5. Вкусная.
Сегодня вечером я возвращалась от своей одногруппницы.
Врубила музыку в наушниках на полную громкость, пытаясь отгородиться от мира, и почти бегом шла до дома.
Внезапно кто-то грубо дернул меня за руку, чуть не вывихнув плечо.
Я резко обернулась — Эйден и его вечно мрачная свита.
— Чего тебе? — сорвала я с уха наушник, и музыка ушла в фон, сменившись гулким биением сердца в висках.
— Это какая-то хуйня, Лу, — его голос был сиплым, глаза блестели неестественным блеском.
— В чем снова проблемы? — я попыталась вырвать руку, но его хватка была как из стали.
— Какого черта ты трешься с этим ублюдком? С Аланом? — он плюхнул мне в лицо этими словами.
— Тебе какое дело? — холодный гнев начал закипать у меня внутри.
— Верно, ему нет никакого дела, — раздался спокойный, бархатный голос сбоку.
Я повернула голову и увидела парня, которого мельком видела в университете. Вроде бы его звали... Грей.
Он стоял, непринужденно опираясь на стену, и улыбался. Но улыбка не дотягивалась до его карих глаз.
— Ты ещё кто? — прошипел Эйден, разжимая мою руку и поворачиваясь к новому собеседнику.
— Грей, — парень провел рукой по своим ухоженным волосам, и его глаза блеснули в свете фонаря. — М-м-м, отпусти девушку. Нельзя ведь так хватать. Это невежливо.
— Отвали нахуй, — Эйден сделал шаг в его сторону, сжимая кулаки. — Вы меня все как-то уже раздражаете. Каждый раз кто-то новый лезет.
— Эй, Грей! — раздался чей-то насмешливый возглас.
Я увидела, как к нам направляются двое парней. Один шел, сутулясь, с отсутствующим видом, будто на ходу продолжая спать, и нервно грыз зубочистку. Другой, наоборот, излучал энергию — он шел, закинув руки за голову, и на его лице играла беззаботная ухмылка.
— У тебя тут весело! — весельчак растянул губы в широкой улыбке.
— Эрман, успокойся уже, — лениво бросил тот, который спит почти, даже не глядя на него.
— Заткнись, Дэмис, — проворчал Эрман, но беззлобно, скорее по привычке. — Что у вас тут интересного-то творится?
— Да так, смотрю, как Луизу Миллер сталкерят, — ответил Грей, кивнув в нашу сторону. Его тон был легким, но глаза внимательно следили за Эйденом.
— Сталкерю? — фальшиво рассмеялся Эйден, но его рука снова сжала мое запястье. — Это моя девушка!
Жаркая волна гнева и отвращения подкатила к горлу. Я рванула руку на себя, на этот раз вырвав ее из его хватки.
— Я твоя бывшая девушка! — выкрикнула я, и мой голос, звонкий и резкий, заставил его отшатнуться. — Бывшая! Ты меня ударил! Ты оскорблял память моей подруги! Ты не имеешь никакого права меня трогать!
— Ого, а о ком? — Грей сделал быстрый шаг вперед, его карие глаза загорелись любопытством.
Вся его поза выражала живейший интерес.
— Хлоя... — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
Грей сначала широко улыбнулся, будто вспомнил что-то приятное, а затем его лицо мгновенно перестроилось в маску почтительной печали.
Это было так быстро и неестественно, что по коже пробежали мурашки.
— М-м-м, Хлоя Купер... — он протянул ее имя, словно пробуя его на вкус. — Какая она была... — он сделал театральную паузу, глядя куда-то в пространство, — М-м-м, вкусная.
Воздух вокруг словно загустел. Даже Эйден и его друзья на секунду замерли.
— Чего? — я нахмурилась, не веря своим ушам.
Это слово... Оно было таким неправильным, таким кощунственным в данном контексте.
Грей перевел на меня свой ясный, безмятежный взгляд.
