежала она.

Хлоя.

Незнакомая в своей мраморной бледности и нарядном белом платье. Резкая тень от балдахина падала на ее лицо, и свет, пробивавшийся сквозь ткань, делал ее волосы почти черными — странно, я всегда считала ее шатенкой.

Теперь этот образ навсегда останется в памяти: холодная, ненастоящая красота, заменившая жизнерадостную улыбку.

— Милая моя... — вырвалось у ее матери, и этот крик, полный отчаяния, прорезал приглушенный гул причитаний.

Мой взгляд снова нашел Вайша.

Он застыл, не двигаясь, взгляд прикован к гробу. Его черные волосы были мокрыми от пота, но он, казалось, ничего не чувствовал.

Он был пустым, выжженным изнутри — живым памятником собственной потере.

Слеза скатилась по моей щеке, оставив на коже соленый след, а затем еще одна. Я смахнула их тыльной стороной ладони.

Хлое бы это не понравилось.

Она бы хотела видеть наши улыбки, слышать смех, а не эту давящую тишину, разрываемую рыданиями.

Врачи говорили об остановке сердца. Всего слова, которые перечеркнули все.

— Лео, ее больше нет, — мотала головой Одри, ее ярко-розовые волосы казались сейчас увядшими лепестками.

Лео, не отпуская ее, уткнулся лицом в ее шею, что-то беззвучно шепча, и его пальцы медленно гладили ее затылок.

Когда гроб начали опускать, Вайш сделал резкое, порывистое движение вперед, будто его током ударило. Но Итен и Кайл инстинктивно сомкнули ряды, мягко, но твердо удержав его.

Что творилось у него внутри? Какая буря, которую он даже не мог выпустить?

Я машинально убрала выбившуюся прядь за ухо и поправила подол черного платья, которое липло к коже.

Все закончилось.

К кладбищу подъехала машина моей мамы. Я пошла к ней, в последний раз бросив взгляд на Одри. Она вся была одним сплошным сгустком боли — не буду сейчас к ней подходить, не стоит.

— Луиза... — тихо позвала мама.

Я села в машину, и хлопок двери отрезал меня от того мира. Прислонилась лбом к горячему стеклу. Кондиционер гудел, выдувая ледяной воздух.

— Как ты? — прошептала она.

— Мам, давай не сейчас, — мой голос дрогнул, и я сжала губы, чтобы сдержать подкатывающий ком.

Мама вздохнула и тронулась с места, увозя меня от пекла и от того, что было моей подругой.

Машина остановилась у нашего дома.

Я вышла, не видя ничего вокруг, и прошла внутрь, поднялась в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая меня от внешнего мира.

Я стояла посреди комнаты, глядя в пустоту. Солнечный зайчик плясал на полу — такой же беззаботный, как всегда.

— Как же так... — выдохнула я, наконец позволяя словам вырваться наружу. — У нее ведь... Все было хорошо со здоровьем. — Я закрыла лицо руками, ощущая, как нарастает дрожь. — Господи... Хлоя...

Рыдания вырвались из меня внезапно и беспощадно. Я упала на колени, ковер впитывал слезы. Спазмы сжимали горло, мешая дышать.

— Это ведь вообще не может быть правдой... — прошептала я в ладони, пытаясь убедить саму себя.

В этот момент зазвонил телефон. Звонок казался таким неуместным, таким резким в тишине комнаты.

Я с трудом подняла трубку.

— Да? — мой голос прозвучал хрипло, пропавшим.

— Луиза, ты где? — это был Эйден.

— Дома... — я провела рукой по лицу, смахивая слезы.

— Как похороны?

Я закрыла глаза, снова видя ту сцену.

— Все плохо...

Он помолчал. Слышно было только его дыхание в трубку.

— М-м-м... Понятно. Мы встретимся сегодня?

Мне потребовалось мгновение, чтобы осмыслить вопрос.

Встретиться? Как будто ничего не случилось?

— Наверное, нет... — я сделала паузу, чувствуя, как слабею. — Если можешь прийти ко мне, то приходи.

С другой стороны конца провода последовала заминка.

— Эм... Думаю, я смогу.

Я просто кивнула, забыв, что он не видит этого.

— Ладно, — прошептала я. — Приходи.

Повесив трубку, я осталась сидеть на полу, прислонившись к кровати.

