Ультрамариновый свет Вегаса

Я вышла из дома, поймав на себе собственное отражение в темном стекле соседней машины.

На мне был красный топ на тонких бретельках, а сверху — нараспашку — черное зипхуди. Джинсы сидели как влитые, а волосы, закрученные в упругие волны, лежали на плечах.

«Наверное, это было красиво...» — мелькнула у меня мысль с легким уколом самолюбия.

Машина Алана уже стояла у тротуара, темная и почти бесшумная.

Я села на пассажирское сиденье, и знакомый, густой запах лаванды снова окутал меня, как невидимое облако.

Алан сидел за рулем в простой белой футболке, поверх которой была накинута серая худи с капюшоном, и в темных джинсах. Он выглядел собранно.

И как всегда, немного отстраненно.

— Думаю, в ресторан мы все-таки не пойдем, — сказала я, снимая худи и откидываясь на спинку. — Как-то слишком пафосно.

Он бросил на меня быстрый взгляд, затем снова уставился на дорогу.

— Если хочешь.

— Я бы поела фастфуд, — призналась я, чувствуя, как проголодалась после матча и всех переживаний. — Честно. Просто гамбургер и картошка.

Уголок его рта дрогнул.

— Хорошо, — согласился он без возражений. — Знаю одно место. Не самое помпезное, но кормят сносно.

— «Сносно»? — я не удержалась и фыркнула. — Ты так говоришь, будто тебе лет сто, не меньше.

Я тут же куснула себя за язык и добавила:

— Извини. Я просто прямолинейный человек. И бывает, что сначала говорю, а потом думаю.

Он лишь слегка пожал плечом, не отрывая взгляда от дороги.

— Ничего страшного. Для меня это не обидно. Я и не такое слышал.

Мы проехали в тишине пару минут, и я почувствовала, что нужно вернуться к плану.

— Получается, сначала в кино? — уточнила я.

— Ага, — кивнул он. — Так логичнее.

— А какой фильм будем смотреть? — спросила я, с любопытством глядя на него.

Он на секунду задумался, потом развел руками.

— Да там выберем что-нибудь. Что будет идти в подходящее время, на то и пойдем. Я не капризный.

В его словах снова сквозила та самая прагматичная простота, которая одновременно и успокаивала, и заставляла задуматься.

Скрывается ли за ней что-то еще?

Мы подъехали к кинотеатру и вышли из машины на залитую неоновым светом парковку. Воздух был наполнен вечерней прохладой и гулом большого города.

— Мы ведь можем поесть прямо в кино, — предложила я, указывая на вывеску с попкорном и снэками. — Зачем нам отдельно куда-то ехать?

Алан нахмурился, делая вид, что изучает фасад здания.

— Обычно свидания происходят... — начал он с легкой ноткой сомнения.

— Это тоже свидание, Алан, — мягко, но настойчиво поправила я его. — Совместный поход в кино и поедание попкорна из одного ведерка. В этом нет ничего такого, что противоречило бы определению.

— Как знаешь, — уступил он, засовывая руки в карманы своих джинсов.

— Или ты хотел, чтобы все было по-другому? — спросила я, поднимая на него взгляд. — Более официально?

Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал тихо, но четко:

— Как хочешь ты, так хочу и я.

Сердце у меня забилось быстрее от этих простых слов.

В них не было пафоса, но была какая-то безоговорочная поддержка, которая значила куда больше, чем любое красивое признание.

Мы вошли в ярко освещенный холл кинотеатра и подошли к большой электронной панели, где мелькали афиши и расписания сеансов.

— О, вампиры! — не удержалась я, указывая на афишу одного из фильмов с темным, готичным постером. — Можем на них. Я в детстве, лет в двенадцать, просто тащилась от таких фильмов!

Слова вырвались сами собой, полные детского энтузиазма, и я тут же замолчала, сгорая от стыда.

Звучало это так глупо и инфантильно, особенно в контексте нашего... Чего бы это ни было.

Я потупила взгляд, чувствуя, как жар заливает щеки.