— Говорю, что пахло от нее вкусно, — повторил он, как будто объясняя что-то очевидное. — Жаль, что умерла. — И он развел руками, изображая сожаление, но в его глазах по-прежнему плескалось холодное, отстраненное любопытство.
Меня резко, почти грубо, дернули за руку и оттянули назад.
Знакомый, густой запах лаванды ударил в нос, смешавшись с запахом кожи и чего-то дикого, первобытного.
Алан.
Он встал между мной и Греем, его спина — широкая, напряженная стена.
— О-о-о! — протянул Грей, и его лицо озарилось широкой, неестественной улыбкой, будто он встретил старого друга. — Алан. Какая неожиданная встреча.
— Отошёл от неё, — прорычал Алан. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости.
Он не кричал, но каждое слово было обложено сталью. Он отодвинул меня еще дальше за себя, его руки, лежащие на моих плечах, были твердыми, как камень, полностью закрывая меня собой.
Я выглянула из-за его плеча и увидела, как Эйден и его приятели, воспользовавшись моментом, быстро и беззвучно ретировались, растворяясь в вечерних сумерках.
Их уход был красноречивее любых слов.
— Это ведь этот... — начал Эрман, театрально почесывая затылок и делая вид, что с трудом вспоминает.
— Алан Морден, — безразлично констатировал Дэмис, ломая зубочистку зубами с тихим щелчком.
Алан не отвечал, его внимание было приковано к Грею. Но его руки сжали меня еще сильнее, будто пытаясь физически оградить от исходящей от того скверны.
— А где Вайш? — снова вступил Грей, его голос стал сладковато-ядовитым. — Как он там? На могилку к своей птичке ходит? — он тихо посмеялся, и этот звук был похож на шелест сухих листьев.
Алан резко развернулся ко мне спиной, полностью заслоняя меня, но его взгляд, тяжелый и предупреждающий, был все так же устремлен на Грея.
— Еще раз подойдешь к Луизе... — начал он, и в его голосе зазвучала та же леденящая душу уверенность, что была в ту ночь с Эйденом.
— Я и не собирался, — Грей поднял руки в сдающемся жесте, но ухмылка не сходила с его лица. — Хотя... Стало интересно. Вкусная она или нет? — его взгляд скользнул по мне поверх плеча Алана. — Пробовал?
— Нет, — отрезал Алан, и это короткое слово прозвучало как хлопок дверью.
«О чем они?» — пронеслось у меня в голове.
Слово «вкусная» в устах Грея звучало не как комплимент, а как что-то пугающее, почти каннибалистическое.
— Ладно, пойдем, ребята... — Грей развернулся с театральным вздохом, словно ему стало скучно. — Тут делать пока что нечего...
Он сделал несколько шагов, а затем обернулся, поймав мой взгляд. Его лицо снова осветила та же широкая, беззаботная улыбка, что и в начале.
— Пока, Луиза, — он помахал мне пальцами, легкий, почти кокетливый жест, который так контрастировал с ледяной грозой, витавшей в воздухе секунду назад.
Эрман тут же подхватил его настроение, толкнул Дэмиса в плечо, и они втроем зашагали прочь, их тени вытянулись под фонарями.
Но даже их уходящие спины казались не окончанием, а лишь паузой в чем-то большем и гораздо более тревожном.
— Иза, какого черта ты ходишь одна в такое время? — прошипел Алан, разворачиваясь ко мне. Его голос был сдавленным, в нем бушевала смесь ярости и чего-то, что звучало почти как страх.
— Я шла от подруги! — попыталась я оправдаться, все еще дрожа от адреналина. — Это же не полночь!
— Говорили ведь тебе, — он не отступал, его глаза горели. — Не ходить в такое время одной. Никогда.
И тут я заметила темную, аляповатую каплю в уголке его рта.
— У тебя кровь, — прошептала я, указывая пальцем.