Комната была заполнена привычными вещами — плакатами, книгами, разбросанной одеждой. Но все это казалось теперь чужим, ненастоящим. За окном продолжал светить солнце, и эта обыденность была почти невыносимой.

Я умылась ледяной водой, смывая следы слез, но не тяжесть внутри. Переоделась в старые шорты и мягкий топик, распустила волосы. На мгновение закрыла глаза, прижавшись лбом к прохладному кафелю в ванной — он хоть немного утолял внутренний жар.

Когда я спустилась вечером, чтобы впустить Эйдена, небо уже окрасилось в густые лиловые тона. Он стоял на пороге, за его спиной угасал еще теплый вечер.

— Привет, — он вошел, снял кожаную куртку и повесил ее на вешалку у двери.

Мы молча поднялись наверх.

В комнате он присел на край моей кровати, пружины слегка скрипнули. Я стояла перед ним, не зная, с чего начать.

— Лу, — он мягко позвал меня и протянул руку.

Я сделала шаг вперед. Его руки обвили мою талию, а я позволила пальцам впуться в его волосы.

— Не расстраивайся.. — он прошептал, прижавшись щекой к моей груди.

Я провела рукой по его затылку, чувствуя, как комок подступает к горлу снова.

— Эйден... — выдохнула я, и мой голос прозвучал как надтреснутый шепот.

Он отклонился назад, все еще держа меня за талию, и посмотрел снизу вверх.

— Тебе надо развеяться. Выйдем, погуляем? — он слегка потрепал меня по боку, пытаясь разрядить обстановку. — На улице хорошо... Прохладненько чуть-чуть. Свежий воздух поможет.

Я посмотрела в окно, где зажигались первые огни.

Мысль выйти туда, в этот нормальный, живущий своей жизнью мир, казалась невыносимой. Но его руки на моей талии ощущались как единственная связь с реальностью.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как это согласие дается с трудом. — Мне надо одеться хотя бы...

— Я подожду, — он отпустил мою талию, откинувшись на кровать.

Я порылась в комоде, достала мягкие спортивные штаны серого цвета, натянула их. Потом надела поверх топика потертое зипхуди с капюшоном.

Зеркало показало бледное лицо с покрасневшими глазами.

Я повернулась к Эйдену:

— Краситься надо? — прошептала я.

— Брось, — он мягко улыбнулся. — Ты и так красивая.

— Спасибо, — я потупила взгляд, но его слова все же согревали внутри.

Надела кроссовки, не завязывая шнурки. Эйден поднялся с кровати, и мы вышли из комнаты.

Мы вышли из дома, и вечерний воздух обнял меня прохладой. Эйден взял мою руку, его пальцы мягко переплелись с моими, и это простое прикосновение стало единственной опорой в шатком мире.

Сначала мы шли в тишине, и только наши шаги отдавались эхом в засыпающем городе. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени.

Мы свернули в парк, где аллеи тонули в сумерках, а листья шептались над головой.

— О чем думаешь, Лу? — наконец нарушил молчание Эйден, его голос прозвучал тихо, бережно, словно он боялся разбудить во мне новую боль.

Я сжала его руку чуть сильнее, глотая комок в горле.

— Не понимаю... Как так вышло, что у нее сердце просто остановилось? — слова давились, вырываясь прерывисто. — Мы с Хлоей... Мы ведь с детства знали друг друга. Она на физре всех обгоняла. Как на танцах до утра не уставала. Она всегда была здоровой. Полной жизни. Я не верю, — голос дрогнул, и я замолчала, не в силах продолжать.

Эйден вздохнул, его плечо коснулось моего.

— Знаешь... Такое бывает, — он сказал это без привычной легкости, с неловкой серьезностью. — Иногда просто ломается что-то внутри. Никто не виноват. Так случается.

Мы дошли до скамейки в глубине парка и сели. Дерево было еще теплым от дневного солнца. Тишина повисла между нами, но теперь она была другой — напряженной, некомфортной.

Эйден положил руку на спинку скамейки позади меня, его пальцы постукивали по дереву.

— Вообще... — начал он, глядя куда-то в сторону на огни города. — Я думал, может... Потрахаемся. У нас давно не было.

Я повернула голову и уставилась на него.

Слова будто зависли в воздухе, такие чужие и неуместные после всего, что случилось сегодня.

— Не сейчас, — тихо, но четко сказала я, отводя взгляд.

— Да ладно, Лу, — он с легким раздражением провел рукой по волосам. — Я уже и не помню, когда в последний раз был. С начала лета, как колледж закончился.