Вот идиотка, надо же было ляпнуть такое...

— Если хочешь, то можем, — Алан пожал плечами, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Почему бы и нет. Мне тоже нравится такая... — он запнулся, подбирая слово, и его лицо на мгновение стало сосредоточенным. — Такая...

— Херня? — подсказала я, не удержавшись.

Он хмыкнул, и уголки его губ дрогнули.

— Именно. Не мог слово подобрать.

Мне стало легче, и я снова посмотрела на панель. Взгляд упал на другую афишу — с размытым, тревожным изображением и надписью, обещающей «незабываемый ужас».

— А может, лучше на ужасы? — переключила я внимание. — Смотри, тут какой-то хоррор жесткий. Будет повеселее, наверное.

— Давай, — без возражений согласился он.

Он подошел к терминалу, несколькими точными движениями купил два билета, а затем мы направились к стойке с едой, где пахло карамелью и жареным маслом, чтобы взять большое ведерко попкорна и две газировки.

До начала сеанса оставалось еще минут тридцать, и нам пришлось занять себя ожиданием.

Алан устроился на одном из низких кожаных пуфиков в холле, откинувшись на спинку и уставившись куда-то в пространство перед собой с привычным невозмутимым видом.

Я же, чтобы не стоять как истукан, подошла к стене, увешанной рамками с постерми и описаниями будущих фильмов. Я водила пальцем по стеклу, бегло читая синопсисы, но мысли мои были далеко.

Я краем глаза наблюдала за ним.

Он сидел спокойно, его поза была расслабленной, но в глазах, даже на расстоянии, читалась привычная бдительность.

Он не просто «ждал».

Он отслеживал пространство вокруг, и это снова напомнило мне, что за его спокойствием скрывается что-то гораздо более серьезное.

Затем мы прошли мимо сонно кивающей контролерши и поднялись на самый верхний ряд в почти пустом зале. Уселись поудобнее, и вскоре свет погас, погрузив все в темноту, которую тут же разорвали громкие трейлеры.

Я взяла ведерко с попкорном, стоявшее на подлокотнике между нами. С хрустом отломила кусочек карамелизированной корочки и отправила в рот.

Через пару секунд я услышала, как Алан делает то же самое.

Я сделала глоток газировки — он последовал моему примеру. Снова попкорн — и его рука снова потянулась к ведерку. Это продолжалось несколько минут, и в конце концов я не выдержала.

Наклонившись к нему так, чтобы не мешать другим зрителям, я прошептала:

— Ты что, пытаешься подстроиться под мой ритм? Ешь и пьешь, когда это делаю я?

В полумраке я увидела, как он на секунду замер, его рука застыла на полпути к ведерку.

— Нет, — ответил он тихо, и его голос прозвучал немного смущенно. — Просто... Просто ем. Совпадение.

Но он больше не потянулся за попкорном, пока я снова не начала есть первой.

Ужасы начались.

На экране замелькали стандартные для жанра образы: скрипучие двери, темные силуэты в зеркалах, первые капли искусственной крови.

Я сидела, абсолютно спокойно наблюдая за происходящим. Вся эта бутафория не вызывала у меня ни малейшей дрожи.

— Тебе не страшно? — тихо спросил Алан, наклонившись ко мне.

— Нет, — так же тихо ответила я, не отрывая взгляда от экрана.

— Ого... — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я наконец повернула голову к нему, и в полумраке нашлись наши взгляды.

— Думал, что я буду визжать и прижиматься к тебе, как героиня из дешевого ромкома? — спросила я с легкой усмешкой.

— Нет, — он покачал головой, и его губы тронула тень улыбки. — Просто думал, что ты будешь прижиматься ко мне. Без визгов.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец.

К счастью, в темноте это было не так заметно. Он снова поймал меня на слове, перевернув мою саркастичную реплику во что-то другое.

Что-то, от чего сердце застучало чаще.

Его слова прозвучали в полумраке зала так же прямо и просто, как если бы он попросил передать попкорн.

— Хочу, чтобы ты ко мне прижалась, — сказал он.