Он резко провел тыльной стороной ладони по губам, смазав алую полоску по коже.
— Щеку изнутри прикусил, — бросил он коротко, отводя взгляд.
Но напряжение в его челюсти выдавало, что это была не просто случайность.
Он прикусил щеку, сдерживая ярость?
Сдерживая себя, чтобы не сделать с Греем того, что, видимо, очень хотелось.
Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как по щекам разливается горячий стыд.
Они — Алан, Кайл, все они — спасали меня уже который раз подряд, словно я была какой-то беспомощной. А еще мою голову пронзила яркая, обжигающая картина — его комната, его запах, его тело...
Боже...
— Пойдем, я тебя провожу до дома, — сказал Алан, и его голос снова стал ровным, тем привычным, немного отстраненным баритоном.
Он взял мою руку, уже без прежней грубости, и повел меня.
Я послушно пошла за ним, чувствуя, как ладонь в его руке постепенно перестает дрожать.
Мы шли в тишине, но на этот раз она была не неловкой, а тяжелой. Наполненной невысказанными словами, воспоминаниями и тревогой, которая витала в воздухе после появления Грея.
— Не ходи больше ночью одна, — его голос прозвучал тихо, но с такой непререкаемой твердостью, что это прозвучало не как просьба, а как приказ.
— Почему? — вырвалось у меня, хотя ответ был очевиден.
Мне вдруг захотелось услышать это от него, понять, что стоит за этой его постоянной настороженностью.
Он тяжело вздохнул, и его пальцы чуть сильнее сжали мою руку.
— Во-первых, Эйден, — начал он, перечисляя на пальцах, будто разбирая очевидные факты. — Его одними угрозами не остановишь. Рано или поздно ему надоест, что его постоянно отшивают, и он попробует взять свое силой. А во-вторых... — он запнулся, и его взгляд скользнул по темным переулкам, мимо которых мы проходили. — Тут много чего обитает по ночам.
— Обитает что? — я невольно понизила голос до шепота, поддавшись его настроению.
— Всё, — коротко бросил он, и это слово прозвучало зловеще и емко одновременно.
— Что «всё»? — настаивала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
Он на секунду задержал взгляд на мне, и в его глазах читалась нежелание пугать меня, но и понимание, что лучше знать правду.
— Маньяки. Гопники. Пьяные ублюдки, которым лишь бы кого-нибудь пнуть. И просто... Случайные люди, у которых светлая ночью не горит, — он выдохнул. — Мир не безопасен, Иза. Особенно для таких, как ты. Особенно ночью и особенно в этом городе.
— Для таких как я? — переспросила я, поднимая на него взгляд.
Мне вдруг стало интересно, что он имеет в виду.
— Для девушек, — ответил он просто, как будто это было само собой разумеющимся.
Я невольно фыркнула, чувствуя легкое раздражение.
— М-м-м... — протянула я, больше для себя, пытаясь осмыслить эту простую, но от этого не менее неприятную истину.
— М-м-м... — он тут же повторил за мной, и в его низком голосе этот звук прозвучал совсем иначе — глубже, с легкой, едва уловимой насмешкой.
Я толкнула его плечом, хотя он этого почти не почувствовал.
— Не передразнивай меня.
Уголок его рта дрогнул, но он тут же снова стал серьезным.
— Это не передразнивание. Это согласие. Ты права, это дерьмовая ситуация. Но это не значит, что надо в ней участвовать, гуляя одной в темноте.
— И о чем Грей говорил? — не унималась я, возвращаясь к тому, что не давало мне покоя. — В смысле «пробовал»? Что он имел в виду?
Алан на мгновение замер, и я почувствовала, как его рука чуть напряглась.
— Забей, — отрезал он, и в его голосе снова появилась та стальная нотка. — У него беды с бошкой. Он не всегда адекватно выражается.