— Я уезжала к бабушке, — напомнила я, чувствуя, как в груди закипает что-то холодное. — На целый месяц.

— В том-то и дело! — он резко повернулся ко мне, и его глаза в сумерках казались темными. — А мне что, весь месяц руками помогать, что ли?

Во мне что-то оборвалось. Голос стал резче, громче.

— Тебе что, этот секс важнее всего?! Важнее того, что сегодня было?! — я не узнавала свой собственный голос.

Он резко встал, его тень накрыла меня.

— Ну знаешь ли, блять... — прошипел он, сжимая кулаки. — Охота когда-то! И тебя мне охота! Или это теперь неправильно — хотеть свою девушку?

Я резко встала, скамейка отшатнулась с глухим скрипом.

— Не тогда, когда твоей девушке плохо, придурок!

— Да тебе всегда плохо! — его голос сорвался на крик. — Хлоя умерла? Плохо, умираю сама. Колледж? Плохо, умираю. Когда тебе, сука, не плохо?!

Я смотрела ему в глаза, горящих злостью, но краем зрения заметила двух приближающихся фигур.

Итен и Алан.

Свидетели этого унижения.

— Да пошёл ты... — я плюнула ему под ноги, губы дрожали от ярости и обиды.

— Ты охуела?! — он грубо схватил меня за запястье, боль пронзила руку.

— Пошёл к черту, я сказала! Ты гребанный ублюдок, тебе только и надо, что трахаться!

И тогда он рванул меня за волосы, и оглушающая пощечина обожгла щеку. Слезы выступили на глазах сами собой, от боли и унижения.

— Слышь, — раздался спокойный, но стальной голос.

Эйден резко обернулся, не отпуская моих волос. Итен и Алан стояли в нескольких шагах, их позы были напряжены.

— Чего тебе? — рявкнул Эйден.

— Ты девушку ударил, — произнес Итен без тени эмоций.

— Тебе какое дело? Иди куда шёл.

— Да мы, в принципе, сюда и шли, — Алан усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

Он медленно подошел ближе, его движения были обманчиво расслабленными.

— Вам блять какое дело? — Эйден все еще не отпускал мои волосы, его пальцы впивались в кожу.

— Эйден, отпусти! — я попыталась вырваться, но он только сильнее дернул за волосы.

Боль заставила меня замереть.

— Не дергайся, — сквозь зубы прошипел он.

Внезапно Алан оказался прямо рядом с нами. Я даже не успела заметить, как он подошел так близко.

— Отпусти ее, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой угрозой, что у меня по спине пробежали мурашки. — Руку убери от ее волос.

— Это моя девушка! — выкрикнул Эйден, но в его голосе уже слышалась неуверенность.

— Это не дает тебе права делать с ней что либо, — Алан положил свою руку на его запястье и сжал — не резко, но с такой непререкаемой силой, что кости Эйдена хрустнули. Тот резко выдохнул, его лицо исказилось от боли.

Эйден застонал и отпустил мои волосы, отдернув онемевшую руку.

В этот миг, пока он отшатывался, потеряв равновесие, Итен, молчавший до этого, сделал один точный и стремительный шаг вперед. Его кулак со всей силой пришелся Эйдену прямо в челюсть.

— Блять! — прорычал Эйден, хватаясь за окровавленную губу. Глаза его метались между мной и парнями, полные злобы и унижения. — Вы оба... Оба...

— Катись отсюда, — Итен стоял неподвижно, его кулаки все еще были сжаты. Голос был тихим, но каждое слово резало, как лезвие. — Ты меня как-то бесишь. Серьёзно.

Эйден, пошатываясь, поднялся. Он плюнул кровь на асфальт и бросил на меня взгляд, в котором смешалась обида и желание сделать больно.

— Лу, не забывай, скоро колледж, — выдохнул он, разворачиваясь, чтобы уйти.

Это была последняя, жалкая попытка сохранить лицо.

Я смотрела ему вслед, и что-то внутри окончательно перегорело. Горечь, злость и боль слились в один ясный, холодный порыв.

— Пошел ты! — крикнула я ему в спину, и мой голос, сорванный и громкий, заставил его замедлить шаг. — Мы расстаемся! Слышишь?

Он не обернулся, только плечи его напряглись, и он зашагал быстрее, скрывшись в темноте парка.