Я на секунду застыла, глядя на его профиль, освещенный мерцающим светом с экрана. А затем, медленно, как будто двигаясь сквозь воду, я перевела взгляд на подлокотник между нашими креслами.

Он понял мой безмолвный вопрос. Его рука легла на пластиковый разделитель, и он беззвучно отодвинул его вверх, убирая единственную преграду.

Я сделала небольшой, почти неуверенный шаг навстречу ему, скользнув боком по мягкому сиденью, и опустила голову ему на плечо. Его худи была мягкой и прохладной на щеке.

В ответ его рука легла на мое дальнее плечо, тяжелая и уверенная, притягивая меня ближе.

Это была сюрреалистичная картина: на экране в этот самый момент какая-то тварь с когтями разрывала очередную жертву, а мы сидели в последнем ряду, прижавшись друг к другу, как парочка на самом что ни на есть романтическом фильме.

Ирония ситуации была настолько плотной, что ее можно было потрогать.

Но в этой иронии не было ничего неловкого. Было лишь странное, глубокое спокойствие, исходящее от его неподвижной фигуры и ровного дыхания.

Я закрыла глаза, вдыхая его лавандовый запах, смешанный теперь с ароматом попкорна, и слушала, как его сердце бьется под моим ухом — ровно и громко, заглушая крики и звуковые эффекты с экрана.

Алан не просто обнял меня. Его пальцы начали медленно, почти задумчиво поглаживать мое плечо через тонкую ткань топа. Потом его рука поднялась к моим волосам, и он аккуратно, нежным движением откинул прядь, упавшую мне на лицо. Каждое прикосновение было на удивление бережным, внимательным.

Затем его вторая рука нашла мою. Он не просто взял ее — его пальцы обвили мои, и он начал медленно, лениво перебирать их, исследуя каждый сустав, каждую линию.

Мое сердце откликалось на это странным, двойственным ритмом.

Оно билось быстро-быстро, отдаваясь эхом в висках, но в глубине груди чувствовалась тяжелая, медленная пульсация, будто кто-то бил в гигантский барабан.

Я не знала, как описать это чувство — смесь абсолютной безопасности и головокружительного возбуждения. И сквозь все это пробивался его запах.

Лаванда.

Она становилась еще ярче, еще насыщеннее, словно его спокойствие и эти нежные прикосновения были ее источником.

И тут на экране грянул громкий скример — резкий звук и внезапный прыжок монстра.

Я вздрогнула.

Но не от страха перед происходящим на экране — я просто на секунду выпала из того маленького, лавандового мира, который мы создали здесь, на последнем ряду, и резко вернулась в реальность шумного кинозала.

Мы вышли из затемненного зала в ярко освещенный холл, и я тут же фыркнула, глядя на Алана.

— Ну и говно фильм, — заявила я, морща нос. — Одни дешевые скримеры, ноль атмосферы. И вообще, ни капельки не страшно. Сплошная бутафория.

Алан лишь покачал головой, и в его глазах мелькнула тень той самой, непонятной мне осведомленности.

— Это тебе нестрашно, — сказал он тихо. — Но я слышал, как страшно было остальным.

В холле царила обычная суета, люди смеялись и обсуждали фильм. Его слова повисли в воздухе, странные и неуместные.

— В смысле, ты слышал? — я нахмурилась, пристально глядя на него. — Ты же сидел рядом со мной, а не с ними.

Он на мгновение замялся, и я увидела, как его челюсть напряглась.

— Я имел в виду, что... Чувствовал, —поправился он, избегая моего взгляда. — Ну, просто было понятно по ним, что им страшно. Они были все напряжены, скрючились. Мы ведь на задних рядах сидели, оттуда всех видно.

Что-то в его объяснении не сходилось.

Оно было слишком натянутым, слишком быстрым, но я решила пока не давить.

— Ладно, неважно, — махнула я рукой, меняя тему. — Сейчас куда? Гулять, как и планировали?

— Если хочешь, можем поехать погулять, — кивнул он, явно довольный сменой предмета разговора.