— Но ты ведь ответил «нет», — не отступала я, чувствуя, как нарастает тревога. — Ты понял, о чем он, и ответил. Значит, вопрос был не так уж и безумен.
Он резко остановился и повернулся ко мне. Его лицо в свете фонаря было напряженным.
— У меня тоже беды, Иза. Соображалка тоже не всегда на месте. Просто забей.
— Ты врешь! — вырвалось у меня, и я сама удивилась своей резкости. Я вырвала руку из его хватки. — Ты не такой. Ты всегда все просчитываешь. Ты всегда знаешь, что говоришь. Ты понял этот ужасный намек и ответил ему. Что он имел в виду, Алан?
— Я не знаю, что он имел в виду! — его голос впервые за вечер сорвался на повышенные тона, в нем прозвучало отчаяние.
— Ты знаешь! — я не отступала, чувствуя, как страх и упрямство борются во мне.
— Нет!
— Да!
— Господи, зачем тебе эта информация?! — он почти крикнул, схватившись за голову. — Зачем лезть туда, куда не надо?!
— Мне важно знать! — выкрикнула я в ответ. — Мне важно понимать, о чем говорят люди, которые смотрят на меня, как на... На еду!
— Будешь много, блять, знать — сожрет кто-то! — выпалил он, и в наступившей тишине эти слова прозвучали оглушительно.
У меня перехватило дыхание. Сердце упало куда-то в пятки.
— Что?! — прошептала я, отступая на шаг. — Ты... Ты каннибал?!
Алан замер, а затем тихо, беззвучно рассмеялся. Это был невеселый, усталый смех.
— Нет... — он выдохнул, и все напряжение из него будто ушло, сменившись тяжелой усталостью. — Я не каннибал, Иза. Просто забудь. Пожалуйста. Ради своего же спокойствия.
— Ладно... — я сдалась, но лишь на поверхности. Внутри все клокотало. — Почему тогда от тебя постоянно пахнет лавандой? — спросила я, возвращаясь к более безопасной, но все такой же навязчивой теме. — Почему он то усиливается, то почти пропадает? Это же не просто порошок.
Он вздохнул, и в его глазах я увидела знакомую попытку уйти от ответа.
— Просто... — начал он.
— Хватит этого «просто»! — перебила я, уже не в силах сдерживать раздражение. — Хватит меня обманывать!
Он на секунду замер, а затем выдавил:
— Порошок. Стиральный порошок. Я им все стираю.
— Ладно, — сказала я, разворачиваясь и засовывая руки в карманы.
Но в этом «ладно» не было ни капли согласия.
Я ему не поверила. Ни на секунду.
Этот запах был его частью, таким же неотъемлемым, как его взгляд или его скрытность.
И я была полна решимости рано или поздно докопаться до правды.
Мы дошли до моего дома.
Я остановилась под светом фонаря, чувствуя странную смесь облегчения и неловкости.
— Спасибо, что проводил, — сказала я, глядя куда-то мимо его плеча.
Алан стоял передо мной, руки в карманах, его лицо было скрыто в тени.
— И что, — его голос прозвучал тихо, с легкой, едва уловимой насмешкой, — Даже не поцелуешь своего спасателя?
Вопрос повис в воздухе, прямой и неожиданный.
Он снова сбил меня с толку, как всегда, переключая ситуацию с серьезной на откровенно флиртующую одним лишь предложением.
— А ты заслужил? — выпалила я, поднимая на него вызов, хотя сердце застучало где-то в горле.
Он не ответил словами. Вместо этого он медленно, не сводя с меня голубых глаз, наклонился ко мне, сокращая расстояние между нашими лицами.
Воздух снова наполнился его лавандовым шлейфом, теперь смешанным с напряжением момента.
— Думаю, что да... — прошептал он так близко, что его дыхание коснулось моих губ.
Это был не вопрос, а утверждение, полное той самой уверенности, которая одновременно и бесила, и притягивала.