Я резко накинула капюшон, пытаясь спрятаться от всего мира, и быстрыми шагами двинулась в сторону дома. Слезы снова подступали, но теперь это были слезы гнева и освобождения.

— Луиза, верно ведь? — меня догнал Итен.

Он и Алан шли по бокам, как молчаливые тени.

— Мы тебя проводим. А то, знаешь ли... Свет Вегаса может быть опасным. Особенно ночью.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез, не понимая.

— О чем ты?

— Не обращай внимания, — Алан легко дал Итену подзатыльник. — Он просто, когда нервничает, начинает нести чушь. Идиот. Идем, проводим тебя до дома.

Мы шли по ночным улицам, где неоновый свет смешивался с тенями. Тишина между нами была не неловкой, а скорее спокойной, будто не требовалось слов.

— Как там... Вайш? — наконец нарушила я молчание, мой голос прозвучал приглушенно под капюшоном.

Плечи парней на мгновение напряглись, почти незаметно.

— Да все хорошо, — Итен выдавил короткую улыбку, но она не добралась до его глаз. — Держится.

— Живет дальше, — добавил Алан, его слова были такими же сдержанными, как и всегда. — Как может.

— Это... Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как уголки губ сами собой подрагивают в слабой попытке улыбнуться.

Алан посмотрел на меня, его взгляд был прямым и немного обеспокоенным.

— Тебе бы ночью одной не ходить, Луиза. А то... Много чего бывает.

Мне всегда нравились такие, как Алан.

Серьезные, но с искоркой иронии в глазах, способные быть теплыми и вдруг отстраненно холодными, когда того требовала ситуация.

Я помнила, как еще на втором курсе, задолго до всей этой истории с Эйденом, говорила Хлое и Одри, что он интересный.

Но тогда я повелась на напор и показную уверенность своего одногруппника, решив, что это и есть настоящие чувства.

Алан же был старше, мудрее, он перешел на пятый курс, в то время как я только перешла на третий. Эта разница в опыте и зрелости сейчас ощущалась особенно остро.

Мы остановились у моего дома. Желтый свет фонаря отбрасывал наши длинные тени на асфальт, создавая ощущение, будто мы стоим на краю сцены, где только что закончилось важное представление.

— Спасибо, что проводили, — я чуть улыбнулась, ощущая странную смесь облегчения и опустошенности. — И... Что вступились.

— Пустяки, — отозвался Итен, но его взгляд был серьезным.

Алан стоял немного поодаль, руки в карманах, изучая фасад дома.

— Он сказал, что колледж скоро будет. Он твой одногруппник? — спросил Алан, поворачивая ко мне голову. Его вопрос прозвучал ровно, без особой эмоции, но что-то в интонации заставило меня встрепенуться.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Одногруппник.

Внезапно Итен фыркнул и ударил Алана по плечу.

— Ну что, Алан, на перегонки? — он хохотнул, явно пытаясь снять напряжение. — Кто первый добежит до угла?

Я уставилась на них, не понимая шутки.

— Какой ты идиот, — Алан беззлобно, но ощутимо врезал ему кулаком в живот. Итен скривился, издав комичный звук. — Не обращай внимания, — Алан повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тень усталой насмешки. — Он просто... В детстве его головой роняли. Неоднократно.

Итен, все еще держась за живот, попытался что-то сказать, но только слабо кашлянул.

— Доброй ночи, Луиза, — сказал Алан, и его голос снова стал мягким.

— Доброй... — прошептала я, глядя, как они разворачиваются, чтобы уйти. Алан шел ровно и спокойно, а Итен прихрамывал рядом, что-то бормоча себе под нос.

Я уже повернулась к подъезду, как вдруг почувствовала его. Легкий, почти неуловимый шлейф, витающий в спертом вечернем воздухе.

Лаванда.

Чистый, холодноватый и удивительно спокойный аромат. Он не был тяжелым или навязчивым, скорее напоминал воспоминание — отголосок чего-то далекого и безмятежного.

Я замерла на месте, делая еще один глубокий вдох. Это были не те духи, что носят для других. Это был запах, который носят для себя. Запах, который должен успокаивать, окутывать, создавать невидимый барьер против внешнего хаоса.

И в этот миг, когда гнев, обида и горе еще метались внутри, этот аромат стал тем самым якорем, что я так отчаянно искала.

Он витал в воздухе, где только что прошел Алан.

Тихий, стойкий и бесконечно утешительный.