— Тогда, может, в парк аттракционов? — предложила я, вспомнив о приближающемся празднике. — У них же, наверное, уже все в хеллоуинском убранстве. Ты вообще празднуешь Хеллоуин?

— Можем поехать в парк аттракционов, — согласился он, но на второй вопрос ответил с неловкой паузой. — Праздную ли я... Эм... Мы никогда его не праздновали в семье.

Я остановилась и уставилась на него с преувеличенным ужасом.

— Никогда? Ну и скукотища же! — воскликнула я. — А как же костюмы? А конфеты? А пугать всех до усрачки? Это же лучшая часть!

— Тебе нравится, когда тебя пугают? — спросил он, пока мы выходили из шумного фойе кинотеатра и направлялись к его машине, припаркованной в отдалении.

— А знаешь, давай лучше пешком, — передумала я, внезапно схватив его за руку и потянув в противоположную сторону. — Тут же недалеко, пару кварталов всего.

Я почувствовала, как его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моих в ответ, прежде чем он позволил мне вести себя.

— И да, мне нравится, когда в Хеллоуин пугают. Но не по-настоящему, а вот так, понарошку. Страшные костюмы, грим... Это же весело!

— Какие, например, костюмы тебя пугают? — он не отпускал мою руку, идя рядом, и его вопрос прозвучал с искренним любопытством.

Я задумалась на пару шагов, глядя на огни города.

— М-м-м, например... — я замялась, затем рассмеялась. — Блин, хороший вопрос. Заставил задуматься.

Я почувствовала, как он снова нежно сжимает мою руку, и это придало мне уверенности.

— Наверное, что-то вроде... Девочки из «Звонка», с этими мокрыми волосами на лице или жуткий клоун, как в «Оно». Еще всякие маньяки с бензопилами, как в «Техасской резне»... «Пятница тринадцатое»... В общем, что-то такое классическое, ужастиковое.

— А вампиры? — спросил он, и его голос прозвучал как-то особенно, может быть, чуть тише.

— Вампиры? — я удивленно посмотрела на него. — Мне нравятся вампиры, я же говорила, что в детстве от них тащилась. Но разве они страшные? — я рассмеялась. — Ну, знаешь, в классическом понимании. Бархатные плащи, пафосные манеры... Могут ли они по-настоящему напугать? Не знаю, не знаю... От них разве что не сбежишь, а скорее... Заглядываешься.

Он на секунду замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое.

— Ты права, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. — Не сбежишь.

— Что? — переспросила я, насторожившись. — Что ты сказал?

— Ничего, — он покачал головой, и на его лице появилась короткая, сдержанная улыбка. — Просто думал вслух.

Затем его рука легла мне на плечо, не как раньше в кино, а просто так, по-дружески, приобняв. Мы так и шли — его теплое предплечье на моей спине, а моя рука все еще в его.

— Так что насчет Хеллоуина? — не унималась я, поднимая голову, чтобы посмотреть на него. — Вы будете праздновать в этом году? Может, все-таки рискнете и нарядитесь? Хоть во что-нибудь.

— Даже не знаю, не знаю... — протянул он, задумчиво глядя куда-то в сторону залитых огнями улиц. — Может быть... Если и наряжаться, то... В вампиров.

— О, здорово! — обрадовалась я. — Ну тогда я тоже оденусь в вампиршу. Чтобы был парный костюм.

— Тебе бы подошло, — заметил он, и в его голосе снова прозвучала та теплота.

Мы уже подходили к входу в парк, где вдали виднелись огни аттракционов и слышалась приглушенная музыка.

— Правда? — я, не сдерживаясь, перегнала его и пошла задом, чтобы видеть его лицо. — Я была бы красивой вампиршей?

Алан остановился, заставив и меня замереть. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользнул по моим чертам, будто примеряя на меня этот образ.

— Да, — ответил он просто, но в этом коротком слове была такая уверенность, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Ну всё, тогда решено! — я развернулась и снова пошла рядом, уже представляя себе детали. — А то я думала в какого-нибудь жуткого клоуна наряжаться.