Я потянулась к нему и прикоснулась губами к его губам. Он ответил сразу же — мягко, но уверенно, его руки легли мне на талию, притягивая ближе. В этот миг входная дверь дома с громким щелчком распахнулась, заливая крыльцо светом.
— Луиза! — раздался резкий, полный негодования голос мамы.
Я отпрыгнула от Алана, как ошпаренная, сердце бешено заколотилось в груди.
— Это что вообще такое? И кто это? — она стояла на пороге, смотря на Алана с подозрением и ужасом.
Алан, к моему изумлению, не смутился и не отступил. Он выпрямился во весь рост и вежливо, почти официально кивнул.
— Я Алан, — представился он спокойным, ровным голосом. — И, мне кажется, я ваш будущий зять.
Воцарилась мертвая тишина. Мама застыла с открытым ртом.
У меня в голове что-то щелкнуло.
— Чего?! — выпалила я, не веря своим ушам.
Но Алан лишь улыбнулся той своей редкой, немного хищной улыбкой.
— Сладких снов, Иза, — бросил он на прощание, развернулся и неспешной, уверенной походкой направился прочь в темноту, оставив меня наедине с разъяренной матерью и с полным хаосом в голове.
— Луиза, кто это? — спросила мама, уже мягче, когда я прошла мимо нее в прихожую.
— Мам... Он просто меня проводил, — пробормотала я, снимая куртку и стараясь избегать ее взгляда.
— Красивый парень, — задумчиво протянула она, глядя в еще открытую дверь в ту сторону, где он исчез. — И вежливый. Смелый, я бы сказала.
Я фыркнула и потянулась к застежке на ботинках.
— Ой, мам, не начинай, пожалуйста...
— А ты с Эйденом, значит, рассталась? — ее голос снова стал серьезным.
— Да, — коротко бросила я, наконец разувшись и направляясь к лестнице. — Окончательно.
Не дожидаясь новых вопросов, я поднялась на второй этаж и зашла в свою комнату, закрыв дверь. И тут же меня окутал запах.
Лаванда.
Она витала в воздухе, прилипла к моей одежде, к волосам, к коже. Казалось, даже стены пропитались этим стойким, холодным ароматом.
Я стояла посреди комнаты, вдыхая его, и воспоминания о его руках, его губах, его взгляде нахлынули с новой силой.
С резким вздохом я сорвалась с места и направилась в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день — и пьяный угар, и страх, и его всепроникающий запах.
Я вышла из душа, завернувшись в полотенце, и замерла на пороге.
Комната была ледяной — окно распахнуто настежь, и ночной ветер гулял по помещению, раздувая занавески.
А кровать... Кровать, которую я утром застелила, теперь была взъерошена. Одеяло было сброшено на пол, а простыня смята, будто кто-то на ней ворочался.
— Это еще что за херня... — прошептала я, и по спине пробежали мурашки.
Я резко подошла к окну и с силой захлопнула его, повернув ручку на замок.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только стуком капель воды с моих волос о пол.
Я стояла, прислушиваясь к каждому шороху, оглядывая каждый угол. Было ощущение, будто кто-то только что был здесь. Кто-то, кто оставил после себя не только беспорядок, но и невидимое, давящее присутствие.
Я медленно подошла к кровати, и волна аромата ударила мне в лицо с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
Запах лаванды был не просто слышен — он был густым, почти осязаемым, висящим в воздухе тяжелым, удушающим одеялом. Пахло так интенсивно, будто сюда вылили несколько литров концентрированных духов.
Это был тот самый, его запах, но не легкий шлейф, а настоящая, концентрированная сущность, впитанная тканью простыней и одеялом.
Я провела рукой по смятому белью — оно было холодным, но этот запах... Он казался живым, пульсирующим в неподвижном воздухе комнаты.
Это было невозможно.
Он не мог просто так проникнуть сюда, на второй этаж, и оставить после себя такой след.
Если, конечно, это был просто запах.