— Могла бы и в клоуна, — пожал он плечами, снова начиная движение. — Был бы... Запоминающийся образ.

— Нет, я уже хочу в вампиршу! — решительно заявила я, ускоряя шаг. — Надо будет клыки купить, линзы красные... И какое-нибудь платье прикольное, чтобы развевалось. И макияж красивый, драматичный сделать. Будет круто!

— Так ты представляешь себе вампиров? — спросил он, и в его голосе снова зазвучал тот странный, изучающий тон. — Драматичный макияж, длинные платья, развевающиеся на ветру?

— Ну, по фильмам они чаще всего такие, — пожала я плечами, подходя к ярко освещенному киоску с сладкой ватой. — А в жизни-то их ведь нет, правда? Так что опираться можно только на киношные образы.

Алан в ответ лишь промолчал, и его молчание показалось мне многозначительным.

— О, смотри, сахарная вата! — перебила я сама себя. — Хочу. Ты будешь?

— Я не ем такое, — ответил он, стоя в стороне, руки в карманах.

— Почему? — удивилась я, уже заказывая одну порцию. — Это же вкусно!

— Не знаю, — он слегка поморщился. — Слишком сладко. Приторно.

— Ну и зря, — фыркнула я, принимая из рук продавца огромное, воздушное розовое облако на палочке. — Их же можно делать с разными вкусами. Смотри, у меня вот со вкусом бабл-гама. Одна большая радость!

Мы неспешно прогуливались по аллее парка, и я, с наслаждением уплетая сахарную вату, без умолку тараторила ему о чем-то незначительном — о фильмах, об учебе, о чем угодно, лишь бы заполнить тишину. У меня был набит рот, когда я вдруг увидела их.

Эйден и его неизменная свита, вынырнувшие из-за поворота.

Я тут же замолчала, застыв на месте. Алан, не говоря ни слова, тут же взял меня за руку, его пальцы крепко сомкнулись вокруг моих.

— Лу... — начал Эйден, его взгляд был мутным и злым. Но он тут же замолчал, уставившись на наши соединенные руки. Его лицо исказилось.

— Она же ясно дает тебе понять, что не хочет с тобой разговаривать, — голос Алана прозвучал негромко, но с такой ледяной, неоспоримой твердостью, что по моей спине пробежали мурашки. Он не повышал тон, но каждое слово было как удар. — Не доебывайся до нее. Спрячься нахер.

Друзья Эйдена за его спиной замерли. Алан стоял неподвижно, его поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась готовность к действию.

Я резко потянула Алана за собой, стараясь увести его подальше от этого неприятного зрелища. Сердце бешено колотилось от смеси злости и отвращения.

— Он меня просто бесит, — прошипела я, когда мы отошли на несколько шагов. — До чего же он назойливый, просто невыносимо!

Но Алан внезапно остановился и, в ответ на мое движение, сам потянул меня к себе.

Я не успела ничего понять, как он наклонился и его губы прижались к моим.

Они были теплыми и твердыми, а мои все еще были липкими от сладкой ваты. Этот поцелуй был быстрым, но намеренно демонстративным — прямо перед Эйденом, его друзьями и всеми остальными прохожими в парке.

Он отстранился, все так же держа меня за руку. Его взгляд был прикован ко мне, полный какого-то дикого, одобряющего огня.

— Пусть видит, — тихо сказал он, и в его голосе звучала не просто бравада, а нечто более глубокое — заявление о праве собственности, вызов, сметающий все сомнения. — Пусть все видят.

Его губы прижались к моим снова, уже без той демонстративной резкости, а с медленной, обжигающей уверенностью. Они двигались властно, но не грубо. Сладкий привкус ваты смешался с чистым, холодноватым вкусом его самого.

Я ответила без колебаний. Мое тело прижалось к его твердой груди, и каждый мускул в нем отвечал мне напряжением.

Мы стояли, забыв о времени и пространстве, и только наши губы вели безмолвный, яростный разговор, в котором не было места ни Эйдену, ни страхам, ни сомнениям.